RSS RSS

Фёдор ОШЕВНЕВ. Исповедь мужа, или Четвертая степень риска жены.

На улице вовсю владычествует май. По деревьям и дорожкам мини-парка, примыкающего к кардиохирургическому центру областной клинической больницы, хозяйски снуют привередливые белки. Раньше четырехэтажное здание считалось окраиной мегаполиса, в котором вот уже почти четверть века проживаем мы с женой и двое взрослых, пока «непристроенных» детей. Но за последние годы по соседству с лечебным учреждением выросли типовые многоквартирные дома и крутые дачи новых русских.

Нередкий случай: на втором этаже «центра сердца» имеется так называемая домовая церковь со встроенной звонницей и молельной комнатой, открытой для больных и медперсонала. Здесь приходской священник раз в неделю совершает молебен о здравии.

Сам я недавно уже помолился дома перед иконой Богородицы – по совету моего друга, батюшки, он мне этот образ и подарил. Неординарный у нас сложился тандем: отставной майор, четверть века отдавший госслужбе в армии и милиции, и церковный служитель, надолго задержавшийся на низшей степени священства, в диаконах, но недавно-таки рукоположенный в иереи. Нет, никаких канонических молитв я не знаю; просто, как мог, просил Всевышнего не разрывать навсегда наш с женой семейный союз.

Читать дальше 'Фёдор ОШЕВНЕВ. Исповедь мужа, или Четвертая степень риска жены.'»

Галина КЛИМОВА. «Просто по-другому не могу…»

Галина КЛИМОВА«Поэт-подвижник Русского Безрубежья» – не конкурс, не выбор лучшего из достойных, а номинация поэтов, активно участвующих в литературном процессе и помогающих открывать новые имена и поддерживать уже известные. Каждый год список поэтов-подвижников не обновляется, а пополняется новыми именами. Поэтому каждого поэта мы номинируем только один раз.

 

В этом году в список номинантов вошли не только поэты,  стоящие у руля литературного процесса, но также издатели и редакторы журналов и альманахов, организаторы и ведущие литературных мероприятий, президенты литературных организаций. Все они подвижники, многие годы сочетающие участие в литературном процессе с творчеством. Благодаря их стараниям, были услышаны голоса многих достойных авторов.

 

В.З. Дорогая Галина, мы рады приветствовать тебя на страницах нашей «Гостиной». Твой послужной список впечатляет. Ты являешься составителем нескольких антологий, включая русско-болгарскую антологию «Из жизни райского сада», до 2008 года ты была организатором и ведущей литературного салона «Московская Муза», секретарём Союза писателей Москвы, научным редактором «Большой Российской энциклопедии». С 2006 года ты заведуешь отделом поэзии «Дружбы народов». Мы все прекрасно понимаем, какого напряжения сил душевных и физических стоит выход в свет каждого номера такого серьёзного толстого журнала. Тем более, в условиях, когда жизнь толстых журналов висит на волоске и практически всё держится на энтузиазме сотрудников, преданных своему делу. Поскольку в этом году исполняется 10 лет твоей работы в «Дружбе народов», давай мысленно вернёмся туда, откуда всё начиналось. Итак, твой первый день в редакции и всё, что ему предшествовало. Были ли сомнения или ты безоговорочно приняла предложение заведовать отделом поэзии?

Читать дальше 'Галина КЛИМОВА. «Просто по-другому не могу…»'»

Мария Гудыма. Сергей Главацкий: «Моя прошлая жизнь протекала на берегах Ганга…»

Сергей Главацкий. Падение в небесах: книга стихотворенийМария Гудыма. Изданная полутысячным тиражом книга стихотворений поэта Сергея Главацкого «Падение в небесах» (Одесса, издательство КП ОГТ, 2016) – несомненное событие, но говорили мы с автором не только о новом сборнике. Глава Южнорусского Союза Писателей обязан думать и о множестве коллег по перу, о совместных фестивальных, издательских проектах. Тем не менее, в разговоре с поэтом почему бы не затеять поэтическую игру – все формулировки вопросов заимствованы из «Падения в небесах». «Я в каждом воплощении поэт и не иначе», – совершает автор прозрение в цикле «Комната Эймса», впрочем, красной нитью через всё сказанное проходит мысль-догадка о далеко не первом воплощении на Земле.

 

                                  Глядя на победное витийство

                                  Смерти скоростной,

                                  Как не уступить,

                                  Как не умереть?

