RSS RSS

Алексей АЛЁХИН: «Не пропустить ничего яркого» ● Интервью с главным редактором журнала «Арион»

Алексей Давидович Алёхин Русское Безрубежье в этом году опубликовало в Гостиной список поэтов, стоящих у руля литературного процесса, отметив их как поэтов-подвижников.

Творчество само по себе отнимает много времени и сил у пишущего.

У многих просто не хватает времени взглянуть на то, что делают коллеги по перу. Тут бы со своими рукописями разобраться! Поэтому особого внимания заслуживают те, кто не только читают произведения других авторов, но и способствуют их дальнейшей жизни, движению навстречу к читателю. Мы хотели бы, чтобы не только имена этих поэтов-подвижников, но и их деятельность была неформально представлена читателю на страницах «Гостиной».

Интервью ведёт Вера Зубарева.

В.З. Дорогой Алексей Давидович, наши читатели с большим интересом ждут Вашего появления в «Гостиной». В 1994 году Вы основали журнал «Арион» и с тех пор он остаётся ведущим поэтическим журналом России. Какова, с Вашей точки зрения, роль издателя ведущего журнала в формировании литературного процесса? Влияют ли ведущие журналы на направление в литературе?

А.А. Бывают журналы какой-то группы, литературного направления, как «Журнал русских футуристов», хотя и просуществовавший единственным выпуском, или акмеистический «Гиперборей». У «Ариона» изначально другая функция. Это площадка, где в сконцентрированном виде, как бы через увеличительное стекло, должно быть представлено все существенное, происходящее в нашей поэзии. Он не формирует литературные направления, но старается отразить их. За двадцать с лишним лет облик нашей поэзии менялся – с ним меняется и журнал. Роль издателя тут одна: постараться не пропустить ничего яркого и привлечь критиков, которые попробуют разобраться в происходящем. Сейчас, когда поэзия пребывает в более свойственном ей «цеховом», а не публичном, существовании, роль журналов особенна велика: это важнейший инструмент «цеха».

Читать дальше 'Алексей АЛЁХИН: «Не пропустить ничего яркого» ● Интервью с главным редактором журнала «Арион»'»

Ефим БЕРШИН ● Моя война. Моя победа

Поэт Ефим Бершин - слева

О войне я узнавал, прячась под столом, потому что за столом мне еще не было места. За столом сидел отец. За столом сидели еще молодые, несколько лет назад вернувшиеся с фронта мои дядьки и соседи. Они пили водку и говорили о войне. А я ползал между ногами и учился считать. И у меня все время что-то не сходилось. Потому что на пять человек приходилось почему-то только восемь ног. Я выглядывал наружу, пересчитывал сидящих – их было пять. А ног всего восемь. Война входила в мое сознание безногой. И еще песней, которую, изрядно выпив, фронтовики затягивали за столом: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем».

Я не знал, кто такой Сталин. Но я очень любил этих людей, молодых, пьяных, сверкавших орденами и медалями. Иногда они разрешали потрогать эти сверкающие кружочки, и я гордо приобщался к их подвигам.

Читать дальше 'Ефим БЕРШИН ● Моя война. Моя победа'»

Вера ЗУБАРЕВА ● Памяти зверски убитых 2 мая в Одессе

Для одесситов май месяц ознаменован двумя датами – датой скорби и датой радости. Мой отец, прошедший Великую Отечественную войну, был причастен к дате радости. Он ушёл из жизни задолго до 2 мая 2014 года, и страшные события не успели омрачить его при жизни. Но я знаю, что там, где он сейчас, скорбь велика. Мученики, сожженные заживо, изувеченные, застреленные и добитые при попытке спастись… Последнее, что видели они в своей земной жизни, это ад, вырывающийся из пасти добивающих их. Этот ад ходит и сегодня по улицам Одессы, опаляя своим дыханием настоящее, заставляя Город жить в позе зародыша.

Те, кто содеял это, выпустив ад наружу, не уйдут от ответа. Мне всё равно, к каким политическим группировкам они принадлежали. Для меня все они вместе взятые – и руководители, и исполнители, и те, кто хочет всё это замять и обелить, – против Бога. Им всем, я уверена, вынесен Высший приговор. И он обжалованью не подлежит.

После того, как на ФБ появилось четвёртое стихотворение из моего цикла СВЕЧА («Животом запрокинувшись к Господу…»), вокруг него разгорелся спор по поводу подлинности образа убиенной и правомерности «использовать в искусстве такую мифологию» («Женщина, по мнению экспертов, немолодая и вовсе не беременная, просто задохнулась от угарного дыма. Наверное, в судорогах. Вера, не стоит создавать мифологию в таких серьезных делах», – написала организатор этой дискуссии). На это откликнулся Анатолий Добрович. Привожу полностью это письмо с его согласия.

