RSS RSS

Ефим БЕРШИН. Из старых тетрадей

 * * *

                               Ю. Соловьевой

              

Виолончель,

читающая книгу

под звуки нескончаемых дождей,

дрожала и была подобна крику,

живущему отдельно от людей.

 

Влюбленный бюст,

стоящий истуканом,

пенсионер,

жующий чебурек,

пустой башмак,

оплаканный фонтаном,

и постовой,

живущий в кобуре,

 

и мост,

напоминающий качели,

и сытые ночные поезда —

все протекло меж струн виолончели

и унеслось неведомо куда.

 

Поскольку в этом скопище живых,

где больше не до живу — быть бы жиру —,

она одна была угодна  миру,

висящему на нитях дождевых.

 

Читать дальше 'Ефим БЕРШИН. Из старых тетрадей'»

Дмитрий БЛИЗНЮК. Сестра из глины

1

вот так в ноябре я стоял перед окном.

и комната плыла во тьме, как эмбрион дракона.

сквозь стеклянную чешую окна я смотрел на дождь

и дождь смотрел сквозь меня.

самозваный Нострадамус,

я заглядывал в недалекое будущее,

а там трещала костями суровая зима,

летели головы отчаянных серафимов,

падали на землю и прорастали соборами

серого всколоченного хрусталя

стервятники, похожие на клюшки для гольфа,

пожирали останки нефтяных антилоп,

когда-то лишь одним касанием копыт

превращавшие луга, озера и поля

в пластик, бетон, полиуретан.

как танки, надвигались зимние видения.

тяжелые рыцари вмерзали в лед:

точно коровьи туши в рогатых шлемах.

а домины голышом

купались в мягком свете зимнего дня —

слепые великаны с серой язвенной кожей;

промеж истуканов я различал зимний сад

с кастрированными тополями под проводами —

развороченный медальон на шее неба.

Читать дальше 'Дмитрий БЛИЗНЮК. Сестра из глины'»

Людмила ШАРГА. Белый шум. Цикл стихотворений

Так приближается

белый шум:

девственно белый лист;

я ещё думаю, что пишу –

он уже снова чист.

Утренний кофе давно остыл,

тает апрельский лёд,

длань подступающей пустоты

больно –  наотмашь –  бьёт.

Ангел умаялся.

Век со мной хлопотно коротать.

Тихо.

Лишь маятник за стеной

мечется аки тать.

И проступает иная суть –

крыльями, и болит.

Кто пошутил, что небесный суд

вынес земной вердикт,

и отпустил меня без меча

и прошептал: иди,

и на прощанье пообещал

сумерки и дожди,

сада весеннего тихий свет,

яблони под окном…

Господи, ты меня помнишь… нет?

Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Белый шум. Цикл стихотворений'»

Дария МАСЛЕЕВА. Фольклорные мотивы в стихотворении Беллы Ахмадулиной «Ночь под Рождество»

худ. Татьяна ПоповиченкоСтихотворение Беллы Ахмадулиной «Ночь под Рождество» входит в авторский цикл «Возле ёлки» (1999). К этому циклу уже обращались исследователи, на что указывает М.С. Михайлова в статье «Амбивалентность творчества в лирическом цикле Беллы Ахмадулиной “Возле елки”»: «По утверждению американской исследовательницы Кристин Райдел, акт написания стихотворений о языческих богах и языческом же Божестве – Елке – в рождественский Сочельник самой Ахмадулиной представляется греховным»1. Мы сосредоточили внимание на интерпретации одного из стихотворений цикла, отчасти продолжая размышления литературоведов об амбивалентности творчества в сознании лирического «я» Ахмадулиной, но акцентируя главным образом функцию элементов фольклорной системы в тексте: прослеживая в нем трансформации поэтики календарной обрядности.

