RSS RSS

avatar

Вадим Крейд

Образование: Ленинградский и Мичиганский университеты. Докторская степень по русской литературе в 1983. Преподавал в Калифорнийском, Гарвардском и Айовском университетах. С 1995 по 2005 главный редактор «Нового Журнала» (Нью-Йорк). Состоит в редколлегии американского журнала «Поэзия: Russian Poetry Past and Present». Опубликовал несколько книг о серебряном веке и литературе в эмиграции: «Образ Гумилева», «Поэты парижской ноты», «Александр Кондратьев. Боги минувших времен», «Ковчег. Поэзия первой эмиграции», «Воспоминания о серебряном веке», «Георгий Иванов. Книга о последнем царствовании», «Петербургский период Георгия Иванова», «Николай Гумилев в воспоминаниях современников», «О русском стихе», «Вернуться в Россию стихами», «Русская поэзия Китая», «Словарь поэтов Русского Зарубежья» и др. Автор сборников стихотворений «Восьмигранник», «Зеленое окно», «Квартал за поворотом», «Единорог». Стихи, статьи, эссе, проза – в российских, американских и эмигрантских периодических изданиях, альманахах и антологиях.

Вадим Крейд: Публикации в Гостиной

    Вадим КРЕЙД. Встречи с серебряным веком

    Oдну из своих статей В. Ходасевич начинает с рассказа о том, что ему довелось побывать на лекции об Иннокентии Анненском. В словах лектора ничего не вызывало сомнения, добросовестно излагались факты, и все же Ходасевич почувствовал, что нарисованная лектором картина Серебряного века слишком отличалась от времени, в котором сам Ходасевич вырос как личность и поэт. «Причина стала мне ясна сразу. Лектор знал символизм по книгам – я по воспоминаниям» (1). В той атмосфере вещи освещались совсем иными лучами и предметы приобретали новые очертания. Ходасевич знал эпоху лично, по опыту жизни, быта, общения, творчества. Мы сделаем верный выбор, обратившись к воспоминаниям и самого Ходасевича, и его современников, которые по личной памяти запечатлели атмосферу блистательного, ренессансного русского Серебряного века. В рассказах очевидцев, участников и творцов эпохи отражается постижение не в терминах учености, а в живом свете личной памяти. Мемуары – окно в прошлое, и среди них встречаются такие, которые открывают форточку в этом окне, и мы словно вдыхаем озон отдаленных дней.   

     

    Эпохи одна от другой отличаются во времени, как страны в пространстве. И когда говорится о нашем Серебряном веке, мы представляем себе, каждый по-своему, цельное, яркое, динамичное, сравнительно благополучное время со своим особенным ликом, резко отличающееся от того, что было до и от того, что настало после. Эта эпоха длиною от силы в четверть века простирается между самым началом царствования Николая Второго и девятьсот семнадцатым годом.

     

    Читать дальше 'Вадим КРЕЙД. Встречи с серебряным веком'»

    Вадим КРЕЙД. Неточкин салон. О салоне Анны Элькан

    Вадим КРЕЙД. Неточкин салон. О салоне Анны ЭльканИсточникам эмиграции русский Париж 20-30-х годов известен лучше, изучен подробнее, чем Париж послевоенный. Конечно, среди расцвета, предвоенные десятилетия привлекают своим блеском больше, чем менее яркое послевоенное время. Юрий Терапиано, участник и вдумчивый наблюдатель этих обоих периодов зарубежной литературы, назвал сороковые-пятидесятые годы «смутным временем». Литература послевоенного Парижа заметно обеднела. На весь русский Париж имелся только один литературный журнал «Возрождение» – основанное в 1949 г. издание правого направления. Русская словесность во Франции к тому времени недосчитывала многих своих творческих участников. Перед началом войны умер Ходасевич. Во время войны – Мережковский, Милюков, П. Струве, Бурцев, Осоргин, Бальмонт, Кнорринг. В 1944 году умер в Швейцарии Анатолий Штейгер. Сразу после войны – Гиппиус, в 1948 – Бердяев. Погибли от рук фашистов М. Горлин, Р. Блох, И. Британ, И. Фондаминский, Ю. Фельзен, Ю. Мандельштам, А. Кулишер, Б. Вильде, А. Скрябина. Многие литераторы после поражения Франции перебрались за океан: Алданов, Г. Федотов, Вишняк, Цетлин, Набоков и др. В 1949 г. уехал в Израиль Д. Кнут. Некоторые приняли советское гражданство и вернулись в СССР (Ладинский, Софиев и др.). Из послевоенной Европы велика была эмиграция в Америку. Париж уже не называли столицей русского Зарубежья. В бывшей «столице» оставалась теперь едва ли не одна треть литераторов старшего и младшего поколений поэтов и прозаиков, философов и публицистов, критиков и видных журналистов, еще недавно определявших в совокупности лик блистательного русского Парижа. Говорили: Париж опустел.

