RSS RSS

Выпуск: Улитка вьюг

НАТАЛЬЯ ГРАНЦЕВА ● АТТРАКЦИОН СУДЬБЫ ● ИЗ КНИГИ «ЗОЛОТОЕ РЕШЕТО»

* * *

На краю телефонной подземной версты,
Затаившись, как крот, меж корней темноты,
Он сказал: не пора ль перейти нам на «ты»?

Не пора ль перейти нам границы миров?
Заглянуть в кладовую забытых даров?
Наломать невзначай упоительных дров?

Не пора ли взглянуть прямо правде в глаза,
Не пора ли облечь диалог в голоса?
Мы и так сквозь друг друга летим в небеса.

Читать дальше 'НАТАЛЬЯ ГРАНЦЕВА ● АТТРАКЦИОН СУДЬБЫ ● ИЗ КНИГИ «ЗОЛОТОЕ РЕШЕТО»'»

МАРИНА КУДИМОВА ● МЕЖДУСНЕЖЬЕ

* * *
Воды глыбкие молвы
Затянула ряска…
Как по первому пути –
Поезд из Москвы,
По второму по пути –
Да из Брянска.

Объявили – а нейдут.
Где их только носит?
Лес навыворот продут –
Осень, осень…

И по всей земле леса –
Шаткие деревья –
И ночные голоса –
Суеверья.

Не сносить им головы,
Позднего убранства…
Вот и поезд из Москвы,
Следом – да из Брянска.

Бубен хода, тамбурин,
Каткие колеса.
Праздник, Yellow Submarine,
Тамбур, папироса.

Только не решить боюсь
Я дилемму эту:
То ли здесь остаюсь,
То ли с вами ль еду.

Все отринь, всех забудь,
Будь без грима…
Первый путь, второй путь –
Мимо, мимо!

Читать дальше 'МАРИНА КУДИМОВА ● МЕЖДУСНЕЖЬЕ'»

АНАТОЛИЙ ВЕРШИНСКИЙ ● МОЗАИКА МЕТЕЛЕЙ

Скребут сухие листья по асфальту:
для ветра липы — лишь рассадник сора.
Вот так же сырость осыпает смальту
с мозаик запустелого собора.

Но ведь омолодится сквер весною,
в согретом храме обновятся лики…
И повторением, и новизною
природа и душа равновелики.

Читать дальше 'АНАТОЛИЙ ВЕРШИНСКИЙ ● МОЗАИКА МЕТЕЛЕЙ'»

НИНА ГАБРИЭЛЯН. ГОЛУБАЯ КАЛИТКА

 

* * *

 

Голубая калитка сада…

Ах, когда, когда это было?

Небо, цвета дикого меда,

Темным жаром набухшие маки.

Над щербатой миской с черешней

Золотая пчела кружила,

Выводила в воздухе смуглом

Золотые тайные знаки.

Ах, когда, когда это было?

Мама розовою салфеткой

Отгоняет пчелу от миски,

Письмена золотые рушит.

А над самою головою

Там, где  с веткой срастается ветка,

Домовитый паук свивает

Зыбкий мир из прочнейших кружев.

 

Читать дальше 'НИНА ГАБРИЭЛЯН. ГОЛУБАЯ КАЛИТКА'»

МАРИЯ БУШУЕВА. ЛЕТАЮЩАЯ УЛИТКА.

…и тропинка, выводящая к реке, темная от влажных больших деревьев, и листья их, усыпанные сплошь улитками, миллионы улиток, они падали, на них страшно было вдруг наступить и приходилось пристально смотреть под ноги, чтобы не раздавить крошечный завитой домик, и тропинка, выводящая к реке.

 

…и река, и сухой песок, привезенный с другого берега, где постоянно и надрывно гудела машина, вымывающая гравий, и какой-то мальчик, пахнущий тиной, сидящий на лодке, свесив ноги в воду, упругие и загорелые ноги, искусанные комарами, и река, и песок.

