RSS RSS

Выпуск: Шторма эпох

ВЕРА ЗУБАРЕВА ● ШТОРМЯТ ЭПОХИ…

работа Ирины Френкель

 

Штормят эпохи, перекатываются их рокочущие волны со страниц учебника истории на страницы газетной хроники. Время прадедов смыкается со временем правнуков и огнём проливается на те же земли… Перекличка эпох. Зола предков смешивается с золой современников…

Наконец-то мы нашли ту аудио запись, по которой удалось уточнить место этого события. Историю мы знали давным-давно, но детали пропускали, а сегодня я попросила Вадима найти запись, и мы снова прослушали весь рассказ, изложенный его бабушкой, ныне покойной, от начала до конца. Он был записан на заре нашего пребывания в Америке.

В Штаты бабушка Вадима ездила из Одессы раз в несколько лет, но это держалось в секрете от внуков по понятным причинам. Когда она привозила заграничные подарки, все были уверены, что это с какой-нибудь «толкучки» типа одесского рынка, на котором торговали жёны моряков и фарцовщики.

В документах, которые из года в год заполняла бабушка, цель поездки значилась одна и та же – «на могилу к брату». Для кого-то это могло бы быть только предлогом для путешествия за кордон, а для бабушки это было именно посещение могилы Элика. В Штатах её всегда встречала семья другого брата, тогда ещё живого, и они отправлялись на кладбище, а потом проводили вместе остаток бабушкиного отпуска.

Читать дальше 'ВЕРА ЗУБАРЕВА ● ШТОРМЯТ ЭПОХИ…'»

МАРИНА САВВИНЫХ ● «МОСТЫ НАД ОБЛАКАМИ» ● ИНТЕРВЬЮ

Русское Безрубежье в этом году опубликовало в Гостиной список поэтов, стоящих у руля литературного процесса, отметив их как поэтов-подвижников.

Творчество само по себе отнимает много времени и сил у пишущего. У многих просто не хватает времени взглянуть на то, что делают коллеги по перу. Тут бы со своими рукописями разобраться! Поэтому особого внимания заслуживают те, кто не только читает произведения других авторов, но и способствует их дальнейшей жизни, движению навстречу к читателю. Мы хотели бы, чтобы не только имена этих поэтов-подвижников, но и их деятельность была неформально представлена читателю на страницах «Гостиной».

Читать дальше 'МАРИНА САВВИНЫХ ● «МОСТЫ НАД ОБЛАКАМИ» ● ИНТЕРВЬЮ'»

ИГОРЬ БЯЛЬСКИЙ ● «Я СТОРОЖ БРАТУ СВОЕМУ…»

МОЛИТВА

                                        Ш.

 

Небесный Ловец растерях,

храни его душу от моря,

особенно в южных морях,

южнее Одесского моря.

Храни его душу. Она 

по небу скользнёт замирая…

Лишь миг – и до самого дна 

в плену у подводного рая.

Когда он плывёт как во сне

среди разноцветных кораллов,

сирены ему в тишине

каких не слагают хоралов!..

Читать дальше 'ИГОРЬ БЯЛЬСКИЙ ● «Я СТОРОЖ БРАТУ СВОЕМУ…»'»

МАРИЯ ВАТУТИНА ● ТОЛЩА ВРЕМЁН

* * *

 

покуда не треснула толща времен

и звездами бездна полна

всегда повторяется этот закон

в тебе отступает война

 

война иссякает как боезапас

в глубинах нейронных складов

война выползает как нечисть из нас

по воле усталых фронтов 

 

ночная пехота и эта и та

впирается в млечный покой

и хочется лайкнуть в окошке поста

врага

                     непослушной рукой 

 

ну что побузили и хватит айда

кровавый заканчивать квест

но скольких же нам не вернуть никогда

когда нам война надоест

 

Читать дальше 'МАРИЯ ВАТУТИНА ● ТОЛЩА ВРЕМЁН'»

ОЛЬГА ИЛЬНИЦКАЯ ● «ТАМ, В БУХТЕ ХЕРСОНЕСА…»

 

Я ЧИТАЮ ТЕБЯ И СЕБЯ

 

Слово «возраст», конечно, женского рода.

Как и «зеркало».

                                                Владлен Дозорцев

 

 

Я читаю тебя и себя не в первый раз.

Голубого сухого льда не пугает пламя.

