RSS RSS

Выпуск: Канун перемен

Татьяна Юфит ● Служение словом ● О профессоре Килского университета Валентине Полухиной

23 июня 2014 г., удивительным подарком ко Дню Рождения, Почетный профессор Килского университета Валентина Полухина была награждена Медалью Бенсона – главной наградой Британского Королевского Литературного Общества (The Royal Society of Literature). Эта медаль была учреждена в 1916 году английским поэтом и писателем, ректором Кембриджского колледжа Магдалены, сыном Архиепископа Кентерберийского Артуром Кристофером Бенсоном «За выдающиеся заслуги в поэзии, фантастики, истории и художественной литературе». До Валентины Полухиной на протяжение почти столетней истории медалью Бенсона были награждены всего лишь 56 человек, трое из которых – Нобелевские лауреаты: греческий поэт Одисеас Элитис (Odysseus Elytis), нигерийский поэт и драматург Уол Соинка (Wole Soyinka) и писательница из Южной Африки Надин Гордимер (Nadine Gordimer). Медаль была вручена нашей соотечественнице за большие заслуги в развитие русско-британских культурных отношений. «Полухина сумела изменить представление британцев о современной русской поэзии и способствовала продвижению английской поэзии к русскому читателю. Благодаря ее труду британцы получили редкую возможность непосредственого общения с лучшими русскими поэтами нашего времени» – так говорится в сопроводительном документе Королевского Литературного Общества.

Читать дальше 'Татьяна Юфит ● Служение словом ● О профессоре Килского университета Валентине Полухиной'»

Татьяна Шереметева ● О творческом вечере встречи с редакторами журналов «Гостиная» и «Интерпоэзия»

У самого-самого берега «синего моря» под названием  Атлантический океан в городе Нью-Йорке в Бруклинской публичной библиотеке на Nostrand Avenue в субботу ноября 21 числа проходила встреча поэтов, прозаиков, создателей и главных редакторов популярнейших среди русскоязычной  аудитории США литературных журналов, эссеистов, литературоведов, критиков,  авторов многочисленных статей и прозаических художественных текстов со своими читателями.

Их было двое.  И все, что сказано выше, сказано о них.

Вера Зубарева и Андрей Грицман – имена, хорошо известные по обе стороны Атлантики.

Их давно уже не нужно представлять: журналу «Гостиная» Веры Зубаревой (Филадельфия)  – в этом году исполняется двадцать лет, журналу «Интерпоэзия» Андрея Грицмана  (Нью-Йорк) –  десять.

Вот этим датам и была посвящена очередная встреча в клубе Русской поэзии, проводила которую по традиции Елена Литинская – поэт, основатель и президент Бруклинского клуба русских поэтов и вице-президент объединения русских литераторов Америки – ОРЛИТА.

Читать дальше 'Татьяна Шереметева ● О творческом вечере встречи с редакторами журналов «Гостиная» и «Интерпоэзия»'»

Надежда Бесфамильная ● Письмо из декабря

Январским днём расцвеченная смальта

Неплотно сжатых низких облаков.

Разъезжен снег до чёрного асфальта.

Срываясь  зайцем резвым из силков,

Бежит по снежным осыпям дорога –

Январский взяток снега невелик –

По пустошам, пролескам и берлогам,

Петляя, но всё больше напрямик

От Рыльска на Москву через Калугу

(Чем выше лес, тем блики дня темней)

Что ни деревня, то медвежий угол

В запраздничном дремотном бытие.

Немеда, Сев, Усожа и Нерусса –

Зимой от рек не сыщется  следов…

В пути неблизком сплошь тяжелогрузы

Да возвращенцы в лоно городов,

К кварталам спальным в бязевом исподнем,

А кто шустрей – к парчовому Кремлю…

Люблю тебя в  убранстве новогоднем,

Но больше в платье будничном люблю.

С курантов время капает по капле,

Пришедший год готовя к новостям…

Из всех пращей запущенные камни

Твои дороги торные мостят.

  Читать дальше 'Надежда Бесфамильная ● Письмо из декабря'»

Евгений Голубенко ● Осень у собора

* * *

 

Янтарная мозаика листвы
Покроет серый грунт материками,
Дрейфующими вдоль корней сосны
Тропою, что спешит нырнуть под камень,

Который с незапамятных времён
Знавал не раз осады и накаты
Листвы, сейчас ползущей на поклон,
Разноязычной, ломкой, жилковатой.

Сегодня осень, будто рыжий пёс,
Скулит у камня тихо, желторото:
Что срок истёк, что весь в дымах погост,
что в рай листвой не найдены ворота.