Выявлению религиозных мотивов в лирике Беллы Ахмадулиной посвящена одна из глав книги Т.В. Алешки «Творчество Ахмадулиной в контексте традиций русской поэзии»: «Отношение Ахмадулиной к ценностям христианской традиции, ее религиозное чувство претерпело эволюцию на протяжении творчества. <…> Приближение к осмыслению религии осуществляется у Ахмадулиной через чувство ответственности перед своим Даром»2. Автор книги предпринимает попытку продемонстрировать, как в ахмадулинской поэзии «более или менее произвольно конструируется сознание, приближенное к религиозному», замечая при этом, что «часто “таинственное” отождествляется с “религиозным”» (46).

Читать дальше 'Дария МАСЛЕЕВА. Фольклорные мотивы в стихотворении Беллы Ахмадулиной «Ночь под Рождество»'»

Борис ВОЛЬФСОН. В густеющем эфире. Венок сонетов

1

Для каждого из нас смерть – это завершенье,
ну, типа, заперт тир, и разошлись стрелки,
и смысла нет решать, стрелок или мишень я, −
когда на всех дверях болтаются замки.

И всё, что я любил, и всё, с чем был я связан,
внезапно растеклось, развеялось, как пыль,
а может быть, и так: накрылось медным тазом,
в котором этот хлам потом снесут в утиль.

Нет стрéлок на столбе − ни к аду и ни к раю.
На корточках сижу и гильзы собираю.
Куда же их сдавать? Никто не даст совет.

В простреленной груди отверстия сквозные.
Пульсируя, из них текут, как позывные,
быть может, вечный мрак, быть может, новый свет.

 

Читать дальше 'Борис ВОЛЬФСОН. В густеющем эфире. Венок сонетов'»

Андрей Корольков. Отражение мира

*  *  *

 

Интересно: когда описываешь видимое,

как бы точно и грамотно не подбирал слова,

всё равно описание не стоит выеденного.

Будто в тёмном лесу сова,

ухаешь в ночь, а ночь отвечает эхом,

как причина следствию. Если это знак,

нужно быть совой, чтобы не подавиться смехом,

чтобы в этом удвоении не узнать

тавтологию, свойственную всякому отражению.

Перед зеркалом (как ни за что бы не сделал ёж)

бреясь и совершая соответствующие движения,

вообще ничего интересного не узнаёшь

о себе. И не потому, что зеркало

что-то скрывает или, допустим, врёт

и любить ему не за что, да и некого,

а тебя – особенно: ровно наоборот.

И пускай не на шею, а только на стены вешаясь,

зеркала и т.п. нам несут – ну, знаю – весть

из оттуда, о том, что, вообще-то, любая внешность –

это всё, что есть.

Отражение мира – ему же подачка, ссуда.

Да и дело верней, если двое на одного.

Хорошо бы ещё, чтобы ты не терял рассудок,

потому что, куда ж тебе без него?

 

Читать дальше 'Андрей Корольков. Отражение мира'»

Сергей СКОРЫЙ. Слом времени

*  *  *

 Как в мире ненадёжно всё и тонко!

Коснёшься чуть  — и нить оборвалась.

И только тополя — гляжу — и только

Пока ещё удерживают связь

 

Мою с прошедшим. У тенистой речки

Пускай звучат иные голоса,

Но также зеленеют эти свечки,

Поставленные вечным Небесам.

 

Ветра их кроны часто беспокоят,

В них птицы шумно гнёзда мастерят.

И помнят обо мне они такое,

Что я давно забыл и растерял…

Читать дальше 'Сергей СКОРЫЙ. Слом времени'»

Татьяна ПАРТИНА. Круговорот греха

Вертеп

 

Рождество позади. Холмы

Наметает метель хвостом.

Я стою, как хозяйка тьмы

Над Вальпургиевым костром.

Здесь, в краю оскудевших душ,

Запираю картонный хлев.

И мобильник играет туш

Как-то медленно, нараспев. 