Я согласна глотать эту злую словесную вязь.

Отрастающие волосы нести, как знамя.

Только что я могу в нашем мире больших ножей.

Кривым зеркалом отразившем не меня, а моих мужей.

В старом замке у самого Черного моря.

В новом платье изящном, сшитом для горя.

Ты, чужой и сильный, не поднимай

Соскользнувшую с плеч мою вдовью шаль.

Потому что и я уже будто –

Ускользнула в ту степь, где ковыльно и людно

От скачущих с гиканьем “Сарынь на кичку”!

(Вы молчали ко мне, вы ни слова лично).

Это, видно, татаро-монгольское иго

Всех не то, чтоб рассОрило – рассорИло.

Потому что прошлое уже было.

Потому что я взрослая женщина, Боже.

…А старуха уже всё на свете может…

И когда я лягу в чужую кровать

Не любить, а еще страшней – умирать,

Во мне маленькая девочка гукнет беззубым ртом.

Как виновата я перед ней.

Не пощадившая даже своих сыновей.

Оставлявшая жизнь и любовь – на потом.

 

Читать дальше 'ОЛЬГА ИЛЬНИЦКАЯ ● «ТАМ, В БУХТЕ ХЕРСОНЕСА…»'»

ГЕННАДИЙ КАЛАШНИКОВ ● ХОЛОДНАЯ ЗВЕЗДА

MILLENNIUM

Что молчишь? Или октябрь к тебе не строг,
кутающий леса в лохмотья тумана и прорехи ветра?
Он трубит в свой медный, холодный, тяжелый рог
с точностью камертона, отчетливостью метронома, выверенностью метра.

Это его медленный, в нитях паутины, день встает
с горизонтом в глубоких зарубках и заплывших метах,
это его вода глядит сквозь тонкий, прозрачный лед,
щурясь то ли от избытка, то ли от недостатка света.

Это его волчьи в прозелень прямые глаза
смотрят с опушки и мелькают в сырой чаще.
Под этим взглядом уснула, взмахнув крылом слюдяным, стрекоза,
захлебнувшись воздухом и осиновым дымом горчащим.

Я живу в октябре, и он ко мне не суров,
он повернут ко мне разноцветною призмой света,
он слепит лучом, согревает теплом костров,
и пока не туже и не уже золотые его тенета.

Он коснется птичьим пером опущенных век,
у него новостей и известий разноцветный шуршащий ворох …
На тяжелой оси повернулся день, повернулся век,
и в стеклянных часах пересыпался сухой осторожный порох.

Читать дальше 'ГЕННАДИЙ КАЛАШНИКОВ ● ХОЛОДНАЯ ЗВЕЗДА'»

ОЛЕСЯ НИКОЛАЕВА. «СКВОЗЬ ВЬЮГИ РОСЧЕРКИ КРИВЫЕ…»

                                                           Барону В.Г. фон М.

 

До двадцать первого века дожил, как лель и тролль.

Русский немец, барон и ворон, тайник секретов,

обломок и самородок, миф, архетип, пароль,

родовая травма страны Советов.

 

Не полЕнился Творец в лепке, тонкописи, резьбе,

не отказал ни в искусности, ни в прихотливой силе:

в веке двадцатом явно покровительствовали тебе

сам Государь Николай Александрович и Святитель Василий.

 

День наш грядущий – извилист, прошедший – мглист,

но когда среди пролетариев, юродов, фриков

появляется дворянин – церковник и монархист,

воскресает Россия к недоуменью языков.

 

Читать дальше 'ОЛЕСЯ НИКОЛАЕВА. «СКВОЗЬ ВЬЮГИ РОСЧЕРКИ КРИВЫЕ…»'»

АЛЕКСАНДР ПЕРЕВЕРЗИН ● СХОЖДЕНИЕ ЭПОХ

* * *

 

Счастливого детства осечка

случилась, где школа одна

у мелкой загаженной речки

за редким забором видна.

 

Лет двадцать тому здесь бараки

сгорели, сегодня горят

огни дискотеки, но баки

помойные те же стоят.

 

И в воздуха сложном искусстве,

блестящем и тонком, как жесть,

какое-то нежное чувство

и память недолгая есть.

 

Ей чужды пространные речи.

Моими глазами на бак

уставилась по-человечьи

и не отпускает никак.