 

Читать дальше 'Евгений Голубенко ● Осень у собора'»

Сергей Кузнечихин ● Зимняя танцплощадка

* * *

 

Бронза на Руси всегда свинцова.

Храм не трудно превратить в тюрьму.

Вологда, убившая Рубцова,

Памятник поставила ему.

Водрузили и спокойней стало.

Отдан долг, замолены грехи.

Сдобренные мощью пьедестала

Кажутся значительней стихи.

И сама собой приходит гордость

За талант и славу земляка.

Рядом, сознавая непригодность,

Неуместность, вряд ли с языка

Слово покаянное сорвется,

Чтобы кануть в прорву громких слов.

Сколько их друзьями назовется

Бывших непроявленных врагов?

Это ожидаемо, так было

Испокон слетались на беду.

Может зарасти его могила,

Памятник все время на виду.

Невозможно сразу всем потрафить –

Реализм не годен для икон.

 

Есть престижный фон для фотографий,

Есть кому собой украсить фон.

Читать дальше 'Сергей Кузнечихин ● Зимняя танцплощадка'»

Любовь Купцова ● Луна в гостиной

В наследство…

 

Но минутная стрелка уже замыкает свой круг,

Этот год, округлившийся в вечность, вот-вот истечёт.

И с последней минутой умрёт мой любовный недуг,

Искажая в надменной усмешке свой чувственный рот.

Ни тоски, ни печали. К окну прижимается ночь.

Остывает в высоком стакане нетронутый грог.

От тебя остаются на память лишь шляпа и дочь.

Кто посмеет сказать мне, что я – никудышный игрок?

 

Читать дальше 'Любовь Купцова ● Луна в гостиной'»

Екатерина Полянская ● Отплывший перрон

 * * *

 

В этой комнате слышно, как ночью идут поезда

Где-то там глубоко под землёй, в бесконечном тоннеле…

Пережить бы ноябрь! Если Бог нас не выдаст, тогда

Не учует свинья, и, глядишь, не сожрёт в самом деле.

 

Пережить бы ноябрь – чехарду приснопамятных дат,

Эти бурые листья со штемпелем на обороте,

Этот хриплый смешок, этот горло царапнувший взгляд,

Этот мертвенный отсвет в чернеющих окнах напротив.

 

Пережить бы ноябрь. Увидать сквозь сырую пургу

На январском  листе птичьих лапок неровные строчки,

Лиловатые тени на  мартовском сизом снегу,

Послабленье режима и всех приговоров отсрочки.

 

Пережить бы ноябрь… Ночь ерошит воронье перо,

Задувает под рёбра, где сердце стучит еле-еле.

И дрожит абажур. Это призрачный поезд метро,

Глухо лязгнув на стыках, промчался к неведомой цели.

Читать дальше 'Екатерина Полянская ● Отплывший перрон'»

Людмила Шарга ● Оставленный берег

Синие стихи

 

Летний вечер у дверей,

словно ангел – тих и светел,

далеко – за семь морей –

улетел бродяга-ветер.

Дремлет стая синих гор,

чуть прикрывшись облаками,

синий звёздный кот лакает

Млечного Пути простор.

В нём душа моя плывёт

и серебряною птицей

в море синее глядится,

и не верит звёздный кот,

что огромная луна

тоже стала тёмно-синей.

А душа пером гусиным

за конторкой –  у окна –

пишет синие стихи,

тешит синие чернила.

Сколько б слов ни обронила,

будут все стихи тихи.

Будет таять до зари

вечер летний,

синий вечер.

Кофе в чашку, шаль на плечи:

дышит осень у двери.

 

Читать дальше 'Людмила Шарга ● Оставленный берег'»

Екатерина Асмус ● Петух огневой ● Набросок из романа о Марке Шагале «Достойный Бытия»