 

Сергей Главацкий. Сегодня многие люди словно разучились думать, не умеют помнить, ими так легко управлять. И всё созидающее начало в человечестве, все деятели искусства и сопутствующих институтов не в силах повлиять на тенденцию, и от понимания этого порой опускаются руки. Но надежда умирает последней, поэтому каждый должен противопоставлять себя биомассе в меру своих возможностей. И мы тоже пытаемся вносить свою небольшую лепту. Только за последний месяц в Одессе проведены вечера, приуроченные к юбилеям Гумилёва и Рубцова, мероприятия, на которых посредством творчества мы говорим о мире, способности чувствовать, мыслить, помнить… Презентован в Одессе и Николаеве ежегодный 600-страничний альманах «Соты», который выпускает в Киеве прекрасный поэт и человек Дмитрий Бураго, продолжается работа над журналом «Южное Сияние» и готовится очередной арт-фестиваль «Провинция у моря». Обо всём не рассказать. И всё это было бы невозможно без команды – спасибо коллегам за это! Но всё равно иногда жалеешь, что клонирование людей запрещено, а иногда чувствуешь себя квантовым роботом. Ну а книга… В неё вошли избранные мои стихотворения за последние 13 лет, они объединены в 14 поэтических циклов. Первые три цикла составили стихотворения из предыдущей книги «Неоновые пожары», которая вышла в 2006 году. А по остальным одиннадцати можно проследить хронологию последнего десятилетия моей жизни. Но книга, скорее, приятное излишество.

Читать дальше 'Мария Гудыма. Сергей Главацкий: «Моя прошлая жизнь протекала на берегах Ганга…»'»

Сергей НАДЕЕВ. Преамбула к новой рубрике

История литературы – дама памятливая, она скопила бессчётные страницы, посвящённые писательскому труду и опыту. Тут и серьёзные изыскания, и случайные анекдоты, – чего только не найдёшь! Вот Гесиод высокопарно сообщает, как музы учили его песням у подножия Геликона, а Руссо – взволнованно рассказывает, какая случайность сделала его писателем, ну и вообще: «Ходасевич однажды одолжил у Городецкого сто рублей, от Гумилёва ушла жена, Блок подрался с Нарбутом, а разнимал их Лившиц, у Андреева сгорела квартира, Мандельштам сшил себе новую шубу, а Мариенгоф, моясь в ванне, больно ударился головой о трубу, – много интересного можно рассказать о русской литературе начала ХХ века» – узнаём мы из анекдота, приписываемого Хармсу. Мифология литературы, куда деться?

Но в стороне всего этого мощного пласта остаётся едва ли не главное из того, что меня всегда интересовало.

Мы знаем, что Блок начал писать стихи в 5 лет, Пастернак – в 19, Мандельштам и Маяковский – в 15, Цветаева и Пушкин – в 6.

Так откуда что берётся? Как пишется первое стихотворение? Почему вдруг обычного ребёнка как подменили? Откуда явилась эта его будущая страсть? С чего вдруг пробуждаются писательские намерения и проявляются способности складывать слова? Ведь был же этому какой-то толчок!

И с точки зрения психологии творчества, и в русле банального обывательского любопытства, очень хочется знать все эти подробности.

Поэтому я завёл себе особую, нет, – особенную папку: «История первого стихотворения», куда собираю свидетельства поэтов о том, как было написано их первое в жизни стихотворение и что явилось ему поводом.

Часть этих откровений будем публиковать в Гостиной, а все они – лягут в основу будущей книги. Милости прошу, присылайте свои воспоминания на заданную тему.

Сергей Надеев

Алексей АЛЁХИН. Первое стихотворение

Первое в жизни «стихотворение» я не написал, а выпалил в 4-хлетнем возрасте зимой с 1953-го на 1954-й год на Тверском бульваре, катаясь с ледяной горки от корней «пушкинского» (что, видимо, и предопределило весь мой последующий творческий путь – там теперь висит табличка, правда, про Пушкина, а не про меня) дуба к дорожке. В те годы по бульвару гуляли с детьми частные «группы», каждая из которых была приписана к своей скамейке – нашей была как раз та, что перед дубом. Нынче всякий раз, проходя мимо, я дивлюсь этой едва пологости – нам-то она казалась высоченной, и мы лихо съезжали с нее на задницах. Так вот, разогнавшись и летя со свистом вниз, я заорал кому-то из своих одногруппников, загородивших путь: «С дороги, куриные ноги!» Впоследствии – и через год, и через два – я поражался, сколь широко разошлось мое крылатое слово в народе. И только годам к десяти догадался, что и рифма, и куриный «образ» лежат настолько на поверхности, что я всего-то-навсего изобрел свой детский велосипедик. Трехколесный.