 

Читать дальше 'АЛЕКСАНДР ПЕРЕВЕРЗИН ● СХОЖДЕНИЕ ЭПОХ'»

ЕФИМ БЕРШИН ● РАССТРЕЛЯННЫЕ СКРИЖАЛИ

Ефим Бершин. Дикое полеВ Москве переиздана художественно-документальная повесть Ефима Бершина о молдавско-приднестровской войне “Дикое поле“. В книгу добавлено несколько новых глав и некоторые документы, которых не было в первом издании (2002). “Дикое поле” уже успело войти в шорт-лист премии “Золотой Дельвиг”. Перед вами предисловие ко второму изданию, написанное самим автором.

                                                        _________________________

 

Их пришли убивать.

Убивать за то, что у них есть родной язык, и они не пожелали от него отказаться. Убивать за то, что отказались сдаться новому нацизму. Убивать, наконец, за то, что они – просто другие.

Тогда они смастерили из обыкновенного самосвала «броневик», вывели его на высокий берег Днестра, а на бортах этой странной боевой машины огромными белыми буквами вывели два слова: «НЕ УБИЙ!»

Не убий – главная идея этой книги о приднестровской войне. Идея, подаренная мне защитниками Приднестровья. И тогда, когда я писал эту книгу, и уж, тем более, тогда, когда в качестве корреспондента «Литературной газеты» оказался в окопах приднестровско-молдавской войны я, конечно, многого не понимал. «Казалось, было бы естественно, если бы взамен ненависти пришла любовь, – писал я в те дни. – Но одна ненависть сменила другую». В начале девяностых годов XX века мне казалось, что идеологическая непримиримость советского периода и даже вскормленная ею ненависть непременно должны смениться уважением и любовью к ближнему. Но все оказалось намного сложнее. И мои иллюзии того времени стремительно отправились в топку ушедшего века. Читать дальше 'ЕФИМ БЕРШИН ● РАССТРЕЛЯННЫЕ СКРИЖАЛИ'»

ИВАН КАТКОВ ● ЖРЕЦЫ СМЕРТИ ● РАССКАЗ

В нашем поселке стало совсем худо. Колхоз давно развалился, молодежь разъехалась кто куда, мужики бухают, работы нет.

Многие мужики в Москву уезжают на заработки. Находят себе хозяина и едут либо на стройку, либо квартиры ремонтировать, либо еще куда-то. Хорошо, если хозяин вообще им заплатит, а то порой случалось, что отрабатывали мужики, а хозяин на них ментов натравливает, они же без прописки все. И все, везут наших лопухов без копейки денег в кармане, обратно в поселок. Работнички хреновы!

Раньше мы металл сдавали одному приезжему. Все что можно поснимали, будь то медное или алюминиевое. Когда из цветмета вроде бы ничего уже не осталось, мы выходили на трассу и срывали дорожные знаки. За это многих посажали. По скорости исчез и сам приемщик.

Читать дальше 'ИВАН КАТКОВ ● ЖРЕЦЫ СМЕРТИ ● РАССКАЗ'»

ЕЛЕНА ЛИТИНСКАЯ ● КОРОЛЕВА ФАР-РОКАВЕЯ ● РАССКАЗ.

В наказание за слишком долгие поиски квартиры организация NYANA сняла Люсино семейство с денежного пособия, поэтому, чтобы пособие поскорее вернули, надо было действовать немедленно и времени на размышление совершенно не оставалось. На поиски недорогой съемной квартиры их угораздило поехать аж в самый отдаленный район Квинса – Фар-Рокавей. Зашли они в местный Real Estate офис, а там – Хана.

– О, я знаю: русские любят море! Черное море. Одесса, Крым. Я хочу, чтобы иммигранты снимали квартиры у нас в Фар-Рокавее. А потом, может, они будут покупать здесь дома. Мы должны восстановить этот прекрасный район, который гибнет, гибнет на глазах. И мы его возродим! Я поведу вас на океан, и вы увидите, какая здесь красота! – С пафосным жаром говорила Хана, словно вещала с трибуны или с амвона. Она была пенсионеркой, подрабатывала в Real Estate и весьма трепетно относилась к своему месту проживания.

Читать дальше 'ЕЛЕНА ЛИТИНСКАЯ ● КОРОЛЕВА ФАР-РОКАВЕЯ ● РАССКАЗ.'»