Мощный, властный петух величаво вышагивал по земляной тверди двора. Косил строго круглым глазом, тряс крупным мясистым гребнем. Высоко поднимая когтистые лапы, слегка брезгливо, но с живым интересом рылся в дворовых кучах. Мойша наблюдал за петухом. Давно хотелось поймать его, но тот был крайне осторожен и не давался. Мойша таился в углу двора – делал вид, что играет с камешками, а сам поджидал, когда петух приблизится настолько, что можно будет ухватить его за хвост. И вот, наконец, случай представился – петух нашел нечто интересное и увлеченно клевал, развернувшись к Мойше тылом. Тот уже протянул руку к хвосту, но внезапно петух подскочил, резко развернулся и оказался нос к носу с Мойшей, глядя ему прямо в глаза яростно и бесстрашно. Мойша отпрянул, а петух начал наступать и рос, рос, рос, и вот он уже ростом с дом, и тут только Мойша в параличе ужаса осознал, что петушиные перья окрашены алым, переходящим в желто-оранжевый, да и не перья это вовсе, а языки пламени, а петух раздулся больше неба, полыхая, словно пожарище и вот-вот проглотит его, и бежать уже некуда – сзади забор и доску не оторвать… Мойша кричал, кричал во весь голос, задыхаясь, от запаха серы и огня, но голоса не было слышно, лишь шум и треск огненного марева и нестерпимый жар.

Читать дальше 'Екатерина Асмус ● Петух огневой ● Набросок из романа о Марке Шагале «Достойный Бытия»'»

Александр Вин ● Авиатор и стрекоза

Из всех развлечений городского летнего сада Манечка Жукова больше всего любила качели.

Она хохотала, взлетая высоко, упираясь каблуками башмачков в доски, держась прочно за деревянные перила и верёвочные петли, но отнюдь не визжала в воздухе, как непременно делали все её подруги по гимназическому классу, а наоборот, старалась раскачиваться сильно и с удовольствием.

Началом их прогулок в саду всегда были именно качели, и только потом Манечка разрешала подругам увлечь себя, уговорить пойти слушать оркестровую музыку или, по желанию, бежать смотреть приезжую выставку тропических диковин.

Ближе к вечеру, минуя узорчатые кованые ворота, приличная городская публика растекалась разноцветными компаниями по прозрачным аллеям сада в направлениях кондитерских павильонов, к бильярдной, к небольшому лодочному причалу, прятавшемуся под заросшим сиренью и черёмухой берегом маленького пруда.

Музыка, если Манечке с подругами доводилось расположиться поблизости от той самой крытой веранды, была громкой и уверенной, но все произведения казались одинаковыми и быстро утомляли. Оркестр местной пожарной команды составлял гордость их городка, поэтому важные и усатые музыканты играли всегда ответственно, не жалея сил, а в начале сумерек, подчиняясь сигналу колокола с расположенной поблизости пожарной каланчи, быстро собирали свои блестящие инструменты и уходили в часть чаёвничать. Читать дальше 'Александр Вин ● Авиатор и стрекоза'»

Борис Петров ● Метель

Рассвет в феврале наступает довольно рано, разумеется, по сравнению с декабрем. В восемь утра уже почти светло, и видно, как люди бредут гуськом по тропинке, протоптанной в сугробах, в сторону шоссе, к автобусной остановке. Людей много. В этом городке за сутки можно только два раза увидеть толпу — утром, когда они едут на работу, и вечером, когда они возвращаются домой. В остальное время на улицах безлюдно, только домохозяйки обходят магазины и детвора играет у катка.

В декабре этого нет. В эти часы в декабре все тонет во мгле, и вереница жителей ворочается в этой мгле, как большая гусеница-многоножка. А в феврале уже все видно, как на ладони.

В декабре 2014 года Ивана сократили. В феврале 2015 года он новую работу так и не нашел.

Он стоял у окна и смотрел на соседей, которые выходили из подъезда и вливались в толпу, спешившую на автобус. Сам он никуда не спешил. Ему было некуда спешить.

За его домом была котельная и гаражи. Из трубы котельной поднимался черный жирный дым, он застыл столбом в морозном воздухе. Столб стоял вертикально и чуть подрагивал.

Читать дальше 'Борис Петров ● Метель'»

Наталья Самотой ● Мама для весны

Я стояла столбом секунд десять, прежде чем до меня дошло, что моя дочь пропала. Я отвернулась всего на минуту, может быть, на две, чтобы ответить на звонок. Сумку сбросила у стены и велела Марте стоять рядом, а сама, роясь в чертежах, отвечала на дурацкие вопросы заказчика. Ему, видите ли, сейчас нужно поговорить, потом неудобно. Почему никто не думает, удобно ли мне? Листы сыпались из папки. Я стояла скрючившись, облокотившись о стену, ещё и дочь дёргала за полы моего плаща. Пришлось прикрикнуть на неё. Когда разговор закончился, я обернулась, но Марты уже нигде не было.