А первое настоящее стихотворение я написал уже в пять лет, но еще по четырехлетним, того лета, впечатлениям: мы с родителями съездили в Крым. И вспоминая его, я сочинил, кажется, осенью, не то два, не то три катрена, из коих до сих пор храню в памяти две незабываемые строчки:

Вода в водопаде шумит и шумит,
Орел над горою парит и парит…

Орел там и правда был, и гора, и какой-то водопадик: мы с отцом лазали в сторону Ай-Петри.

Нетрудно заметить, что «поэтику» я позаимствовал у Пушкина-Лермонтова. Но повод к сочинению был мой собственный, настоящий, и примерно тот же, что остался по сию пору: впечатление красоты и величия мира.

Алексей Алехин

24.05.2016

Наум БАСОВСКИЙ. Первое стихотворение

А и в самом деле интересный вопрос: когда и как всё это началось? Когда и как сочинение стихов стало для меня и каждодневной потребностью, и – временами – тяжёлым трудом, и – много чаще – высочайшим наслаждением?

Трудно ответить. С одной стороны, стихотворные строчки сочинял я, по крайней мере, с 6-го или 7-го класса, писал в стенгазету так называемую сатиру, писал иной раз колючие эпиграммы на своих сверстников (и на учителей тоже!), переделывал под свои настроения популярные в те годы песенки… То есть какими-то формальными навыками версификации я, очевидно, овладел стихийно, в силу неосознанной любви к чтению стихов. А читал я их всегда, сколько себя помню, и читал (в отличие от большинства моих соучеников) с удовольствием. Не только Пушкина или Некрасова, толстые тома которых прочитал ещё до того возраста, когда это делается сознательно, но и современников – от Маяковского до Исаковского и от Суркова до Грибачёва. Но писать стихи по-настоящему!..

Это произошло поздно, мне было уже в ту пору 18 лет, и был я студентом-второкурсником физмат факультета Киевского педагогического института. И впервые серьёзно влюбился.

Читать дальше 'Наум БАСОВСКИЙ. Первое стихотворение'»

Андрей Грицман. Первое стихотворение

Первые стихи я начал писать в школе, лет в пятнадцать. Но их даже вспоминать не хочу! К сожалению, помню некоторые строки и строфы, и самому становится стыдно. Я еще тогда “не родился”, не прорезался. Я вырос в интеллигентной среде с особым отношением к стихам, отец дружил с Самойовым и Слуцким. То есть, я был в поле облучения классиков, страшно было подойти к этому делу называемому Поэзия и думаю, что это не позволило мне прорваться самому раньше. Не было еще “судьбы поэта” («Все есть в стихах — и то и это, / но только нет судьбы поэта. Судьбы, которой обречен, / за что поэтом наречен» – Самойлов). Но оказалось, что благополучные советские московские детство и юность не отменяют «судьбы поэта». Но тогда – «дикости” не хватало («Дикое мясо» Мандельштама).

Всерьез пошло после двадцати, когда жизнь стала обтесывать и я почувствовал, что появилось право на стихи. Кроме того, я считаю, что мне «не повезло»: как-то не случилось юношеской компании, где читают друг другу только что написанные стихи, отзываются: «старик, ты гений», и тому подобное. Но из этого глуповатого общения что-то выходит. Ты не один.

Читать дальше 'Андрей Грицман. Первое стихотворение'»

Олег Чухонцев. Первое стихотворение

А теперь о своём первом стихотворении. Я был уже девятиклассником, известным на всю школу гимнастом, и надеялся на спортивную карьеру в недалёком будущем, когда в параллельном классе появился долговязый длинноволосый парень, похожий на долгоносика, неплохой баскетболист, который, оказывается, пишет ещё и стихи. Мы прошли уже к тому времени пять мотивов в лирике Пушкина, «Бородино» и заучивали наизусть «Укажи мне такую обитель», но это была, выражаясь спортивным языком, обязательная программа, которую надо было сдать и забыть, а Эмиль – так звали того парня – сам, представляете, из своей головы, пишет стихи, и какие стихи:

Вот уж осень наступила,
Листья жёлтые летят…

Я был потрясён. В самом деле, уже наступила осень и летят жёлтые листья, всё точно – не дай бог тормознуть на мокром асфальте, если за рулём велосипеда, – а я этого не замечал, а Эмиль – имя-то какое: Эмиль! – заметил и написал и про осень, и про листья, и всё это, оказывается, настоящая поэзия!