Читать дальше 'Вера ЗУБАРЕВА ● Памяти зверски убитых 2 мая в Одессе'»

Галина Климова ● Трижды живой лейтенант Златкин ● Отрывок из книги

Даниэль Златкин, отец Г.Климовой. 1944Отрывок из книги «Юрская глина. Путеводитель по семейному альбому в снах, стихах и прозе» (М., 2013).         

Ясно вижу его в смешных ситцевых трусах, маленького, жилистого, в тазу со святой водой в московской квартире отца Валентина, совершающего  таинство Крещения.

Отец  Валентин весьма мощен и живописен (не зря вдохновил  Шилова изобразить его на фоне Троицкого собора в Раменском), он похож то ли на Мусоргского с портрета Репина, то ли на Волошина с портрета Кустодиева, но только – зеленоглазый, рыжий и очень бородатый. 

Мой папа решил креститься в  85 лет. Как это пришло ему в голову? Никаких признаков верующего ни в будничной, ни в праздничной жизни он не проявлял. В церковь не ходил, разговоров о Боге не вел. И вдруг… Крестной матерью вызвалась стать  Лидия Александровна, мама отца Валентина, тоже фронтовичка, почти ровесница папы, любившая жизнь как непрекращающийся театр, где она всегда – главная героиня, мхатовка.

 Папа стоял в тазу навытяжку, а позади – мы с Лидией Александровной, подпевая и держа  горящие свечи. Отец Валентин надел, наконец, на папу крестик… Серебряный крестик был таким маленьким даже на его цыплячьей груди, что у меня с сожалением вырвалось:

Читать дальше 'Галина Климова ● Трижды живой лейтенант Златкин ● Отрывок из книги'»

Елена ЛИТИНСКАЯ ● Под Витебском ● Дневник отца (октябрь – январь 1943 – 1944).

Младший лейтенант Григорий Литинский, 1944 год.Дорогой читатель!

Предлагаю тебе отрывок из военных дневников моего отца, младшего лейтенанта Григория Литинского. Отец перепечатал свои дневники в 1994 г., будучи в Нью-Йорке. Я не изменила в них ни строчки, ни слова…

Григорий Абрамович Литинский, (1924-2000) родился и вырос в Москве. Участник Великой Отечественной войны, награждён орденом Красной Звезды. Окончил МАМИ, много лет проработал конструктором, а впоследствии начальником Опытно-конструкторского бюро при Управлении благоустройства города Москвы, защитил кандидатскую диссертацию. В 1992 году эмигрировал в США для воссоединения с семьёй. Прожил последние восемь лет жизни в Бруклине, штат Нью-Йорк. Человек разносторонне одаренный и активный, он написал с десяток рассказов и воспоминаний-очерков, три из которых были опубликованы в Москве в журнале «Еврейская улица» (1995) и в США в газете «Forwards» (1999), а также в журнале “Гостиная”.

Читать дальше 'Елена ЛИТИНСКАЯ ● Под Витебском ● Дневник отца (октябрь – январь 1943 – 1944).'»

Бах АХМЕДОВ ● В осколках дня

* * *

Как в фильмах Робера Брессона,

мы падаем зеркалом вниз.

А рядом течёт отстранённо

экранная странная жизнь.

 

Вот стрёкот невидимой плёнки,

и танец дождя за окном.

Вот грифель, предательски ломкий,

рисует игрушечный дом…

 

И голос за кадром так глухо

бормочет бессмысленный текст.

Быть может, однажды по кругу

ходить нам с тобой надоест?..

 

…А если судьба отразится

в осколках холодного дня,

оставь себе все мои лица

и снова придумай меня.

Читать дальше 'Бах АХМЕДОВ ● В осколках дня'»

Ирина ДУБРОВСКАЯ ● Поиск гармонии

ИНТЕЛЛИГЕНТНЫЙ АВТОР

Интеллигентный автор
творческим занят актом.
(Не путать его с поп-артом –
он из другой муки).
В ушах у него бананы
(простите за слог, гурманы),
а на глазах – удобные
розовые очки.

Интеллигентный автор,
он весь такой “мирный атом”:
какой бы там чёрт рогатый
ни лез бы на нас из дыр,
очки он на нос надвинет,
проценты свои прикинет,
высокую позу примет
и вымолвит: “Миру мир”.

Он автор интеллигентный,
он смотрит на суть момента
с брезгливостью той латентной,
что так из него и прёт.
Не люмпен, не шаромыжник, –
он аристократ и книжник!
Культурных начал подвижник,
он двигает мир вперёд.