Лица сахарные волхвов,

Марципановая звезда…

Он напишет в сети: «ИМХО,

Я не зря приходил сюда.

Я, возможно, вернусь. Салют!».

Будет долго трястись инет.

«Это – фейк!» –  постановит люд.

Может, да, а быть может – нет.

И волы замычат: «Пора!» –

Покидая  картонный хлев.

Так закончится – не игра –  

Полувера и полублеф.

Марципановые волхвы

Оживут, и в полночный час

Скажут: «Это был Он». Увы,                             

Но когда-нибудь, не сейчас.       

Читать дальше 'Татьяна ПАРТИНА. Круговорот греха'»

Александр ВИН. Факт абсолютного слуха

 

Её жизнь была прекрасна – десятый класс, скоро лето!

Она говорила, как пела; смеялась – как птичка.

В те дни цветущая черёмуха волнующе заполняла знакомые улицы, мягкие облака никуда не спешили по прозрачному небу, деревянные скамейки в городском парке до вечера оставались тёплыми и уютными.

Видеть и чувствовать – это же так замечательно!

А слышать шум окружающей жизни она не хотела.

 

Читать дальше 'Александр ВИН. Факт абсолютного слуха'»

Анна ГЕДЫМИН. «Свет погас» и другие рассказы

Из книги «Нечаянная проза». (Издательские решения, М., 2017)

          

Анна Гедымин. Нечаянная проза

 

Свет погас

 

Свет погас уже после того, как профессор Завягин окончил операцию, переоделся и собрался уходить домой.

— Во всем квартале не горит. Ух ты! — высунувшись из окна, воскликнула молоденькая операционная сестра Ниночка. — Может, переждете?

Все еще улыбаясь ей в ответ, профессор спустился с третьего этажа на второй и только здесь сбавил шаг. Завягин подумал, что каких-нибудь полчаса назад, по сути, совершил чудо — спас безнадежного больного, не дал погаснуть человеческой жизни. Что в сравнении с этим — какое-то местное отключение электричества! Хотя день, конечно, уже сократился изрядно. Всего шесть часов вечера — а какая темень! Нет, конец ноября без снега — это не подарок, совсем не подарок!

Рассуждая подобным образом, профессор опасно ускорил движение — и вдруг споткнулся и чуть было не рухнул с лестницы. Но в последний момент удачно уцепился за перила и восстановил равновесие. «Бог спас!» — с чувством проговорил неверующий профессор, промокнул испарину со лба и вышел на крыльцо.

На улице было странно. За спиной профессора темным, огромным кораблем высилась больница. А впереди темным океаном перекатывался весь остальной мир. Тут профессор увидел просвет и инстинктивно к нему устремился. Зрение пошутило: на фоне темной двери гастронома выделялась обычно злющая, а сейчас невероятно радостная продавщица в грязно-белом халате. Меткими движениями она выхватывала из двери замешкавшихся покупателей, приговаривая: «Закрываемся. Свету нет. А то вы тут в темноте все поворуете».

Читать дальше 'Анна ГЕДЫМИН. «Свет погас» и другие рассказы'»

Иван КАТКОВ. Карусель

– Вот, ребята, познакомьтесь, – коснулась моего плеча Людмила Ивановна, – Витя Симонов. Он будет учиться в нашем классе.

Ученики седьмого «а» оживились. Зашушукались. А кто-то даже приподнялся, чтоб хорошенько меня рассмотреть. Две девочки хихикнули в ладошки. Я почувствовал, что краснею. Крепче сжал ручку портфеля. Хотелось спрятаться, забившись где-нибудь в углу. А еще лучше – поскорей удрать домой.

Скрестив руки на груди, Людмила Ивановна стала прохаживаться по классу.

Это была невысокая, худощавая женщина тридцати лет, с потускневшим взглядом, тонкими бескровными губами и мелкими морщинками на лбу и вокруг глаз. Она собирала волосы в старушечий пучок, безжалостно пронзая его шпильками.

