RSS RSS

avatar

Борис Вольфсон

Борис Ильич Вольфсон родился и живет в Ростове-на-Дону. Работал в Ростовском государственном университете. Последние двадцать лет преподает математику в созданной при его участии школе. Автор научных работ по прикладной математике и педагогике, четырех школьных учебников. Стихи пишет всю жизнь, но печататься начал только в 2000-м году. Помимо многочисленных публикаций в бумажной и электронной периодике к настоящему времени выпустил четыре книжки стихов и микропрозы.

Борис Вольфсон: Публикации в Гостиной

    Борис Вольфсон. Стрела времени

     ПЕРВОЕ НОЯБРЯ

     

    Размагниченная связка

    света-ветра поутру,

    свисто-твисто-листопляска

    на расхристанном ветру.

     

    Проредила, прорябила,

    прорыдала, протекла

    обагрённая рябина

    в бликах льдистого стекла.

     

    Протекают белым налом −

    поделом и по делам −

    моросительным каналом

    дождь со снегом пополам.

    Читать дальше 'Борис Вольфсон. Стрела времени'»

    Борис ВОЛЬФСОН. В густеющем эфире. Венок сонетов

    1

    Для каждого из нас смерть – это завершенье,
    ну, типа, заперт тир, и разошлись стрелки,
    и смысла нет решать, стрелок или мишень я, −
    когда на всех дверях болтаются замки.

    И всё, что я любил, и всё, с чем был я связан,
    внезапно растеклось, развеялось, как пыль,
    а может быть, и так: накрылось медным тазом,
    в котором этот хлам потом снесут в утиль.

    Нет стрéлок на столбе − ни к аду и ни к раю.
    На корточках сижу и гильзы собираю.
    Куда же их сдавать? Никто не даст совет.

    В простреленной груди отверстия сквозные.
    Пульсируя, из них текут, как позывные,
    быть может, вечный мрак, быть может, новый свет.

     

    Читать дальше 'Борис ВОЛЬФСОН. В густеющем эфире. Венок сонетов'»

    БОРИС ВОЛЬФСОН. НЕРАВНОВЕСЬЕ

    МАРТ

    На востоке светлеет,
    но покамест слегка.
    И томится, и млеет,
    просыпаясь, река.
     
    Снег ныряет с разбега,
    и на сизой волне
    хлопья белого снега —
    как ракушки на дне.

    Зимней спячки осколки —
    льдин плавучий погост.
    Шепотки, кривотолки
    наплывают на мост.

    Я понять эти речи
    не смогу наяву.
    Сам, как в спячке, навстречу
    серым льдинам плыву.
     

    Пусть условно движенье,
    вечен мой недолёт, —
    сам стрела, сам мишень я,
    птица, вмёрзшая в лёд.
     
    Но когда моя стая
    пролетит по лучу,
    я очнусь, я оттаю
    и за ней полечу.

     

    ИМПРЕССИОНИЗМ

     
    Налево — как расплавленная лава,
    направо — будто собственные тени,
    не нарушая плоскостность залива,
    почти беззвучно набегали волны,  
     

    скользили  над ракушками, веревку
    с нанизанными плотно поплавками
    крутили, заставляя извиваться,
    змеиться, оставаясь неживою,
     

    но оживляя сонную рутину.
    Еще одна змея струилась вяло, —
    я говорю о линии прибоя,
    которого и не было как будто.
     