Читать дальше 'Ирина ДУБРОВСКАЯ ● Поиск гармонии'»

Ян БРУШТЕЙН ● Сквозь толщу лет

* * *

А дедушка скажет «Лехаим»,
А бабушка даст пирожок…
Не время, а мы утекаем,
И медленно таем, дружок.
Случилось что должно на свете –
На мелочь судьбу разменял…
Но папа на велосипеде
Ещё покатает меня.
Ещё я поплачу над мамой –
Ушедшей, седой, молодой…
Ещё постою я, упрямый,
Под нашей печальной звездой…

Читать дальше 'Ян БРУШТЕЙН ● Сквозь толщу лет'»

Александр КАРПЕНКО ● Облачный фронт

* * *
Непредсказуем, как ветер,
Устав глядеть на часы.
Я знаю на всё ответы,
Раскачиваясь, как Весы.

Вверяя столетья мигу
В алмазном сиянье дня,
Меняю себя на книгу –
Ведь книга мудрей меня.

Безумствует век-расстрига
У памяти на плаву.
Пока ты ещё не книга,
Назад отлистай главу.

Читать дальше 'Александр КАРПЕНКО ● Облачный фронт'»

Сергей СКОРЫЙ ● А себе в гранёный – водки…

                                       Друзья, друзья!

                                          Какой раскол в стране…

                                                 Сергей Есенин

 

Над могилою отца

Соловьи терзают глотки.

Я себе плеснул винца,

А отцу – в стаканчик водки.

 

Ломтик хлеба положил

На пластмассовую ёмкость.

И присел. И затужил.

Сердце то замрёт, то ёкнет –

 

К памяти летит на дно.

 

Читать дальше 'Сергей СКОРЫЙ ● А себе в гранёный – водки…'»

Ким БЕЛЕНКОВИЧ ● Золотистый головастик

Из тридцати четырех человек тральщик подобрал двадцать шесть мокрых, дрожащих от холода и перепачканных в мазуте моряков.

Командир корабля приказал выдать каждому из нас по полстакана спирта, а боцман повел в баню и указал место, где можно высушить остатки нашей одежды. Вымывшись, мы втиснулись в небольшой кубрик. Мне досталось место на брезенте, расстеленном на железном полу.

Спирт согрел и снял нервное напряжение, но мысли блуждали, не давая уснуть. Досадно… До порта-то оставалось всего четыре ча­са… Я снова вспомнил, как семь самолетов кружило чертовым колесом над теплоходом, по очереди пикируя, сбрасывая бомбы и обстреливая судно из пулеме­тов. Рядом со мной у носового орудия стоял тогда Толик. Он и помполит подавали снаряды.

Толик мечтал сбить “фрица” и получить орден. В тот роковой день пер­вая половина его мечты сбылась, хотя каждый из трех расчетов мог с таким же успехом приписать себе честь уничтожения самолета. А вот вторая половина… Изрешеченные пулеметной очередью, он и помполит остались лежать на полубаке рядом с пушкой.

Читать дальше 'Ким БЕЛЕНКОВИЧ ● Золотистый головастик'»

Ефим ГАММЕР ● Однажды в День Победы

От автора

Израиль – страна чудес. Кого только здесь не встретишь из своей прошлой жизни. В особенности, в День Победы, на Иерусалимском марше ветеранов Второй мировой войны.

В 2005 году на «Параде Победы» довелось мне встретить деда Наума, сержанта-пулеметчика, жителя таежной глубинки, из островного, расположенного между Леной и Киренгой города Киренска, где я в семидесятых годах минувшего века работал журналистом.

Встретились – разговорились, зашли в кафе, выпили по рюмке. Тут я и вспомнил о давнем своём, «непроходном» по версии советской цензуры рассказе о нём, написанном тридцать лет назад. И подумал: почему бы не опубликовать его сегодня? Восемьдесят пять лет человеку, а жив-здоров, хотя был контужен и пулями иссечен. Пусть с опозданием, но все же прочтет человек о себе. Сядет в кресло у торшера, включит свет, и побежит – сквозь очки – по строчкам.

Читать дальше 'Ефим ГАММЕР ● Однажды в День Победы'»

Элина СВЕНЦИЦКАЯ ● Письмо к матери ● Рассказ

 

Ах, ты еще жива, моя старушка? Я тоже еще жива, с чем тебя и поздравляю. Самочувствие у меня хорошее. Так больно, что тошнит. И настроение веселое, подтянутое – так и хочет­ся встать руки по швам и каждому прохожему отдать честь.

Я живу в коридоре, потому что в палату не берут. Много нас – и нет места. От этого и медсестра нервная такая – все спрашивает, почему у меня постельное белье на шее намотано. И не понимает, глупенькая, что это модное финское полотенце. Да, но зачем же сразу в морду? Я нахального обращения к себе не понимаю. Тем более, я на работе.