– А сейчас, – елейным голоском проговорила учительница, – Витя расскажет, откуда он к нам приехал.

– Из Свердловска, – совсем разволновавшись, вдруг ляпнул я.

Я солгал, опережая события. В Свердловск родители должны были забрать меня только через полгода.
Пока они решали проблемы с жильем, я гостил у бабушки. И чтобы не отстать в учебе, мне пришлось пойти в сельскую школу.

Людмила Ивановна снисходительно улыбнулась:

 

Читать дальше 'Иван КАТКОВ. Карусель'»

Зоя МАСТЕР. Манная каша

Художник Татьяна ПоповиченкоМои первые осознанные воспоминания связаны с манной кашей. Я ненавидела её настолько, что даже став матерью, не могла заставить себя попробовать кашу, которую варила своим детям. Тогда, во времена моего небогатого детства, считалось, что манная каша и стакан молока — непременные составные детского меню, без которых ребёнок не сможет расти и правильно развиваться. Когда передо мной ставили тарелку густой, вязкой, пупырчатой смеси, меня непроизвольно начинало тошнить уже от самого её запаха.. Я просила добавить сахара, потом варенья, потом масла. После этого жаловалась, что каша остыла. Бабушка терпеливо разогревала эту застывшую серо-розовую массу, снова выливала её в тарелку и в очередной раз пыталась запихнуть ложку в мой плотно зажатый рот. В тарелку начинали капать слезы, оставляя маленькие кратеры в губчатой смеси. Бабушка бежала жаловаться папе, а я вытряхивала кашу в мусорку.

Читать дальше 'Зоя МАСТЕР. Манная каша'»

Роман МИХЕЕНКОВ. Варенье из диких груш. Каприс. Alegretto

— Вы рисуете грушами?! – голос девушки дрогнул, она придумала и перед зеркалом отрепетировала совершенно другие слова, но от волнения все приготовления пошли прахом.

— Осень сама себя рисует, — пробормотал художник, даже не обернувшись.

 

   Аграфена сквозь дикий виноград, скрывающий террасу от посторонних взглядов, всё утро наблюдала за соседом, мысленно проигрывая каждое мгновение этого разговора. Вот она подходит к невысокому заборчику, разделяющему их участки, грациозно на него облокачивается, дожидается, пока художник её заметит. Они здороваются, восторгаются красками золотой осени, потом приглашение на чай с вареньем из местной земляники.

   На лужайке под грушевым деревом сосед разложил деревянные щиты, накрыл их холстом и, усевшись на раскладной стульчик, сосредоточенно наблюдал, как дикие груши шлёпаются на холст, оставляя причудливые кляксы. Художник то и дело вскакивал, бросался к только что упавшему плоду и замирал, внимательно его разглядывая. Охотящийся гепард. Движения стремительны и грациозны. Невысокий, худощавый, чёрные кудри с лёгкой дымкой седины. Аграфена почему-то обратила внимание на его идеально стройные ноги. От чего смутилась.

   Наконец решившись, она подошла к забору. Но все планы спутались. Он просто её не заметил.      

Читать дальше 'Роман МИХЕЕНКОВ. Варенье из диких груш. Каприс. Alegretto'»

Олеся НИКОЛАЕВА. «Четвёртая стража» и другие рассказы

«Господи, что с нами будет? и другие рассказы». (Издательство Сретенского монастыря, М7, 2017)

Из книги  «Господи, что с нами будет? и другие рассказы». (Издательство Сретенского монастыря, М7, 2017)

Серия: Зеленая серия надежды
Страниц: 704 стр., бумага офсетная
Размер: 207 х 137 х 32 мм
Переплет:  твердый
Гриф:  17-620-0778
ISBN: 978-5-7533-1318-8
Количество в пачке: 8 шт.
Тираж: 15 000 экз.
Издатель: Сретенский монастырь, 2017 г.

