RSS RSS

avatar

Ирина Шульгина

Родилась в Москве, в 1951 году, в семье литераторов Михаила Фридмана и Нины Шульгиной. Закончила геологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, работала на золоторудных месторождениях Магаданского края. В настоящее время живу в Москве, работаю в московском издательском доме "СК ПРЕСС", в редакции инфлайт-изданий. В разное время мои рассказы были опубликованы в литературных журналах: "Кольцо А", "Наша улица", "Меценат и мир", русско-еврейском альманахе "Параллели"

Ирина Шульгина: Публикации в Гостиной

    Ирина ШУЛЬГИНА. Трамвай «Прощание»

    Нина ШУЛЬГИНАВякнул будильник – сейчас начнет пищать над ухом. Но я его выключаю – проснулась сама, не нуждаюсь в его назойливых услугах. Утро, в окне синеет высокое, безоблачное, октябрьское небо. Встаю, похрустываю суставами, разминаюсь, чтоб не болела спина. Каждый день таскаю рюкзачок – термос с бульоном, сок, вода, маечка-рубашечка. Небольшой, а все-таки – вес. Там, где сейчас моя мама, все это есть, но мне кажется – домашнее лучше. Может, и она это чувствует?

    Иду на кухню, достаю из холодильника кусок курицы, лук, морковку, зелень, заливаю водой, ставлю на огонь. По квартире разносится запах куриного бульона, и я вспоминаю детство, возвращение из школы домой. Дверь открывала бабушка, меня с порога окутывал несравненный, щекочущий ноздри аромат, и все школьные невзгоды улетали прочь, будто перышки на ветру. Я спешила на кухню, а там уже младшая сестренка Лида опустошала свою тарелку бульона, дуя на горячую ложку и весело поглядывая на меня живыми темными глазами.

    «Куриный бульон всегда помогал» ‒ так через годы Лида назовет одну из работ своего последнего, прощального цикла «Голоса» ‒ большие, в человеческий рост барельефы из бумаги. Белые фигуры проступают из холста, будто воспоминания о безвременно ушедших, о вечной разлуке и горечи утрат. Среди них – бабушка, маленькая, круглолицая, держит в руках суповую чашку.

    Процеживаю, переливаю бульон в термос, укладываю его в рюкзак и думаю об этой работе давно умершей сестры. Поможет ли бабушкино волшебное средство там, куда я сейчас направляюсь?

    Выхожу из дома. Октябрь не торопится вступить в права – вокруг светло и зелено. Подкатывает трамвай, сажусь, еду. Взяла с собой мамин любимый роман – врач сказал, такие больные очень хорошо реагируют на голоса родственников. Почитаю ей – вдруг она все-таки что-то слышит? Трамвай катит по путям, за окном мелькает пейзаж, уже выученный за эти 3 недели до мелочей, я листаю книжку. Не читается. Волнуюсь – что-то там застану?

    Вот и нужная остановка, натягиваю на плечи рюкзачок, топаю к больнице. Прохожу в корпус, на лифте поднимаюсь на 6 этаж. Толкаю матовую стеклянно-пластиковую дверь в отделение. Здесь все сверкает холодной больничной чистотой, деловито снует медперсонал, ходячие пациенты бродят по коридору, таращат пустые, бессмысленные глаза. На несколько секунд задерживаю дыхание: в нос бьет тошнотворный сладковатый запах – запах одряхлевших тел, переживших положенный срок, запах смерти, недоделавшей свою работу.

    Читать дальше 'Ирина ШУЛЬГИНА. Трамвай «Прощание»'»

    Ирина Шульгина. Хроники прошедшего времени

    Ирина Шульгина. Хроники прошедшего времениКак-то друг семьи передал моей матери пачку выцветших записей на потертой, хрупкой от времени, бумаге. Он случайно нашел ее в старинном секретере, доставшемся ему в наследство от отца – друга моего деда. Секретер не отпирался в течение долгих десятилетий и молча, но надежно хранил семейную переписку. Хозяин отдал бумаги моей матери, а та – мне. Так у меня оказались эти свидетельства непростых семейных судеб.

    Мало-помалу эти записи стали меня беспокоить. Мне показалось, что я должна написать о своей родне, которой никогда не знала, но о которой слышала с детства.