Да, я на работу устроилась. В больнице больной работаю. И от дома близко, и жрать дают чуть не каждый день.

А я лежу. Раньше я работала на ногах, а теперь в постели. Но они подняли меня и несут. Несут по длинному коридору, по черной лестнице.

– Пожалуйста, оставьте меня, – плачу я.

Читать дальше 'Элина СВЕНЦИЦКАЯ ● Письмо к матери ● Рассказ'»

Людмила ШАРГА ● Гаданье на кофейном вдохе ● Одесский дневник, февраль-апрель

12 февраля

Человек привыкает ко всему.
Не только к хорошему.
Вчера ночью вздрогнул дом, осколки оконных стёкол со всхлипом осыпались на лестницу. Кусок стекла вылетел из окна на лестничной клетке.
Рамы там старые, стёкла из разных кусков – едва держатся.
«Опять рвануло где-то…», – как-то слишком спокойно я отправилась на лестницу убирать осколки.
Было начало двенадцатого ночи.
Ночи морозной и ветреной, тревожной и бессонной, как потом оказалось, и долгой.
Привыкаю к таким ночам.
Почти привыкла…
Какое-то жуткое ледяное спокойствие внутри и полное отсутствие страха.
Раньше вряд ли высунула бы нос на лестницу ночью. Даже при закрытых дворовых воротах.
Раньше, на словосочетание “тревожный чемоданчик” неуёмное моё воображение рисовало забавный маленький, почему-то жёлтого цвета чемоданчик, из которого торчали во все стороны рукава, воротники, носки…
После случая с обрушением стены, прилегающей к дому, собрала документы, несколько старых фотографий и писем в один пакет. Вот и получился “тревожный чемоданчик”.
Глупо…

Читать дальше 'Людмила ШАРГА ● Гаданье на кофейном вдохе ● Одесский дневник, февраль-апрель'»

Михаил ЮДСОН ● Барометр парома

(Дмитрий Быков. Ясно. Новые стихи и письма счастья. – М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2015. – 284 с. ISBN 978-5-17-087962-5)

Ну, и чего неясного? Течет речка, через речку паром, на пароме барометр… Сроду ведь душе, по шею вмерзшей, не покоя надо, а погоду знать – когда лед встанет, засталинит, а когда по реке сало пойдет (хрущи над вышками гудуть!), оттепелью запахнет…

Младой Чернышевский, как измывался Набоков в «Даре», мечтал приделать к ртутному градуснику карандаш, дабы он двигался согласно изменениям температуры – и получается, что делать, вечный двигатель! Вот Дмитрий Быков и есть сей человек-карандаш, точнее, вечное перо, дар ему такой шандарахнуло свыше – быть неусыпным барометром-самописцем, чутко фиксировать и рифмовать причуды природы да толчки народа (ода нар, баллады дембеля, цветенье зла с добром, союз дедов с салагой).

Другого величия нам не обломится,
Но сладко – взамен паникерства и пьянства –
Смотреть на стеклянную трубку барометра,
Без слов говорящего: ясно. Все ясно.

Эх, речка-жисть, паром-Расея, Быков-барометр!.. Беда, барин, буран, бунт бессмысленно-беспощадный – вся эта, блин, бессменная дурацкая дорожная карта берется на карандаш: «Заборы, станции, шансоны, жалобы,/ Тупыми жалами язвящий дождь,/ Земля, которая сама сбежала бы,/ Да деться некуда – повсюду то ж».

Читать дальше 'Михаил ЮДСОН ● Барометр парома'»

Ольга Улокина ● Мотив странствия в поэзии Н. Гумилева и М. Волошина.

       При жизни Н. Гумилева и М. Волошина в сознании современников сложилось представление о них почти как об антиподах – в жизни и в искусстве. Поводом для этого стал разрыв между поэтами после скандально известной дуэли (1909 г.). В дальнейшем, в 10-е годы отчетливо проявилось различие их жизненных и мировоззренческих позиций: Гумилев, ушедший добровольцем на войну, – кавалер двух Георгиевских крестов; Волошин же – убежденный пацифист, «миро-творец» [11, 252]. Н. Гумилев в глазах современников – воплощенная мужественность, образец воинской доблести. Относительно М. Волошина близко знавшая поэта М. И. Цветаева писала: «Вся мужественность, данная на двоих, пошла на мать, женственность – на сына, ибо элементар-ной мужественности в Максе не было никогда…» [11, 227] Способностью проявлять бесстрашие М. Цветаева наделяет Волошина-человека и Волошина-поэта, но не мужа, не воина [11, 227]. 

Читать дальше 'Ольга Улокина ● Мотив странствия в поэзии Н. Гумилева и М. Волошина.'»