 

…и непонятная грусть то ли об уходящем детстве, то ли о том, что сбудется, конечно, но станет незаметным, как собственная кожа, то ли наоборот о чем-то, чего никогда не будет, да и нужно ли оно, а всё равно грустно, так и бредешь по песку, привычно не замечая утомительного гудения на том берегу, наклоняешься, подбираешь ракушки, правда, ракушка – это бабочка, сложившая крылья?, останавливаешься у воды и замираешь, когда мальки мгновенной сетчатой тенью проскользят над золотистым дном и опять пугливо уйдут в глубину, и непонятная грусть.

Читать дальше 'МАРИЯ БУШУЕВА. ЛЕТАЮЩАЯ УЛИТКА.'»

ВЛАДИМИР ГУБАЙЛОВСКИЙ ● АРКАДИАДА

Это главка из романа «Учитель цинизма», не вошедшая в окончательный текст. В ней упоминаются персонажи романа – повествователь, братья Просидинги, Ильич и Аркадий: все они студенты мехмата конца 1970-х годов. Сербор – профессор этого факультета. Если нужны дополнительные разъяснения – обращайтесь к тексту романа. Поэма «Евгений Неглинкин» – не вымысел автора, она реально существует («Тетрадь! Полцарства за тетрадь!» ‒ цитата из «Евгения Неглинкина»). В тексте поэмы «Аркадиада» имеется некоторое количество математических терминов. Они действительно используются в этой науке, но разъяснять подробно, что они значат, я не буду: пусть они останутся словами неизвестного наречия. В.Г.

Братья Просидинги взяли псевдоним не просто так. Кроме прочих неотложных дел они занимались сочинительством и делали это в отличие от меня абсолютно блестяще и совершенно несерьезно.

Наша факультетская стенгазета назвалась «Заперфак» — что-то весьма непарламентское с английским акцентом.  (Мне говорили, что это сокращение от полного названия — «За передовой факультет», но я с гневом отметаю эти безосновательные измышления).

Кто-то неленивый и любопытный раскопал и опубликовал в «Заперфаке» знаменитую поэму «Евгений Неглинкин». Она написана перед войной в 1940 году как раз на мехмате. И написана не абы как, а онегинской строфой.

Читать дальше 'ВЛАДИМИР ГУБАЙЛОВСКИЙ ● АРКАДИАДА'»

СЕМЁН КАМИНСКИЙ ● СЧАСТЛИВЧИК

рисунок Андрея Рабодзеенко…Я просто ненавижу его. И завидую! Знаю, знаю, нехорошее чувство… Всё равно завидую. И как можно не завидовать такому человеку? Ты пять дней не отходишь от этих дурацких книжек и тетрадей, зубришь, как ужаленный в задницу, сто девятнадцать билетов, но не успеваешь пройти последние три… И на экзамене тебе, совершенно одуревшему от дат, имён и почти бессонной ночи, попадается сто двадцать второй! Как раз из тех, что ты не успел повторить! И еле-еле – трояк!

А он… весёлый, краснощёкий от катания на лыжах на загородной даче у каких-то знакомых, говорит, что ничего не учил, кроме десяти билетов. Уверенно тянет билет на столе у Риммы Сергеевны и вытаскивает один из этих десяти! Пять баллов! Она его ещё и хвалит! Какая хорошая у вас подготовка! Подготовка…

А это его почти портретное сходство с известным поэтом: светлые волосы, длинные ресницы, наивно-задумчивый взгляд! И такое же, как у поэта, имя.

И это ему родители покупают чехословацкую гитару, на которой он даже не пытается научиться играть, и переносной магнитофон, который он почти не слушает. А тут в кровь молотишь на отцовской клееной-переклеенной семиструнке, переделанной на шесть, и маешься с допотопной магнитолой, которая крутится пятнадцать минут, а потом останавливается, зажёвывая плёнку. Читать дальше 'СЕМЁН КАМИНСКИЙ ● СЧАСТЛИВЧИК'»

ТАТЬЯНА ШЕРЕМЕТЕВА ● НИКОГДА. РАССКАЗ ВТОРОКЛАССНИКА

У моей мамы большие неприятности. Осенью на нашем столе в большой комнате часто стояли цветы, потом они стали появляться все реже, потом какой-то букет засох, а теперь в эту вазу дедушка складывает разные квитанции. Говорит, чтобы не забыть вовремя заплатить. Бумажки некрасиво торчат во все стороны, но мне это нравится гораздо больше, чем те розы. И дед с бабушкой тоже так думают. Я знаю. Однажды дед сказал: «Ненавижу эти цветы. И его ненавижу», а бабушка прибавила: «Женатый человек, и чего увивается…».