    Долго из этой затеи ничего не выходило. Сложить мозаику отрывочных сведений в общую картину жизни семьи можно было, только что-то додумывая, досочиняя за тех, кого уже больше ни о чем не спросишь. А додумывать и сочинять – не хотелось. В конце концов, я решила писать только то, что знаю, что пережила сама, что прочла своими глазами, что запомнила из обрывков взрослых разговоров, слышанных в детстве, вскользь, краем уха. Так и получилась эта книга – о них и о себе… а, может быть, о себе – и о них…

    Ирина ШУЛЬГИНА. Утро. Кухня. Рукомойник.

    Глава из романа «Хроники прошедшего времени»

    В квартире было тихо, маленький будильник на журнальном столике около постели весело причмокивал: «Тик-и-так! Тик-и-так!». «Время мое отсчитывает, неугомонный», – подумала Кира с печалью, которую всегда вызывал у нее этот размеренный звук.

    Она вытянулась на спине и устремила взгляд в прямоугольник окна, провожая глазами рваные облака, куда-то спешащие по хмурому небу. И вдруг с щемящей грустью вспомнила Север, победы и проигрыши, надежды и разочарования.

    «Тик-и-так-тик-и-так» – совершала свой безостановочный бег секундная стрелка, и Кира, повинуясь ритму уходящего времени, все глубже погружалась в воспоминания. Было приятно и чуть больно тасовать колоду памяти, искать себя молодую, закованную в доспехи этого нынешнего старого тела.

    «Сколько же натикало с тех пор? Лет сорок … даже – с хвостиком… – ворочала Кира в голове неспешные мысли. – Да-а… Мне тогда было чуть за тридцать!…» Она прикрыла глаза и безо всякого усилия вызвала перед своим мысленным взором низкий, серый купол чукотского неба над убогими, сколоченными из рубероида и досок хижинами-балками геологического поселка, зажатого в кольце постоянно разрастающихся помоек. Это были даже не воспоминания, предполагающие усилие мысли и напряжение памяти, а что-то вроде вынутой из потайного ящика души стопки цветных картинок, гирляндой нанизанных на ниточку.

    Тик-и-так-тик-и-так…

    Читать дальше 'Ирина ШУЛЬГИНА. Утро. Кухня. Рукомойник.'»

    ИРИНА ШУЛЬГИНА ● БЯША ● ХУДОЖНИЦА ЛИДИЯ ШУЛЬГИНА

    Кэролл – Алиса с фламинго под мышкой Давным-давно, в далекой прекрасной стране по имени Детство на дачной терраске сидели две девочки: одна – лет двенадцати, другая – лет шести. Старшая читала младшей книжку, и чем дальше читала, тем сильнее ее клонило в сон. Книжка была, по ее мнению, невероятно скучной! Она уже успела прочитать множество захватывающих книжек, в которых действовали доблестные герои и коварные злодеи, и всегда было понятно, кто благороден, а кто – подлец! Но в книжке, которую бабушка попросила ее почитать младшей сестре, ни слова не говорилось ни про любовь, ни про коварство, ни про подвиги. А речь шла о странной девчонке-англичанке, которая непонятно как попадает в неведомую страну, болтает ни пойми о чем с суетливым кроликом, тонет в собственных слезах и совершает массу других необъяснимых, дурацких поступков.

    Мало-помалу чтица, чувствуя, как от скуки у нее заплетается язык, спросила сестренку: «Тебе что, интересно? Может, лучше пойдем на великах покатаемся?». Младшая девочка подняла на нее темные живые глаза. Ее густые кудрявые волосы, из-за которых подружки прозвали ее «Бяшей», будто ласкового ягненка, шевелил теплый июльский ветерок. «Мне – интересно», – кивнула она сестре. Что было делать? Пришлось нудное чтение продолжить.