 

ЧЕТВЕРТАЯ СТРАЖА

                

Решила вдова полковника навести на генерала N, по вине которого погиб ее муж, «сухую беду». Это значит, покончить с собой, да не просто так, а в непосредственной близости от погубителя – в самом ли доме его, служебном ли кабинете или, если не выйдет туда пробраться, хотя бы и в саду, прямо под окнами. Да еще и записку предсмертную оставить: «Прошу винить в моей смерти, как и в гибели моего мужа, генерала N».

Добыла она яду, и дело оставалось за малым – проникнуть в генеральское жилище, поскольку идея с садом отпадала сама собой: была зима, все утопало на полметра в снегу, да и морозец лютовал преизрядно. Она представила себе, как, встав в сугробе, наглотается яду и осядет в этот глубокий снег, так что ее, может, до весны и вовсе не найдут, а записку либо ветром унесет, либо метелью размочит, и никто так ничего и не узнает о генеральском коварстве.

Наконец, придумала она, под каким предлогом можно будет придти в генеральский дом, мышьяк положила в карман костюмчика, бутылку воды приготовила, записку написала разборчиво и уже надевала шубу, когда раздался телефонный звонок.

Читать дальше 'Олеся НИКОЛАЕВА. «Четвёртая стража» и другие рассказы'»

Виктор ФИНКЕЛЬ. Мистер Твистер при исполнении, или Демонология смерчей

 

Фауст

Мне скучно, бес.

…..

Найди мне способ как-нибудь
Рассеяться.

……

Мефистофель

Изволь. Задай лишь мне задачу:
……

Фayст

Что там белеет? говори.

Мефистофель

Корабль испанский трехмачтовый,
Пристать в Голландию готовый:
На нем мерзавцев сотни три,

Две обезьяны, бочки злата,
Да груз богатый шоколата,
Да модная болезнь: она
Недавно вам подарена.

Фауст

Всё утопить.

Мефистофель

Сейчас.

 

А.С.Пушкин. Сцена из «Фауста»

Читать дальше 'Виктор ФИНКЕЛЬ. Мистер Твистер при исполнении, или Демонология смерчей'»

Маквала ГОНАШВИЛИ. «И по шипам пройти, не чувствуя шипов…» Стихи

Я ощутил душу большого поэта Гонашвили. Мужчины не способны её перевести. Не способен был бы и Пастернак, отлично переводивший грузинскую поэзию. Дело в том, что Маквала явление, а не просто рядовой поэт. Оба перевода Ивановой-Верховской шедевры. "Кровавое воскресенье" почти на таком же уровне. Возможно, и оно должно было быть в женском переводе. Дело в том, что даже у Пастернака, кроме поэзии и всего, что должно быть у большого поэта, не было молочных желез. Вот с кем бы мне хотелось встретиться. Услышать, ничего не понимая, только чувствуя, как она читает свои стихи по-грузински, и сразу прочитать переводы. Мечты…

Пожалуйста, если у Вас есть возможность, передайте многоуважаемой Маквеле Гонашвили, что в Израиле у неё есть почитатель, старик, способный слышать стихи.

                                                                                                                                                                                                                                                                            Ион Деген

ДОЛГ

 

В стране моей, где бережная память
Сильна и укрощает пыл любой,
Где всё проверено и слажено веками,
Быть женщиной — не значит быть собой.
Но, Боже мой, ещё трудней при этом
(Как Грузия верна себе во всём!),
Родившись женщиною, быть поэтом.
И быть поэтом каждым Божьим днём.
Сквозь сплетни, и ухмылки, и наветы
Увидеть, как рассвет из берегов
Выходит, заливая море светом,
И по шипам пройти, не чувствуя шипов!
Одной рукой касаясь колыбели,
Другой — метафор штопать полотно,
Быть верною женой на самом деле
И понимать, что, в общем, всё равно
Не удержать себя в границах этих,
Всё рвётся прочь в погоне за судьбой,
Как бабочка с огнём, играть со смертью
И выиграть неравный этот бой.
Но, не в пример другим, пустым кокетством
Не отогреть мне больше никого,
Когда из темноты повеет детством,
Всей беззащитной мудростью его.
И значит, просто нужно стать богиней,
В ярме между мужчиной и землёй,
А если мужество меня покинет,
Остаться только лишь самой собой.
Не из любви к отеческим заветам,
А просто мне слышнее голос муз;
Родиться женщиной и быть поэтом —
Для Грузии непостижимый груз!