ИРИНА РОДНЯНСКАЯ ● ГОД 2014-Й ● ДОБАВЛЕНИЕ ДЛЯ «ГОСТИНОЙ»

В своём отрывочном «годовом отчёте» я забыла упомянуть вещь, меня поразившую и задевшую за живое. Это поэма «Мазепа» ярославца Ивана Волкова, изданная «ОГИ». Как я узнала уже после ее прочтения, она первоначально называлась «Батурин» – по имени столицы украинского гетманата в годы войны Петра I со шведами. Батурин, если во всем доверять автору, страстно (не смею сказать: «пристрастно») работавшего с историческими источниками, был зверски порушен и вырезан русскими войсками. «Батурин» – это «Анти-Полтава», поэма Волкова супротив поэмы Пушкина. И что ж? Написана она блистательно: совершенное владение ямбом, разговорным и гимническим, свобода лексики, в которую деликатно вплетается украинская мова, где используются с большим тактом старинные речения, соответствующие старинным понятиям, где анахронизмы, актуализирующие тему как сегодняшнюю, столь же не нарочиты, где самый рассказ увлекает и лирик (см. его предыдущий превосходный сборник «Стихи для бедных») выдерживает труднейший экзамен на повествователя. Всё это побуждает к восхищению.

Читать дальше 'ИРИНА РОДНЯНСКАЯ ● ГОД 2014-Й ● ДОБАВЛЕНИЕ ДЛЯ «ГОСТИНОЙ»'»

ЕЛЕНА ЧЕРНИКОВА ● ДОМ НА ПРЕСНЕ ● ИЗ «ИЗБРАННОГО»

Лучше всего был исследован классический древний мир, затем соприкасающаяся с ним ранняя эпоха средних веков, затем уже менее тщательно – позднейший период средневековья и, наконец, менее всего новое время, где богатейшие и многочисленные архивные источники вряд ли разобраны с достаточной систематичностью, да и кроме того часто бывают недоступны из-за соображений, касающихся интересов государства или царствующих домов.

Проф. Герман Шиллер. Всемирная история с древнейших времён до начала двадцатого столетия. Санкт-Петербург. Издательство «Вестник Знания»  (В. Битнера), 1906-7 г.

Мы ясно видим спесивую кандальницу Клио; гуляет со свитком, звеня оковами, тормозит по требованию, вписывает незнамо что. Я знаю её в лицо, ибо живу в районе Москвы, куда капризная дочь Мнемозины регулярно заходит как к себе домой.  Достаточно глянуть в окно – идёт.

Сначала моё окно смотрело на Малую Никитскую, тогда Качалова ул., строго в окна ГДРЗ, и потому 19 августа 1991 года я увидела у подъезда танки (Дом радиорежимный объект). Стены противостоящих домов, моего и радиокомитетского, слева танк и справа танк – образовали прямоугольник. Я приглядывала за геометрией Клио с моего третьего этажа все три дня. Маневрируя, танки попортили асфальт. Моя дочь строго указала танкистам, что портить асфальт у нашего подъезда нельзя. В свои четыре года она знала элементарные вещи. 

Читать дальше 'ЕЛЕНА ЧЕРНИКОВА ● ДОМ НА ПРЕСНЕ ● ИЗ «ИЗБРАННОГО»'»

ЛЮДМИЛА ШАРГА ● ВКУС ДЕКАБРЬСКИХ ДНЕЙ ● ДНЕВНИК

2014

 

1 декабря

Ничего на свете нет,
Что мне стало бы родней,
Чем летучий детский бред
Нищей памяти моей.
Арсений Тарковский

Плачет утро.
И тающий снег
множит  холод несмятой постели,
и круги под глазами, и тени,
что когда-то давно были  теми…
а теперь только слёзы о тех.
Не о них ли сегодня я лью
эту горько-солёную влагу
у черты,
до которой – полшага,
у которой всё чаще стою.
Там, где ниточка-жизнь во вчера
обрывается –
стало быть – тонко… –
память – нищенка с ветхой котомкой
одиноко бредёт по дворам.
Из вчера собирая меня,
у живого огня оживляя,
горе нитью суровой сшивая,
колокольчиком медным звеня.
Открывая десятки щеколд,
выпуская волнующий запах
мандариново-хвойный,
внезапный…
Кот пушистый на «бархатных» лапах
по вечернему снегу идёт.
Мне туда.
Там, где просто летать,
и лететь  по ожившим страницам,
и смеяться, и громко браниться,
и бесшумно скользить, словно тать,
там, где тени ведут хоровод,
и дрожит голубое сияние…