Читать дальше 'Олег Чухонцев. Первое стихотворение'»

Ефим БЕРШИН. Из старых тетрадей

 

* * *

И дико во тьме завывая,

в какой-то звериной тоске

целую копыта трамвая,

стоящего в тупике.

 

Ну, трогай!

И вот через город,

страдая избытком чувств,

как бюст с перерезанным горлом,

по черной брусчатке качусь

 

с глазницами без огня,

с оторванной головой.

И ветер гонит меня,

как мусор, по мостовой.

 

А следом, покуда жив,

покуда со мной душа –

“Держите вора! Держи-

те революцьонный шаг!”

 

О, Боже!

Я родом оттуда,

где из Боровицких ворот

на белой ослице Иуда

въезжает в ликующий сброд.

 

Я тоже во всадники метил.

Спасибо, не вышло.

Увы.

Спасибо, никто не заметил,

что я уже без головы,

 

что вместе со всеми,

безлицый,

стекая в подземные трубы,

целую копыта ослице,

в кровь раздирая губы.

 

1987

Читать дальше 'Ефим БЕРШИН. Из старых тетрадей'»

Евгений ГОЛУБЕНКО. Говор города

БЕССРЕБРЕНИК

Юрию Кузнецову

Не каждому случается на бис
Себя исполнить. А тебе случалось
Растрачиваться напрочь, до кулис,
До подноготной, до первоначала.

Бессребреник, бессмертник, светлый бес,
Без устали до музыки охочий,
Что без тебя мы, и на кой мы без…
Твоих фортепианных многоточий?

Метался май в сиреневом бреду,
Задетый за живое импровизом.
Ты виртуозил слёту, на ходу,
Музыку подчинив своим капризам.

Но сколь не ярься, сколь не излучай
Безбрежие, безудержье, свободу,
Стоят паникадильно, при свечах
Каштаны в русле траурного хода.

Ты в стороне, ты тихо отошёл,
Чтоб исподволь друзей своих послушать,
Став шелестом листвы, дыханьем волн,
Став музыкой, которой лечат душу.

Читать дальше 'Евгений ГОЛУБЕНКО. Говор города'»

Ирина Егорова. Сбросив сон

*  *  *
Нет, не покой перин и пышек,
Тот, что занежит и растлит,
Я выбираю то, что пишет –
Меня. И что меня растит.

«Там путь закрыт!» – твердили вы, и –
«Не может быть!»
Возможно, но…
Я эту жизнь живу впервые
И ничего не решено.

Душа – на вырост. Всё – на вынос…
Беги, карабкайся, держись!
Дана мне Божия повинность –
Любя, возделываю жизнь.

Пусть изойду семью потами…
Пусть нараспашку – каждый вздрог –
Иду воздушными путями,
Где проторённых нет дорог.

Читать дальше 'Ирина Егорова. Сбросив сон'»

Илья ЛИРУЖ. Виолончельный ангел

 

ЭЛЕГИЯ   МАССНЕ

 

              Татьяне Анисимовой

              Александру Ануфриеву

 

Это – маслом ли, пастелью –

Но под световым пучком

Девочка с виолончелью,

Юный ангел со смычком…

 

Это – маслом ли, пастелью –

Что за дело… это жизнь…

Это – детские качели

От земли взлетают ввысь,

 

Где и музыка, и слово,

И стремительный мазок,

Всё – надежда, всё – основа,

Всё – для творчества манок…

Читать дальше 'Илья ЛИРУЖ. Виолончельный ангел'»

Элеонора АКОПОВА. В витрине

…уже в новом году созвониться успев не по разику…

”ты, конечно, не против?” – пиликает в личке заранее…

Вот и кончились эти безумные, длинные праздники…
очень пусто под елкой и стыдно ее умирания…
Как ужасно банально жалеть о рассыпанном дереве –
мне б себя по утрам замести на совок да за дверцы…
…но она ещё плачет в вечернем диодовом мареве, 
не принцесса, не прима, а просто убитое деревце…
Кандидаты на мусорку, мы ещё очень стараемся
и никак не готовы признать, что финита  расписана…
мы, наверное, долго ещё сторожить собираемся 
тени бывших мужей, битых чашек и ёлок осыпанных… 
…Я проснулась сегодня от мысли, что всё повторяется…
дежавю – это с детства – как будто бы что–то киношное…
вот стою на Тверском я… у нашего дома… окно отворяется…

и снежинки влетают в моё бесконечное прошлое… Читать дальше 'Элеонора АКОПОВА. В витрине'»