Им кажется, что я не слышу. И когда они на кухне вдвоем разговаривают, и когда я уже сплю. А я на самом деле не сплю, а слушаю. Вернее, подслушиваю. Мне же нужно знать, что у нас происходит.

Мама приходит с работы очень поздно. Она по вечерам получает второе образование. Я все хочу ее спросить, почему это второе образование? Я знаю, что когда я родился, она уже училась в институте, а перед этим в школе. Значит, два образования уже есть. А это образование, из-за которого мы теперь совсем не видимся, значит, – третье? Мне совсем не нравится, что мама пошла учиться. Вечером она приходит, когда я уже сплю, а утром уходит на какие-то курсы от работы, когда я еще сплю. И если мне что-то нужно ей сказать, я пишу ей записки. Так получается очень часто. Ну, например, я прошу ее поднять меня пораньше, чтобы нам повидаться, пока она еще не ушла. Читать дальше 'ТАТЬЯНА ШЕРЕМЕТЕВА ● НИКОГДА. РАССКАЗ ВТОРОКЛАССНИКА'»

ЛЮДМИЛА ШАРГА ● МЕЖДУ РОССИЕЙ И УКРАИНОЙ ● ДНЕВНИК

5 июня

Все встречные поезда идут быстрее.
Нет.
Не так.
Кажется, что все встречные поезда идут быстрее.
Проносятся мимо с каким-то странным гудком, очень похожим на крик или всхлип.
Мелькает разноцветная гирлянда огней, словно раскрылась любимая игрушка из детства – волчок, огоньки перестали бежать по кругу, – вытянулись в длинную яркую цепь, и вот уже нет её, как нет и самого встречного поезда.
Тот, в котором едешь ты, хоть и именуется скорым, и остановок делает в пути немного, плетётся не спеша, как самый обычный – пассажирский.
В том – встречном – огни горят ярче, пассажиры наряднее, улыбчивее и моложе, и – счастливее тебя и всех, кто едет с тобой в одном купе, в одном поезде.
Почему так происходит?
Ладно – ты, но остальные-то, остальные. Они-то тут при чём?
Неужели всё из-за тебя, из-за тебя одной?
Чувство вселенской вины подзуживает дать обет: отныне ходить пешком.
А в соседнем купе едет женщина. Смотрит в окно, думает о чём-то своём, или вспоминает что-то. Свет её воспоминаний освещает всё вокруг, делая пассажиров поезда счастливыми – всех без исключения. И тебя – тоже.
Счастье – оно заразительно, как смех, как улыбка, как радость.
Как беда.

Читать дальше 'ЛЮДМИЛА ШАРГА ● МЕЖДУ РОССИЕЙ И УКРАИНОЙ ● ДНЕВНИК'»

ИРИНА МАУЛЕР ● МИХАИЛ ЮДСОН ● ОКРЕСТНОСТИ ГЕНИСА.

Писатель Александр ГенисНачитавшись вдосталь, начнем вглядываться в проступающие громады – каменные томища–небоскребы, взирать на канувшую самоварную Атлантиду, русский литературный Нью–Йорк 80–х. Он представляется порою бисерной игрой в азбучные классики: Аксенов, Бродский, Вайль, Генис, Довлатов…

Александр Генис – писатель незаурядной прозы, знаменитый эссеист, создатель стиля «текст и окрестности». Живет неподалеку от Нью–Йорка. Ну, раз нам повезло – поговорим.

– Сейчас вы приезжаете в Израиль по линии «Лимуда» – семинар на Кинерете по просвещенческим поводам (воистину, Генисаретский лекторий!). Давно не бывали на Обетованной?