Память-нищенка за подаянием
осторожно дворами идёт

 

Читать дальше 'ЛЮДМИЛА ШАРГА ● ВКУС ДЕКАБРЬСКИХ ДНЕЙ ● ДНЕВНИК'»

ЮРИЙ ЮРЧЕНКО ● ОДЕССКИЕ КАНИКУЛЫ АРКАДИЯ ПАЛЫЧА

ЮРИЙ ЮРЧЕНКО. ОДЕССКИЕ КАНИКУЛЫ АРКАДИЯ ПАЛЫЧА.

Памяти Аркадий Шалолашвили.

Впервые я встретил Аркадия в 1980-м году, в Грузии. В тот раз мы толком не успели с ним сблизиться: мы (почти буквально) разминулись с ним. Я приехал (вернулся) в один из своих любимых городов, в Тбилиси, в город, где я прожил до этого несколько счастливых лет, в театр, где работали мои друзья и однокурсники, в котором и я когда-то, до института, работал бутафором и рабочим сцены… А Аркадий к тому времени собирался уходить из театра. Тбилисская русская драма (во всяком случае, та ее часть, с которой – старыми дружбами – был связан я) была в печали: для театра это была ощутимая потеря. Аркадий был яркой – без преувеличения – крупной (под метр девяносто) и обаятельной бородатой личностью; я не слышал ни тогда, ни потом, когда его уже не было в театре, чтобы кто-то о нем плохо отзывался, – его любили все. Он был организатором и душой всех, импровизированных ночных – послеспектакльных – посиделок с непременными соответствующими напитками и с длинными тостами (тут надо отметить, что, несмотря на фамилию, грузином он был относительным: происходил он из очень небедной одесской еврейской семьи, и грузинского языка не знал, тем не менее, к длинным тостам и прочим местным застольным традициям относился с предельным уважением, и даже – трепетно).

Читать дальше 'ЮРИЙ ЮРЧЕНКО ● ОДЕССКИЕ КАНИКУЛЫ АРКАДИЯ ПАЛЫЧА'»

АЛЕКСАНДР ШИРОБОКОВ ● ТЕ ГОДЫ ПЯТИДЕСЯТЫЕ

Родился я благодаря счастливому случаю.  За четыре года до моего рождения, в первый год ленинградской блокады мои родители жили на 1-й линии Васильевского острова между Средним проспектом  и Малым, напротив дореволюционной церкви святой Екатерины. Голодной зимой, во время очередной воздушной тревоги, обессиленный отец отказался идти в бомбоубежище. Мама из солидарности тоже осталась дома. Вдруг от страшного удара зашатались стены. После отбоя воздушной тревоги приехавшие сапёры нашли во  дворике напротив, что перед церковью, неразорвавшуюся пятисот килограммовую бомбу. Расстояние от дома родителей до дворика, что напротив, было метров пятьдесят!

Когда мне исполнилось три года, то есть в 1948 году, родители торжественно объявили, что я теперь буду ходить в детский садик, который они иногда называли мрачным, на мой взгляд, словом «очаг». Ходить в очаг я категорически отказался и согласился ходить только в детский садик.   Садик располагался на 13-й линии Васильевского острова, в нескольких шагах от маминой работы, а жили мы на 9-й линии. Проводить время в садике мне нравилось.  Отношение воспитательниц к детям той поры было бережное и очень заботливое. Так в детстве я не ел булку с маслом. Не любил я масло, несмотря на все мамины уговоры!  А в садике, зная мою нелюбовь к маслу, жарили на этом масле кусок булки и подавали мне одному. Остальные дети ели бутерброд. Это в обычном детском саду! Отношения между детьми были самые непринуждённые: вплоть до окончания старшей группы мы любили болтать с девчонками, сидя в туалете  на горшках рядом. Воспитательницы нам часто читали детские книжки, но хорошо помню, как однажды, собрав нас,  вместо книжки была развёрнута газета.

Читать дальше 'АЛЕКСАНДР ШИРОБОКОВ ● ТЕ ГОДЫ ПЯТИДЕСЯТЫЕ'»