RSS RSS

avatar

Александр Марков

Марков Александр Викторович, Москва, доктор филологических наук, автор более 200 работ по теории литературы и искусства, переводчик.

Александр Марков: Публикации в Гостиной

    Александр МАРКОВ. “Ода к греческой вазе” Дж. Китса (1819). Новый перевод

    image_print

    Скалькированный Китсом чертёж гравюры вазы Сосибия  “Ода к греческой вазе” Дж. Китса (1819) — если не самое известное, то самое цитируемое английское стихотворение: цитируемое не только строчками, но и мысленно, и по названию. “Как у Китса”, “как эта ваза” — и уже не надо больше слов: сразу контекст разговора будет понят. Сама двустворчатая мысль Китса проста: есть классическая идеальная правильность и есть мир теней. Эти миры совпадают исторически: давно кончилась античность, и давно кончилась “правильная” поэзия. Значит ли это, что и тому, и другому предшествовала жизнь: что и поэзия была жива, и античность была шумной и непредсказуемой, а не только “правильной”? Китс разрывает привычную связку воображения: когда в античном памятнике мы прозреваем жизнь, а жизнь подчиняем эстетическим канонам. Ему нужно, чтобы красота и жизнь (истина) были одновременно. В этом революция “Оды”: оказывается, что мы можем не угадывать судьбу по приметам, но проживать ее в реальном времени.

    Именно эти идеи “Оды” заставляют скептически посмотреть на русские переводы, в которых пересказывается сюжет, реконструируется психология отношения к древнему миру. Но “Ода” Китса не психологична: речь в ней как раз о невозможности психологии в мире несомненной данности, держащейся только в точке ее несомненности. Поэтому главный эксперимент моего перевода: повторяющиеся рифмы во всех пяти строфах, что и создает такое время вечности. Иногда в переводе надо усиливать формальную сторону, не чтобы сделать стихотворение аутентичным, но напротив, чтобы сделать шедевр современным. Не “современно звучащим”, а чувствующим время. И некоторая скупость лексики тоже служит в переводе антипсихологизму. Ваза привлекает влюбленный взгляд как блик, который уже не может рассеиваться в этой цельности.

    Читать дальше 'Александр МАРКОВ. “Ода к греческой вазе” Дж. Китса (1819). Новый перевод'»

    Александр МАРКОВ. Ренессансные эротопегнии. Посвящение и соблазн: из книги «Гермафродит» Антонио Беккаделли

    image_print

    Антонио Бекаделли из Палермо (1394—1471) прославился двояко – как придворный историк и как новый Катулл. Две книги его «Гермафродита» — одно из самых фривольных сочинений, написанных в истории Европы: ярость великого веронца уже не ограничивается человеческими отношениями, но заставляет сам стих извиваться в неприемлемых образах. Хотя я перевел «Гермафродита» полностью, вряд ли ему стоит занимать место на полках, хотя невозможно читать непристойного Пушкина, не учитывая этот самый яркий манифест грубейшего юмора и при этом особой придворной обходительности. Главная цель автора – рассказать очередную басню так, чтобы никто не зажмурился, но все оценили смелость поэта, его способность встать в ряд с античными коллегами. Мы выбрали поэтому немногие цитируемые стихи, показывающие всю остроту нового открытия мира.

    Поэты кватроченто, включая нашего основателя Неаполитанской Академии, сделали эротическую поэзию (некоторые образцы ее, Марулло, Понтано и Строцци, я представил в своей книге «Поэзия до и после экфрасисов») полигоном освоения необычной образности: как соединить резкие переходы интонаций и планов у Катулла с густыми сравнениями и сюжетным напряжением Овидия. Перед нами образцовый пример мобилизации лирического чувства, когда сюжет оказывается поводом для переживания, но и всякое переживание отливается в кованые формы общих мест и сравнений. На примере этой лирики мы видим, как безумие Эроса позволяло заново пересобрать поэзию, освободив ее от слишком простых ходов мысли, и вновь вызывая трепет на каждой строчке. Постоянное хождение на грани непристойности и при этом величие замысла и почти сценическое переживание чувства – необходимые свойства развитой культуры, умеющей развернуть пружину страсти в каждом слове, при этом ознаменовывая сюжет и мерой времени, и мерой театральных эффектов. Солнце, луна, звезды и ласки – это антураж сцены не в метафорическом, а в реальном смысле: любовная встреча как поэтически убедительная сцена состоится, если к антуражу относиться серьезно, — не как к обстоятельствам образа действия, но как к настоящему образу действия, который только и может быть измерен поэтическим вдохновением.

    Читать дальше 'Александр МАРКОВ. Ренессансные эротопегнии. Посвящение и соблазн: из книги «Гермафродит» Антонио Беккаделли'»

    Александр МАРКОВ. Философские основы старой открытки

    image_print

    1.

    старая открытка

    Руки через море – особый иконографический канон старой открытки. Руки здесь самостоятельные герои: им назначено сохранить весь трепет дружбы при долгом расставании. Горячие ладони, жар поцелуя, трепет прощального взгляда и улыбка несомненной встречи – все это отражается на гладкой поверхности моря. Море играет золотыми блестками, как во времена Гомера, парусники на переднем плане, а пароходы на заднем плане – не просто желание придать картине романтический оттенок. Просто пароходы уже несут своих пассажиров по нужным маршрутам, и достаточно лишь обозначить эти маршруты как верные на идеальной линии горизонта, как на школьной доске. А парусники неспешно везут товары через моря и века: пахучие пряности и плотные тюки тканей, плоды точных знаний и опыт верного искусства. Провести парусник – это и есть искусство соприкосновения рук: твёрдые руки на штурвале, лёгкое указание рукой на скорый штиль, предчувствие буквально под рукой. Вести парусник – это и значит быть художником, не только ради парусины паруса и холста, но прежде всякого ради умения держать штурвал как кисть, приборы как кисть. Настоящий живописец не торопится разложить на краски свою мечту, но испытывает ее кистью как тончайшим прибором.