                        (перевод Елены Ивановой-Верховской)

    

Читать дальше 'Маквала ГОНАШВИЛИ. «И по шипам пройти, не чувствуя шипов…» Стихи'»

Елена САМКОВА. «Танец тысячи балерин».

Рецензия на книгу Елены Зейферт «Потеря ненужного. Стихи, лирическая проза, переводы» / Послесл. Л. Аннинского, А. Таврова, Б. Кенжеева. (М.: Время, 2016. – 224 с. <Поэтическая библиотека>)

«Потеря ненужного» — очередной поэтический сборник поэта и переводчика Елены Зейферт. В самом названии уже сокрыт оксюморон. Слово «потеря» содержит в себе боль от утраченного, несбывшуюся надежду, обманчивые иллюзии, но ненужное – то, в чем перестают нуждаться. Разве можно потерять бесполезное? Однако раньше это доставляло радость, им хотелось обладать, потом же всё куда-то ушло, стало другим и, в измененном состоянии, перестало быть нужным. Стихи Елены легки и одухотворенны, в них таится сожаление о мимолетно утраченном:

 

Ангел беловолосый (был ли?) ушёл на дно.

Я пробираюсь на ощупь к руслу слёзной реки.

С болью остаться — значит не остаться одной

и продолжать кормить его с лёгкой своей руки.

 

Автор часто поэтизирует природу вещей. Человек ей близок так же, как природа или полночные звезды. Она понимает всех и со всеми может говорить – сердечно, проникновенно:

Читать дальше 'Елена САМКОВА. «Танец тысячи балерин».'»

Лиана АЛАВЕРДОВА. Душа без абажура. Рецензия на книгу Валентины Синкевич «При свете лампы. Стихи разных лет»

Валентина Синкевич

Когда-то нас вспомнят: мы пели
На этой красивой и страшной земле.

«Пора принять нам свой жребий…»


…Без абажура лампа.
И стол накрыт богатым яством книг.
Слова, как молоко, я выпивала залпом.
И стол был щедр. И мир велик.

«Еще мой день так дивно молод…»

                                               Валентина Синкевич

Много ли вы знаете примеров из настоящего времени, когда поэты, коллеги по цеху, на свои средства издали сборник одного (либо одной) из них? Много ли Вы знаете примеров, когда журнал возглавил подобную инициативу? Что-то не припоминаю. Поэтому приятным и великодушным сюрпризом явилось не только для юбилярши (которой стукнуло в сентябре девяносто, шутка-ли!), но и для всех, как ранее говаривали, «людей доброй воли», издание стихотворного сборника Валентины Синкевич «Новым журналом», давно и плодотворно сотрудничавшим с матриархом эмигрантской поэзии. Сама Валентина Алексеевна долгие годы вела раздел поэзии в этом старейшем «толстом» литературном журнале русской эмиграции.

Читать дальше 'Лиана АЛАВЕРДОВА. Душа без абажура. Рецензия на книгу Валентины Синкевич «При свете лампы. Стихи разных лет»'»

Михаил ЮДСОН. Ели снег (Дмитрий Быков, «Если нет», Москва, издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной)

Дмитрий Быков «Если нет»Редкостная нынче книга – не разжевываний аннотации, ни сожалений тиража (5000 для стихов), ни добрых слов-завлекалок на задах обложки. А потому как – Дмитрий Львович не нуждается, он сам с агнцами и птенцами пиитическими плащом и плющом поделится.