    Читать дальше 'Вадим КРЕЙД. Неточкин салон. О салоне Анны Элькан'»

    Вадим КРЕЙД. Бессмертной музыкой звуча. Творчество Георгия Иванова

    1

     

    О нем говорили то как об эпигоне, лощеном снобе, жутком маэстро, то как о первом поэте эмиграции, королевиче русской поэзии. Теперь, в перспективе времени, когда и в спорах и в наследии многое отстоялось, мы видим в Георгии Иванове классика ХХ века. Назначение поэта, считал Г. Иванов, делиться духовным опытом жизни. Для русской литературы,  писал он, благородство и достоинство, если уж не ее величие, состоит в духовных исканиях. «Искания – исконная область русской культуры» (1). А ключи величия вечной, метафизической России даны эмигрантской литературе, в которой стираются ненужные перегородки и рушится отжившая иерархия. Русский писатель в эмиграции обязан смотреть на мир «со страшной высоты», говоря словами Осипа Мандельштама. «Страшно подумать, под какой ослепительный прожектор истории попадем когда-нибудь все мы», – обращался Г. Иванов к поэтам эмиграции. Кое-что в его предсказаниях сбылось – сбывалось не раз. «Бывают странными пророками поэты иногда», – любил он повторять строку из Михаила Кузмина, кумира своей юности. Каким  же духовным опытом поделился с нами Г. Иванов в итоге своего полувекового творчества? Каким был его путь, какими были стадии этого пути?

    Читать дальше 'Вадим КРЕЙД. Бессмертной музыкой звуча. Творчество Георгия Иванова'»

    Вадим КРЕЙД. «Все звёзды повидав чужие…» Русская поэзия Китая

     

                                                                                                    Мы обрели тебя, Россия,

                                                                                                    Мы обрели самих себя!

                                                                                                                     В. Перелешин

     

    Русскую литературу Китая справедливо считают отдельной ветвью богатейшей словесности Зарубежья. В Харбине, Шанхае, Тяньцзине, Пекине, так же, как и в западной диаспоре, издавались русские книги самого разного содержания – от записок военного летчика до математического трактата. Выходили воспоминания, дневники, исторические исследования, политические брошюры, детективные романы, оккультные сочинения, любовные повести, сборники рассказов, книжки для детей, отечественная классика, очерки писателей-натуралистов, работы по востоковедению. И как везде в русском рассеянии – многочисленные сборники стихотворений. «В 20-е – 40-е годы в Харбине и Шанхае было издано около 60 поэтических сборников», – писала  исследовательница культуры русского Китая Е. Таскина (1). Уточним: за тридцать лет (1918-1947) их вышло в три раза больше – авторских и коллективных, талантливых и посредственных, заслуживших известность и оставшихся в тени. При этом некоторые талантливые поэты не сумели или не успели издать ни одного поэтического сборника. Литературоведам еще предстоит собрать и выпустить стихи Г. Гранина, М. Коростовец, И. Лесной, Н. Петереца, С. Сергина, Н. Щеголева. До эмиграции опубликовал во Владивостоке свой единственный сборник «Стихи таежного похода» Леонид Ещин; то, что он написал за семь лет жизни в Харбине, отдельным изданием не выходило.

    Читать дальше 'Вадим КРЕЙД. «Все звёзды повидав чужие…» Русская поэзия Китая'»

    Вадим Крейд. К истории русской поэзии Америки. Первая волна эмиграции

    К истории русской поэзии Америки

    Первая волна эмиграции

    Несмотря на огромное число переселенцев из Российской империи, русская литература Америки длительное время пребывала в зачаточном состоянии. Если что-нибудь стоящее все же мелькнуло, искать нужно под микроскопом. Сборники до 1917 г. немногочисленны и малохудожественны. Петр Гаталяк – «На олтарь отечества»; другой карпаторусский автор – Д. Вергун – «Карпатские отзвуки»; Давид (без фамилии) – книжка «В когтях города». Город с когтями, естественно, Нью-Йорк. Связи не возникло между дореволюционным стихописанием и пореволюционной поэзией США.