    Зной, запах тины, неподвижный воздух,
    застывшее, как в «Фаусте», мгновенье, —
    реальность, но уже почти за гранью
    безвременья, небытия, покоя,
     

    которые не описать словами,
    поскольку нет их в нашем лексиконе,
    и остается, в кровь кусая губы,
    завидовать тому, кто знает как…

     
    Тому, кто молча смешивает краски,
    и запахи, и шорохи прибоя,
    и этот зной, и эту неизбежность
    ракушечьих спиральных завитков

     
    и кистью осторожной на бумагу
    мазки наносит, черточки и точки
    и, осознав бессмысленность усилий,
    бумагу рвет на мелкие клочки,

     
    которые в сердцах швыряет в воду,
    но вдруг возникший над волнами ветер
    подхватывает их, чтоб стаей чаек
    они могли галдеть и мельтешить,

     

    нырять за рыбой, ликовать и драться
    и наслаждаться этой суматохой,
    прорвавшись сквозь застывшее мгновенье
    в движение, неравновесье, жизнь.
     

    НОРД-ОСТ

     

    Мне кажется, что мы живем в антракте.
    На сцене полумрак. В своих гримерках
    актеры отдыхают. А в фойе
    лениво бродят зрители. Встречая
    знакомых, обсуждают первый акт,
    возможное развитие сюжета,
    потом немного говорят о детях,
    погоде и о ценах на крупу.
    Все ждут звонка, когда возобновится
    течение истории, в которой
    они, заняв свои места в партере,
    чужие драмы и переживанья
    вновь смогут наблюдать со стороны.
    Там все острей, чем в нашей пресной жизни,
    трагичнее, но как бы не взаправду.
    И зрители, сочувствуя героям,
    полнее ощущают, что сегодня
    им ничего, как будто, не грозит.
    Как хорошо сидеть в удобном кресле,
    обмахиваться веером, в бинокли
    следить за бутафорскими страстями,
    забыв на миг о собственном спектакле…
    И льется кровь, и фантики шуршат.

     

    ДВОЙНОЕ ОТРАЖЕНИЕ

     

    1.
     

    Ты реальность, не данная мне в ощущении,
    скорый поезд, нарушивший все расписания,
    переулок, где нет отродясь освещения,
    память сердца в последней поре угасания.

     
    Ты немое кино, ты всегда лишь прощание,
    ночь беззвездная, небо, сырое, осеннее,
    сон во сне, позабытое мной обещание,
    а еще ты последний мой шанс на спасение.

     
    Легкий ветер, теней чуть заметных скольжение,
    возрождение звуков, тумана касание
    и двойное в бессонной реке отражение
    наших призрачных душ, избежавших списания.

     

    2.

     
    Не дотянуться, даже не привстать
    на цыпочки, от фона отделиться
    всего на миг и вновь привычно слиться,
    растечься, быть собою перестать

     
    теперешним и стать другим собой —
    рассеянным, размытым, бестелесным —
    туманом, дымкой, облачком небесным,
    в котором с серым свился голубой,

     
    в котором боли нет и суеты,
    и вечность принимает на поруки,
    и мы с тобой растворены друг в друге,
    неразделимые на «я» и «ты».

    БОРИС ВОЛЬФСОН ● КАРНАВАЛ ● СТИХИ

    БОРИС ВОЛЬФСОН ДЕВЯНОСТО ПЕРВЫЙ ГОД

    А ведь и впрямь была держава:
    соображала за троих
    и в страхе божием держала
    чужих, а более — своих.

    Пускай хирела и нищала,
    но, охраняя свой режим,
    она так много обещала
    своим, а более — чужим.

    Читать дальше 'БОРИС ВОЛЬФСОН ● КАРНАВАЛ ● СТИХИ'»

    БОРИС ВОЛЬФСОН ● В НАШЕМ ГОРОДЕ…● СТИХИ

    БОРИС ВОЛЬФСОН Ковчег

    В нашем городе зима — гниль:
    морок сумерек, сердец мрак.
    А с востока все несет пыль
    и отбрасывает снег в брак.

    В нашем городе весна — жуть.
    Сводка метео всегда врет.
    И туманится вещей суть.
    И под слякотью скользит лед.

    Читать дальше 'БОРИС ВОЛЬФСОН ● В НАШЕМ ГОРОДЕ…● СТИХИ'»

MENUMENU