    Читать дальше 'Александр МАРКОВ. Философские основы старой открытки'»

    Александр МАРКОВ. Поэзия Василия Кондратьева. К выходу книги «Ценитель пустыни» (СПб: порядок слов, 2016)

    image_print

    Поэзия Василия Кондратьева (1967–1999) с выходом книги «Ценитель пустыни» (2016) становится частью большого разговора о судьбах образов, о сложении схем поэзии и прозы, о той разметке, которая и позволяет различным жанрам показывать себя лицом. Поэзия и проза Кондратьева – это никогда не приведение жанров в пример, не выставка книг, но скорее, наоборот, возможность для них играть в большой зале традиции. Одно из первых стихотворений, написанное восемнадцатилетним юношей, уже предсказывает многое и в жизненной, и в посмертной судьбе автора. Но это не тревожные признаки, но наоборот, ясное сознание того, как складывается поэтическое высказывание, каков тот минимум, позволяющий осознать поэзию как поэзию. Жест Кондратьева направлен в другую сторону, чем жест концептуалистов, для которых минимальные условия поэтического высказывания – повод показать условность поэтического высказывания. Жест Кондратьева продуктивен: он изучает жизнь сознания, а не жизнь языка – как складывается сознание, когда есть данные, указывающие на то, что жизнь, природа, живопись и поэзия уже вошли в игру.

    Читать дальше 'Александр МАРКОВ. Поэзия Василия Кондратьева. К выходу книги «Ценитель пустыни» (СПб: порядок слов, 2016)'»

    Александр Марков. Дадаизм до Дада. Опыт перевода двух символистских стихотворений

    image_print

    Французский символизм противопоставил декламации интонацию: стихи не просто интонируются, но требуют росписи интонаций: значимые решения метрики, строфика, даже графического оформления — это, наравне с пунктуацией, невидимые ноты, требующие голосового жеста.

    Почти абсурдистское стихотворение Шарля Кро “Вобла” (1872) известно русскому читателю еще со времени “Парнасцев и Проклятых” Иннокентия Анненского: БЛок, прочитав перевод Анненского, был поражён веселостью стихотворения. Уже не важен повод; важно, что стихотворение можно если не петь, то положить на ноты, играя.е просто на инструментах, но в инструменты: сыграем в рояль или в цимбалы. Анненский вполне выполнил эту программу, в его стихах музыкальные инструменты — тени таинственной игры. Но для Кро музыку извлекали не игроки: неожиданное совпадение вещей вдруг оказывалось звучным.

    Читать дальше 'Александр Марков. Дадаизм до Дада. Опыт перевода двух символистских стихотворений'»

    Александр МАРКОВ. Герметическая поэзия как поэзия Чистилища

    image_print

    Une dentelle sabolit

    Dans le doute du Jeu suprême

    A n’entrouvrir comme un blasphème

    Qu’absence éternelle de lit.

     

    Cet unanime blanc conflit

    D’une guirlande avec la même,

    Enfui contre la vitre blême

    Flotte plus qu’il n’ensevelit.

     

    Mais chez qui du rêve se dore

    Tristement dort une mandore

    Au creux néant musicien

     

    Telle que vers quelque fenêtre

    Selon nul ventre que le sien,

    Filial on aurait pu naître.

     

    Этот сонет Малларме – признанный образец герметической поэзии. В нем есть все основные свойства такой поэзии: изображение смутных и непонятных самому носителю чувств как живых и одушевленных (как у Мандельштама “Невыразимая печаль / Открыла два огромных глаза”), понимание собственного “я” как постоянно оспариваемого вещами и самым миром предметов, превращение системы отражений, отблесков, следов и оптических эффектов в единственное основание эстетического производства. Но уже в этом стройном сонете мы видим главную странность такой поэзии: она не может быть просто усложненным описанием чувств и состояний, но так же не может порождать постоянно образы и эмоции. Образ часто остается потенциальным, именно чтобы показать, что становление субъекта не должно быть сразу насильственным, как в соцреализме, требующем немедленного совершенства субъекта. Субъект герметической поэзии потенциален не в том смысле, что он пока остается в плане или частью намерения, но в том смысле, что он сам выступает как часть тени, указание отблеска, предвосхищение прообраза, воздушный намек на звучание, которое еще может не сбыться. Именно это хуже всего осваивается в русских переводах герметической поэзии, в которых темнота образов уравновешивается решительностью и энергичностью речи, а недосказанности, выражающие непреложную потенциальность эстетических явлений, оказываются ориентирами речи, а не образами отсутствия. Единственный перевод, который пытается передать хоть как-то топику отсутствия, отличая ее от топики небытия или тоски – это футуристический перевод Романа Якобсона, не сохраняющий метр, но сохраняющий схему сонета:

    Читать дальше 'Александр МАРКОВ. Герметическая поэзия как поэзия Чистилища'»