Прижимая к груди листы с эскизами, я подбежала к дороге. Впиваясь взглядом в потоки машин и людей, силилась разглядеть красную курточку. Яркое весеннее солнце слепило, отражаясь от окон автомобилей и витрин. Помню, ещё отметила, что редко в нашем городе в начале марта бывает такая солнечная погода. Прогнав эту мысль, я завернула за угол здания, но там моей девочки тоже не было. Меня охватила густая, концентрированная паника.

Читать дальше 'Наталья Самотой ● Мама для весны'»

Елена Черникова ● Макробы на радуснике

От автора

Статья «Макробы на радуснике» строилась в течение 2012 года и была опубликована в № 12 журнала «Октябрь», по заказу которого и родилась. Мне как её автору негоже хвалиться, но в данном случае надо сказать: определённую проверку временем статья выдержала, посейчас у неё есть читатели, они смотрят в слова, будто в зеркало времени, и отчётливее вспоминают детали. В 2012 году весь мир поддался очередному квазипророчеству о конце света; мы с коллегами невозмутимо и скрупулёзно собирали слова и выражения, характерные для периода. Экспертный совет конкурса «Слово года», возглавляемый Михаилом Эпштейном, это виртуальное сообщество русскоязычных словесников. Участники конкурса живут по всей Земле. Эксперты оценивают итоговый лист, который накапливается, обсуждается по словечку, оспаривается в течение периода январь-ноябрь с помощью Фейсбука, а в декабре – голосование. Какими будут результаты 2015 года, в данный момент неизвестно. Но для общего представления о ходе работы предлагаемая статья достаточна. Автор статьи по-прежнему входит в Экспертный совет конкурса «Слово года», одновременно модерируя соответствующие фейсбуковские группы, и по-прежнему страстно увлечён словами, поскольку писатель.

 

Читать дальше 'Елена Черникова ● Макробы на радуснике'»

Гетто – это маленькая жизнь ● Интервью с Михаилом ЮДСОНОМ

По городу Тель-Авиву, шумному и пестрому, как восточный платок, бежит писатель Михаил Юдсон. Автор романа «Лестница на шкаф». Жарко. Море плюется солью и серебром. Люди гомонят на всех мировых языках. Собаки хозяйничают на улицах. Еще немного – и возьмут власть. Нет, шучу…

Здесь писатель Михаил Юдсон живет, здесь пишет и думает.

Дома у него нет. Я написала эти слова и почти испугалась: ведь неправда…Нет дома в узком, мещанском смысле. Того, где холодильник и коврик, хлебница и шведская стенка. Михаил Юдсон живет в литературе, как в доме. Играет метафорами, перекликается с коллегами через спины и головы владык и диктаторов. Он свободен, Юдсон, свободен и всегда готов взлететь. Василий Аксенов в свое время выделил его из хора израильских и прочих писателей. О нем спорят. «Лестница» – образ сакральный. Символ. Место ангелов. Лестница Иакова – всеобщий литературный перекресток. А еще лестница – прообраз Иисуса Христа. Миша Юдсон вспоминает, как Лев Толстой в своей крестьянской школе лучшего ученика сажал на шкаф – это и есть образ романа. Роман-лабиринт Юдсона-минотавра странен и многогранен. Его надо читать, над ним следует думать. Я поговорила с автором. Писателем из неумолкающего ни днем, ни ночью города Тель-Авива.

 

Читать дальше 'Гетто – это маленькая жизнь ● Интервью с Михаилом ЮДСОНОМ'»

Юрий Мандельштам ●Загадка Аполлония Тианского[1]

Известный французский эллинист, автор исследований о Пифагоре и Эпиктете[2], Марио Менье[3], занялся ныне личностью и загадкой Аполлония Тианского[4]. Имя этого малоазийского философа неопифагорийца первого века до Р. X. вряд ли известно многим. Тем интереснее попытка Менье осветить его жизнь и деятельность, воскресить эту своеобразную фигуру. Аполлоний Тианский сыграл в свое время огромную роль в духовной эволюции древнего мира – правда, роль скорее отрицательную. Во всяком случае, судьба его и его учения совсем не напоминает участь других философов и их систем. Аноллония Тианского еще при жизни рассматривали как учителя духовной мудрости, принесшего людям новое откровение. В первые века нашей эры его не только сравнивали с Сократом и Пифагором, но даже кощунственно сопоставляли с Христом, а то и противопоставляли Христу. В какой-то момент ореол, создавшийся вокруг деяний сирийского мудреца, засиял даже как будто ярче, чем божественный свет Иисуса и способствовал той языческой реакции, которой отмечен последний период существования Римской империи.

Читать дальше 'Юрий Мандельштам ●Загадка Аполлония Тианского[1]'»