     

    Первая волна эмиграции открывала для себя Америку заново и, в сущности, положила начало русской поэзии Америки. Первым следует считать В. Ильяшенко. Он выпускник Александровского лицея, в студенческие годы увлекался Фетом, и преклонение перед ним пронес через всю жизнь. Словом, в своем начале русско-американская поэзия изведала влияние Пушкина и Фета. С 1917 г. жил в США А. Браиловский. Ему посвящено программное стихотворение Брюсова «Юному поэту» (1896): «Юноша бледный со взором горящим, / Ныне даю я тебе три завета: / Первый прими: не живи настоящим, / Только грядущее – область поэта…». Завет Брюсова юноша исполнил – стал жить грядущим, готовить революцию. Приговоренный к повешению, он совершил побег из камеры смертников и тайно перебрался в Швейцарию, где, насмотревшись на революционную эмиграцию, отошел от марксизма и решил искать покоя и воли в Новом Свете.

    Читать дальше 'Вадим Крейд. К истории русской поэзии Америки. Первая волна эмиграции'»

    ВАДИМ КРЕЙД ● ЧTО ТАКОЕ «ПАРИЖСКАЯ НОТА» ● СТАТЬЯ

    ВАДИМ КРЕЙДВ поэзии Зарубежья только «парижская нота» имела все признаки нового литературного направления. Считают, что название дано Борисом Поплавским, «самым парижским» поэтом своего поколения. Однако своим возникновением «нота» обязана мысли и деятельности Георгия Адамовича. Он выводил ее – вполне справедливо – из своего личного мироощущения. И все же ситуация была несколько сложнее. Известный историк литературы Владимир Марков подметил, что «нота» в общем-то звучит как примечание к поэзии Георгия Иванова. «В высшей степени для меня лестная фраза, – писал ему Г. Иванов. – то, что т. н. парижская нота может быть названа примечанием к моей поэзии, мне кажется правдой». Оспорить это мнение трудно. Тот, кто знаком с «нотой» и знает стихи Г.Иванова, особенно книгу «Розы» (1931), согласится. «Розам» свойственна та изысканная простота формы, которая определила и лирику «ноты».

    Читать дальше 'ВАДИМ КРЕЙД ● ЧTО ТАКОЕ «ПАРИЖСКАЯ НОТА» ● СТАТЬЯ'»

    ЕЛЕНА ДУБРОВИНА ● О ПОЭЗИИ И ПРОЗЕ ГЕОРГИЯ ИВАНОВА ● ИНТЕРВЬЮ С ВАДИМОМ КРЕЙДОМ

    ЕЛЕНА ДУБРОВИНАЕ.Д.: Вадим, Вы являетесь крупнейшим специалистом по серебряному веку и первой волне эмиграции, и в частности, бесценен Ваш вклад в открытие произведений Георгия Иванова. Не могли бы вы рассказать подробнее, как Вам пришла идея собирать о нем материалы. И почему именно он послужил толчком к Вашим литературным исследованиям Серебряного века и пореволюционной первой эмиграции?
    ВАДИМ КРЕЙД

    В.К.: Впервые я прочитал стихи Георгия Иванова в антологии «Русская поэзия ХХ века» И.С. Ежова и Е. И. Шамурина, изданной в 1925 году. Это, на мой взгляд, лучшая антология советского времени. В ней – большая подборка стихов Георгия Иванова. Она была его последней прижизненной публикацией в России. Неизвестно, узнал ли Георгий Иванов когда-нибудь об этой публикации. Стихи в антологии были собраны из его ранних сборников. Стихи эти, за малым исключением, к числу лучших не отнесешь, выбор авторов антологии спорный. Но меня очаровала музыка поэзии Георгия Иванова. А также, то свойство, которое акмеисты называли «прекрасной ясностью». Было еще одно качество, которое я там уловил. И позднее, когда познакомился со всеми его ранними сборниками, это я понял как особенность, которую назвал бы «светопись». Он, как живописец, который работает и играет красками. В его стихах виден этот дар работы со светом, игры цветом. И еще – непринужденная культура стиха, естественность без натяжки, без нарочитых усилий, никакой надуманности. Это все, что я тогда узнал о Георгии Иванове. И еще один факт – что он эмигрировал и живет на Западе.

    Читать дальше 'ЕЛЕНА ДУБРОВИНА ● О ПОЭЗИИ И ПРОЗЕ ГЕОРГИЯ ИВАНОВА ● ИНТЕРВЬЮ С ВАДИМОМ КРЕЙДОМ'»

    ВАДИМ КРЕЙД ● БЫЛ АВГУСТОВСКИЙ ЗВЕЗДОПАД… ● СТИХИ

    ВАДИМ КРЕЙДБыл августовский звездопад,
    в траве пиликали цикады,
    и выводила невпопад
    свирель (с хрипотцею) рулады,
    сверлила нежно темноту,
    и было жаль – чего? – кто знает…
    и обещала ноту –  ту,
    которой даже не бывает.

    Читать дальше 'ВАДИМ КРЕЙД ● БЫЛ АВГУСТОВСКИЙ ЗВЕЗДОПАД… ● СТИХИ'»