– Двадцать лет. В 1995 году я приехал с Израиль с Библией и 17–летним сыном. Втроем мы объехали страну и навсегда ее полюбили. Лучше всего мне было у Стены плача, и я до сих пор пытаюсь понять – почему.

– У вас одна за другой – на радость и благо верным почитателям – выходят новые книги. Расскажите немного о них.

– Книгу “Уроки чтения” с полуприличным подзаголовком “Камасутра книжника” я писал четыре года, а мечтал о ней с тех пор, как научился читать. Это – интимная биография страстного читателя, который рассказывает о своих романах с разными книгами, жанрами, авторами. Я десятилетиями оставлял ее на потом, но вот “потом” пришло, и я грущу по тому времени, когда писал свою “1001 ночь”.

Другую недавно вышедшую книгу составила путевая проза. Я долго выбирал для нее название, потому что, как мне сказали, в России слово “космополит” всегда означает “безродный” и переводится “жидовская морда”. Но теперь я доволен, что оставил первоначальное название. В нынешней России оно звучит как лозунг.

Читать дальше 'ИРИНА МАУЛЕР ● МИХАИЛ ЮДСОН ● ОКРЕСТНОСТИ ГЕНИСА.'»

ЕВГЕНИЙ ДЕМЕНОК ● ОДЕССКИЕ УЧАСТНИКИ ПРАЖСКОГО «СКИТА ПОЭТОВ»

Скит поэтов фото. Рафальский, Долинский, Воеводин, Бем, Болесцис, Тидеман, Фёдоров, Семёнов. 1926 годОбнаружить неизвестное ранее стихотворение об Одессе – большая удача. А уж если это стихотворение действительно талантливо, к тому же написано почти столетие назад, то ради того, чтобы его найти, можно потрудиться. И даже уехать в другую страну.

Стихотворение Николая Болесциса (Дзевановского) «Одесса» я нашёл в Праге. И это не случайно.

У русской литературной эмиграции ХХ века было несколько столиц – это, разумеется, Париж; в первой половине 20-х – Берлин, и, конечно же, Прага. Один из самых влиятельных литературных критиков русского зарубежья Георгий Адамович писал в 1928 году: «Недавно кто-то сказал, что русская литература за рубежом существует лишь в Париже и Праге. В других городах нет литературы, есть только отдельные писатели. Слова справедливые».

В Праге действовал целый ряд литературных союзов и объединений. Наиболее известные из них – это «Союз русских писателей и журналистов в ЧСР», «Вторники (Литературные чаи) «Воли России», «Скит поэтов», «Семинар по изучению творчества Ф.М. Достоевского», «Далиборка», литературные кружки и семинары при Русском народном (свободном) университете в Праге. Существовали русские литературно-художественные кружки и в пригородах Праги – это широко известные «Збраславские пятницы», а также «Вшенорско-Мокропсинский русский клуб», «Русский кружок в Черношице», «Русский кружок в Ржевнице». В деятельности многих из них активное участие принимали одесситы. Так, одним из основателей и многолетним товарищем Председателя созданного в 1922 году «Союза русских писателей и журналистов в Чехословацкой республике» был одессит Лев Флорианович Магеровский. Другой одессит, астроном Всеволод Стратонов, был участником «Збраславских пятниц», а затем, переехав из Збраслава в Черношице, вместе с историками В.А. Мякотиным и А.Ф. Изюмовым, организовал – на манер «Збраславских пятниц», – «Русский кружок», собрания которого посещали более ста человек. Среди лекторов кружка были видные деятели русской колонии в Чехословакии: литературоведы Д.И. Чижевский, В.А. Амфитеатров-Кадашев, В.Ф. Булгаков, собственно основатели историки А.Ф. Изюмов и В.А. Мякотин, философы С.И. Гессен и И.И. Лапшин. Такой же «Русский кружок» в Ржевнице (предместье Праги) также был создан в мае 1926 года по инициативе В.В. Стратонова.

Читать дальше 'ЕВГЕНИЙ ДЕМЕНОК ● ОДЕССКИЕ УЧАСТНИКИ ПРАЖСКОГО «СКИТА ПОЭТОВ»'»

MENUMENU