Миясат МУСЛИМОВА. Тифлисский духанщик

 ДЕРЕВЕНСКОЕ

 

Паровоз, огни – короной, лунный свет в окне вагона,
Дребезжанье легких кружек, уходящих гор гряда…
Ни вокзала, ни перрона – поезд в поле, в сердце – Сона,
Бухта, полная игрушек, полустанки, города…

Над полуденной деревней голубиный клекот рая,
Зерна птичьих глаз  рисую да в твоих руках – гармонь,
Разверни меха смелее, чтоб от края и до края
Полыхнуло солнце летом,  окунуло свет в огонь

Читать дальше 'Миясат МУСЛИМОВА. Тифлисский духанщик'»

Людмила ШАРГА. Старые дворы

УЕХАТЬ

 

 

День подходит для путешествий;

чем дальше вы отправляетесь, тем лучше…

из гороскопа

 

 

Уехать, уехать…

Ни свет – ни заря

начать собираться в дорогу,

пока путеводные звёзды горят

над вздрогнувшей веткой-отрогом.

Уехать, уехать.

Ни слов –ни следов

на талой земле не оставив.

До первых черёмуховых холодов,

до света в расщелинах ставен.

Мой график движенья навстречу заре,

по-прежнему –  краток и точен,

и полон отточий ночных фонарей,

ночных откровений отточий.

От долгих прощаний и мнимых долгов,

от полураспада и прозы…

Плацкарт иль купе, или общий вагон,

иль облачком над паровозом,

где хитрый попутчик нехитрую снедь

достанет в бумаге вощёной… Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Старые дворы'»

Елена ЛИТИНСКАЯ. Руммейтс, или Жаркие разговоры за чаем

Никогда не думала, что доживу до комнаты в общей квартире. Такое «общежитие» здесь называется обтекаемо культурно – иметь руммейтс. А по-русски, по-нашему проклятому советскому образцу, – просто коммуналка. Чертова коммуналка мне иногда здесь, в Америке, вспоминалась кошмарными снами. Я просыпалась в холодном поту, в ужасе открывала глаза, в панике оглядывала свою спальню, обставленную явно не советской мебелью, и с облегчением осознавала, что это был всего лишь сон, и я у себя дома, в Нью-Йорке, в моей отдельной квартире. Но прошли годы, и я, ведомая судьбой (или неисправимостью моей, так называемой, артистической натуры), наделала много ошибок, в результате которых кошмарный сон обернулся реальностью.

Нет, не за тем я тридцать пять лет назад в Америку приехала, чтобы окончить свою жизнь в коммуналке.  Я, конечно, знала, что бизнесвумен из меня не выйдет и третьего мужа, который к тому же будет с деньгами, я, скорее всего, не заведу.  Словом, богатство – не в моем гороскопе. Но все же я мечтала, что, отработав столько лет на дядюшку Сэма, сумею отложить что-то на старость, благополучно выйду на пенсию и заживу спокойно и безбедно, сколько мне суждено, где-нибудь в уютной квартирке с балконом или террасой на берегу океана. По утрам и вечерам буду медленно прогуливаться вдоль воды, вдыхать йодистый кислород, любоваться стихией, а днем, по настроению – писать пейзажи, читать романы, переписываться с друзьями по электронной почте и смотреть DVD… Не сложилось.

Читать дальше 'Елена ЛИТИНСКАЯ. Руммейтс, или Жаркие разговоры за чаем'»

Елена МАТУСЕВИЧ. Жак

Посвящается Лорен Швайцер (1915-2013)

– Да тут недалеко, ты помнишь? Или не помнишь? Чего тебе, в твоем возрасте, по кладбищам шататься. Я и сама не люблю, вообще-то. Пустое это, к себе в гости ходить. Сам себя пригласил, сам себе цветочки. Ты, кстати, цветы не забыл? Для Жака. Это мои любимые гости, те, куда меня не пригласили, и куда мне поэтому до сих пор хочется. Не так ли? Familiarité engendre le mépris, n’est-ce pas? Жак все повторял это, оттого и помню. Хотя, ты же не говоришь по-французски. Tолько жена.