    Читать дальше 'ИРИНА ШУЛЬГИНА ● БЯША ● ХУДОЖНИЦА ЛИДИЯ ШУЛЬГИНА'»

    ИРИНА ШУЛЬГИНА ● КАПЛИ ЯНТАРЯ НА ЗАКАТЕ СОЛНЦА

    В блаженной тишине утра сладострастно причмокнул будильник. «Не-е-т!», –– подумала она сквозь сон, но мольба ее оказалась тщетной. Мерзкое орудие утренней пытки и не подумало остановиться, но, вспоров мирную тишину, распищалось самым непотребным образом. Она нажала рычажок проклятой пикалки, та перестала верещать, но продолжала настойчиво тикать в самое ухо: «Вста-вать! Вста-вать! Вста-вать!». Повиноваться этому призыву ей категорически не хотелось. Выплывая из теплых сонных вод, она представила себе весь неподъемный груз дел, которые необходимо было переделать на предстоящей неделе, и настроение ее опустилось практически до нулевой отметки. «Понедельник, – ворочалась у нее в голове тоскливая мысль, – день тяжелый… вот уж правда… Скорей бы пятница…. дожить бы…».

    Неугомонный будильник тикал, отсчитывая секунду за секундой. Ничего не поделаешь – надо было ему покориться. Она предприняла попытку стряхнуть с себя сон, вытянулась на спине во весь рост, и почувствовала, что пальцы ног уперлись во что-то теплое и невыразимо приятное. Она пошевелила ступнями, и это переползло к ней на подушку, примостилось около плеча и утробно заурчало. «Ах ты, мой сладкий!» – подумала она, и на сердце немного отлегло. «Сладкий» тем временем мягко, но настойчиво вытеснил ее с подушки и разлегся там в изнеженной позе, подставив белое толстое пузо лучам настольной лампочки. «Негодяй, – умиленно сказала она сибариту и почесала ему пушистый животик. – Ишь, разбаловался! Ну, лежи, Рыжий, грейся под лампочкой, а я пошла умываться!»

    Читать дальше 'ИРИНА ШУЛЬГИНА ● КАПЛИ ЯНТАРЯ НА ЗАКАТЕ СОЛНЦА'»

    ИРИНА ШУЛЬГИНА ● О РОКОВОЙ РОЛИ ПОЭЗИИ ● ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА

    ИРИНА ШУЛЬГИНА

    «Батый двинул ужасную рать свою к столице Юриевой… Татары, приступив к Рязани, оградили ее тыном или острогом, чтобы тем удобнее биться с осажденными. Кровь лилася пять дней: воины Батыевы переменялись, а граждане, не выпуская оружия из рук, едва могли стоять на стенах от усталости. В шестый день, декабря 21 (1237 года) поутру, изготовив лестницы, Татары начали действовать стенобитными орудиями и зажгли крепость; сквозь дым и пламя вломились в улицы, истребляя все огнем и мечом. .. Веселяся отчаянием и муками людей, варвары Батыевы распинали пленников, или  связав им руки, стреляли в них как в цель, для забавы; оскверняли святыню храмов насилием юных Монахинь, знаменитых жен и девиц, в присутствии издыхающих супругов и матерей; жгли Иереев или кровию их обагряли олтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел. Несколько дней продолжались убийства.

    Читать дальше 'ИРИНА ШУЛЬГИНА ● О РОКОВОЙ РОЛИ ПОЭЗИИ ● ОТРЫВОК ИЗ РОМАНА'»

    ИРИНА ШУЛЬГИНА ● ПАРАЛЛЕЛИ И ПЕРЕСЕЧЕНИЯ ● ПРОЗА

    ИРИНА ШУЛЬГИНАХудожники Лидия Шульгина и Николай Эстис

    Я клянусь, что это любовь была,
    Посмотри, ведь это – ее дела…
    Но знаешь – хоть Бога к себе призови –
    Разве можно понять
       что-нибудь
            в любви?

                                                                                  Булат Окуджава

    С точки зрения счастливцев, воспринимающих жизнь, как череду случайных совпадений, встреча двух художников вполне укладывается в жанр тривиального «курортного романа», где под словом «курорт» подразумевается Дом творчества Союза художников на Сенеже. «В первый же день я увидел на берегу озера два красивых силуэта – молодых мужчину и женщину с поразительно пышными волосами…» – будет вспоминать Николай позже, когда настанет горькое время воспоминаний.

    Читать дальше 'ИРИНА ШУЛЬГИНА ● ПАРАЛЛЕЛИ И ПЕРЕСЕЧЕНИЯ ● ПРОЗА'»