-Да, вот по этому хайвею до 55, там потом знак должен быть. Тут можно быстро ехать, я люблю. Обгони этого и иди по правой. Я вот что хотела сказать: нам всем телевизоры в комнаты поставили. Я смотрю. Показывают, как мир без нас живет. Ничего, интересно. И как люди раньше без телевизора умирали? Не представляю. Мне грех жаловаться. Во-первых, я понимаю, что смотрю, а во-вторых, помню, что смотрела! Меня тут всем комиссиям показывают: раритет, говорящий антик. Даже статью про меня написали. Я тебе посылала, ты читал? Ну и что, что неправда. Правду говорят от отсутствия воображения. Жене твоей не убудет, а мне приятно, что профессор ― ты. Жалко тебе? Газета местная. Гордись бабушкой. Я тут ― единственный нормальный человек, включая обслуживающий персонал. Эти на нас глядя рехнулись. Плюс квам перфектум. Время такое в латыни есть, знаешь? Хотя ты ведь и латыни не знаешь. Ну, жена. И чего бы это ей латыни не знать? Жак тоже знал. Плюс квам перфектум, мой милый, значит «больше, чем законченное», прошедшее в прошедшем. Время после окончания времени. Это про нас. Старость теперь ― как жвачка на тротуаре: противно, липко и всем мешает. Я пыталась, ну, ты знаешь. Так никак: есть очень хочется. Аппетит у меня, просто неприлично. Ладно, ладно, не буду. Совсем засохну, само отвалится.

Читать дальше 'Елена МАТУСЕВИЧ. Жак'»

Олег Пряничников. Старик и лавка

На старой, как и он сам лавке, чаще всего осенью, сидел подолгу старик, известный у нас в деревне всем под прозвищем “Чокнутый”. Я знал и имя старика, и отчество, и фамилию (как никак “сосед напротив”), но все звали его “Чокнутым”, так звал и я.

Его руки опирались на грубо выструганную палку. Старое, чёрного сукна пальто, давно прохудившееся, в заплатах на спине и рукавах, болталось на нём, точно мешок. На шее был намотан длинный, изъеденный молью шарф. Или, вернее, это была полоска, вырезанная из обыкновенного половика. На голове свисала широкими полями мятая фетровая шляпа.

Он сидел на лавке у низкого забора, за которым стоял его трёхоконный домишко. Серый, покосившийся и прогнивший, он имел очень жалкий вид, и старик выглядел таким же – жалким и дряхлым. Каждое утро мать готовила завтрак на кухне и случалось ворчала: “Ох, опять расселся.” Я подходил к окну. Старик только и делал, что шамкал губами да рассматривал небо.

– И что там разглядывать!- продолжала ворчать мать. – Скоро зима, какое уж там небо.

Потом она вставала рядом со мной и сокрушалась:

– А жалко-то как! – И обращалась ко мне: – Ты спроси у него, Леш, может, чё надо?

– Хорошо, – отвечал я и выбегал на улицу.

Читать дальше 'Олег Пряничников. Старик и лавка'»

Татьяна ШЕРЕМЕТЕВА. Щенок

Соседи, на чем свет стоит, крыли вашего щенка, а заодно и твоих отца с матерью. По ночам поселок не спал. До самого утра, не замолкая ни на минуту, щенок то отчаянно визжал, то протяжно плакал, и было похоже, что где-то брошенный ребенок зовет и просит о помощи.

Поскольку на твоих родителей, городских дачников, надежды не было никакой, решено было пожаловаться дяде Вите – хозяину и щенка, и дачи – и потребовать от него взять ситуацию под контроль, а глупую дворнягу – в ежовые рукавицы. Отец пытался успокоить соседей и обещал срочно принять меры.

Ты не знаешь, что такое «ежовые рукавицы», но понимаешь, что это плохо. Под домом у вас живет ежиха с ежатами. Щенок с ними дружит, а когда не дружит, тогда просто не может достать их из-под низкого крыльца.

Ежиха толстая и сердитая, а у ежат тоненькие иголочки и хитрые мордочки. Каждого их четверых тебе хочется взять на руки и расцеловать.

На ночь вы оставляете им молоко и кашу в блюдечке. А утром блюдечко стоит пустое и чисто вылизанное.

Ты с ужасом понимаешь, что ежовые рукавицы будут делать из ваших ежей, больше не из кого. И всю ночь обдумываешь план спасения толстой мамаши и ее детей.

Набравшись смелости и с трудом удерживая прыгающие губы, ты говоришь с отцом. Ты обещаешь, что никогда больше щенок не будет мешать ни им самим, ни тем другим домам, что по соседству. Что ты готов спать с ним рядом. Лучше, конечно, в постели, но если нельзя, то тогда – в конуре. В качестве крайней меры ты просишь забрать у тебя велосипед и свое главное сокровище.

Читать дальше 'Татьяна ШЕРЕМЕТЕВА. Щенок'»

Евгений Деменок. Бугаз, любовь моя

Каролино-Бугаз, Каролино,
видно, кто-то с тобой пошутил, 
островное, округлое имя 
на тебя обронив по пути. 
Хлебной корочкой, долькой лимонной, 
птичьей просекой в синем лесу, 
между морем и стылым лиманом 
два прибоя качают косу. 
И по белым твоим, по горбатым, 
по горячим, по горьким твоим 
по пескам никаким акробатам 
не пройти, не пробраться – двоим. 
Никому. Ну, а нам – и подавно. 
Два прибрежья, а берега нет. 
Только паруса вымысел дальний, 
Корабельный прибившийся след… 
Каролино – Бугаз. Переливом, 
перекатом, морщинкой у глаз, 
так приходит волна – каролино, 
так она ударяет – бугаз…

Юрий Михайлик

Читать дальше 'Евгений Деменок. Бугаз, любовь моя'»

Наталья ГРАНЦЕВА. «Король Лир»: Шекспир и проблемы офтальмологии

«Если на клетке с тигром написано „буйвол” — не верь глазам своим».

Принято думать, что этот бессмертный афоризм Козьмы Пруткова смешон в силу своей плоскости и простоватости. Да и вообще мы, читатели, не слишком склонны искать смысловые глубины в юмористических сентенциях выдуманных писателей, будь они даже пятиголовые. Это и понятно — мы ощущаем себя столь значительными и просвещенными, что уверены: любой смысл постигаем с лету, без всякого умственного усилия. А что если задуматься?

Взглянем на эту формулу серьезно: над чем смеемся? Не над собой ли? Пристальное прочтение афоризма приводит нас к неожиданному выводу: нам дается некая инструкция к действию, и мы обязаны ей последовать.

Итак, чему же должны не верить наши глаза и мы вместе с ними? Ответ на этот вопрос не так очевиден, как мы привыкли считать. Ведь глаза наши видят оба объекта — и животное в клетке зоосада, и надпись на табличке.

Получается, что мы должны не верить своим глазам в обоих случаях! Получается, что оба образа, зоологический и лексический, не являются истинными. Оба образа мнимы.

При каких условиях это может быть? Попробуем включить воображение.

Представим себе ребенка, которому читают книжку, и он первый раз слышит слово «тигр». «Кто это?» — спрашивает ребенок. «Это, — отвечает бабушка, — животное на четырех ногах и с хвостом».

Читать дальше 'Наталья ГРАНЦЕВА. «Король Лир»: Шекспир и проблемы офтальмологии'»

Марина ЛАРИОНОВА. "Житие" колобка

Если бы в кругу специалистов я сказала, что между сказкой «Колобок» и русской средневековой агиографией есть живая и непосредственная связь, в лучшем случае меня бы упрекнули в непрофессионализме. А в худшем – подняли на смех. И тем не менее настоящая статья есть попытка доказать именно этот тезис. Доказательство будет вестись в двух направлениях. Сначала мы разберем сказку «Колобок» с точки зрения ее «этимологии», а затем обратимся к некоторым общим вопросам взаимодействия литературы (в данном случае древнерусской) и фольклора (в частности, сказки).

Существует достаточно большая группа сказок, которые могут быть истолкованы только с учетом их «исторических корней», без этого они кажутся бессмысленными, поэтому бытуют в среде младших дошкольников. Это такие сказки, как «Курочка Ряба», «Репка», «Колобок» и пр. Однако внимательное изучение этих сказок приводит к следующим выводам:

  1. Они восходят к древнейшим мифологическим представлениям и непосредственно связаны со структурой и семантикой архаических обрядов.
  2. Они разложимы на простые мифологемы.
  3. Персонажи имеют символическое значение, их круг ограничен и непроницаем для новых героев.
  4. Они, как правило, имеют кумулятивное построение.
  5. Они часто приобретают пародийный по отношению к мифу и обряду характер.
  6. Они могут быть «синонимичны» между собой в отражении архаических представлений.

Читать дальше 'Марина ЛАРИОНОВА. "Житие" колобка'»

Михаил ЮДСОН. Похвала провинции. Интервью с Дмитрием Быковым

BykovДмитрий Быков – человек пишущий, свободно распадающийся на поэта и прозаика, вольно соединяющий стихи с романами. Вдобавок Быков – записной книгочей, книгочерпий и книгодар. Благодаря ему мы впитываем лекции по мировой литературе, плавно переходя от Набокова на Быкова. Мне, безвылазно живущему в тельавинции у моря, он представляется поистине Вечным Странником по странам и страницам, сплавщиком папирусов по Ист-Истре и Усть-Заратустре. Дмитрий Львович в каком-то смысле нынешнее наше все и вся, коллективное бессознательное, передвижное Быковостатическое Мироздание. Тут уж кому как сподручней – на недельных главах иль на дальних поездах… Ну, послушаем приближение звука.

Насколько я знаю, ты сейчас живешь на два дома: преподаешь в США с заокеанскими наездами в Москву. Отсутствие родимой уличной, заоконной глоссалалии – не помеха языку?

— Так я жил в прошлом году. В этом я довольно часто наезжаю с лекциями в разные американские университеты, но большую часть времени провожу в России, где разъездов тоже хватает — и с лекциями, и с поэтическими вечерами. Так что с глоссолалией все в порядке, да и в Штатах русские не забывают язык, слава Богу.

— Цитирую тебя: "Атмосфера духовной провинции возникает от атмосферы запрета". Но взять Израиль… Запретов – точно нет. Духовная провинция – таки есть. Самоцензура заела? Вообще, доступно ли поколению, взросшему в советских вольерах, глядеть поверх? А в Америке встречается понятие литературной провинции (ясен Пнин, не в Принстоне, где ты трудоденствуешь)? Можно же вспомнить и Аксенова же: "Фолкнер в конце концов провинциальный американский писатель".

Читать дальше 'Михаил ЮДСОН. Похвала провинции. Интервью с Дмитрием Быковым'»

Вечер памяти Ани ЯБЛОНСКОЙ. Видео. Вступительная заметка Сергея Главацкого.

Анна Яблонская

29 мая в Золотом зале Одесского литературного музея Южнорусский Союз Писателей и творческая гостиная «Diligans» совместно с арт-объединениями «Поющая гавань» и «Фермата» представили публике литературно-музыкальную композицию «Эту женщину звали Анной», посвящённую памяти одесского драматурга, поэта, прозаика и публициста Анны Яблонской (20.07.1981 – 24.01.2011), погибшей при теракте в аэропорту Домодедово…

Это, так сказать, praeambulus…

Что можно сказать сегодня, по истечении суток, о вчерашнем дне? Спасибо Людмиле Шарга за подготовку программы – программы донельзя тонкой, прочувствованной. Спасибо тем, кто вчера достойно представил эту программу зрителям – Светлане Полининой, Павлу Сальникову, Кларе Меламед… Искреннее спасибо всем тем, кто пришёл. Спасибо родителем Ани за то, что подарили литературе и городу такую дочь… и за их мужество.

Читать дальше 'Вечер памяти Ани ЯБЛОНСКОЙ. Видео. Вступительная заметка Сергея Главацкого.'»

Елена ДУБРОВИНА. «Песнь времени»: Владимир Дукельский, поэт и композитор

                                                                     

В прошлом номере журнала «Гостиная» мы рассказали о трагической судьбе Бориса Поплавского. Однако судьбы поэтов первой волны эмиграции сложились по-разному:

 

              В дурмане песни ресторанной,

в огне, что трудно пережить,

одни – погибли смертью странной,

другие – научились жить…

Евгения Маркова

 

                И, действительно, война унесла много жизней – одни поэты погибли в немецких концлагерях, другие вернулись в Россию и погибли в сталинских лагерях. Судьба некоторых из них так и осталась неизвестной. Многим удалось избежать страшной участи. Революция, а затем война разбросали русскую интеллигенцию по разным странам и континентам, включая Америку, Африку, Австралию, Ближний Восток. «В США русская поэзия проявилась многообразнее, чем в других странах рассеяния… Броское отличие, как от европейской панорамы, так и от дальневосточной, видится в многоголосии, в разнообразии творческих путей и судеб», – пишет Вадим Крейд.

Разные судьбы, разные страны, разные поэтические голоса… К некоторым поэтов первой волны эмиграции, попавших после войны в Америку, судьба была снисходительна, среди них были выдающиеся музыканты, такие как известный американский пианист Всеволод Пастухов, «бывший петербуржец, завороженный до конца своих дней атмосферой Серебряного века и лично знавший в годы юности М. Кузмина, Н. Гумилева, Г. Иванова» (В. Крейд); поэт и пианист Иван Умов, живший в Египте; американские музыканты Игорь Астров, композиторы – Александр Корона и Владимир Дукельский, писавший под псевдонимом Вернон Дюк.

Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА. «Песнь времени»: Владимир Дукельский, поэт и композитор'»