Вот написал Быков «Если нет» – и эта маленькая книжка томов премногих многопудней. Конечно, вес ли, нет – решать отдельно взятому читателю, а я лишь поделюсь увиденным предвзято. Поскольку книга мне понравилась уже обликом – черной тушью на льющемся белом – тут буквы вмазаны с размаху, родимые краюхи, страна, текущая молоком и дегтем. И бумага страниц этакая газетная, мало что не обойная, из осиных гнезд надерганная – береста текста, эстетика неслыханной простоты, славных (для стихов) времен потрясения основ. Никакого внешнего усложнения-выеживанья, умышленное отпихивание муры гламура, глядь, глянца, текст как таковой – гол, бос, отмобилизован и призван пленять: «Выбора нет у тополя, вянет его листок. / Древо растет, как вкопано, и облетает в срок. / Сколько ему отмерено, столько ему и цвесть. / Выбора нет у дерева, а у меня он есть.»

Читать дальше 'Михаил ЮДСОН. Ели снег (Дмитрий Быков, «Если нет», Москва, издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной)'»

Наталья КРАВЧЕНКО. Поэты Серебряного века в Саратове

Я с предубеждением отношусь к “местечковому” патриотизму, считая, что поэт, если это поэт истинный, – достояние всей культуры и совершенно неважно, где он родился, жил и похоронен: в Москве, Венеции или на какой-нибудь станции Зима. Мне претит, когда изучают и почитают поэта не за стихи, а за то, что он местный. И тем не менее, когда узнаёшь, что любимый поэт имеет какое-то отношение к твоему родному городу – жил здесь или бывал когда-то – то испытываешь ни с чем не сравнимое чувство радости и гордости. Подумать только – твой кумир ходил по этим же мостовым, видел те же дома и деревья, и во многом благодаря ему теперь всё это увидят, узнают тысячи других людей в разных уголках земли. Сергей Гандлевский в одной из своих книг заметил: “Все эти губернские, областные и районные центры для большинства москвичей так и останутся ничего ни уму, ни сердцу не говорящими административно-территориальными единицами, пока не найдётся талантливый человек, который привяжется к какой-нибудь дыре и замолвит за неё слово. Тогда на культурной карте появляется новая местность, напоминая нам, что всюду жизнь”. Благодаря каким же поэтам появился “на культурной карте” наш Саратов? Расскажу о нескольких героях моих литературных вечеров, которых что-либо связывало с нашим городом.

Читать дальше 'Наталья КРАВЧЕНКО. Поэты Серебряного века в Саратове'»

Елена МИЛЕНТИ (1963-2016). Последней чайки полёт

 * * *

В текучести портьер, в их тяжести и складках,
Подсвеченных луной, застыла тайна сна.
И в яблоке, что тень отбрасывает кладкой, —
Незыблемость камней, законченных до дна.
А чаша — монолит, и в ней — кусочек неба
И нечто, что душой зовётся, и при том
Отторгнутость теней и приближённость света
Такие, что в прыжке — из плоскости в объём.
Да будет свято то, что есть, и то, что было,
И будет вновь дышать на девственных холстах.
Не оторваться — так — зрачок уже набила,
Оскомину — жар-птица в застывших облаках.

 

Читать дальше 'Елена МИЛЕНТИ (1963-2016). Последней чайки полёт'»

Станислав АЙДИНЯН. В воздухе дорога…

* * *

В воздухе дорога, 

Путь мой млечный

Небо поит белым молоком.

Вижу    тихо вьётся Бесконечность

Тускло-звёдно-искристым дымком.

Верю в то, что звёзды, разгораясь,

В бездны душ глядят  из полумглы,

Что над нами, мыслями свиваясь,

Разум-Логос дремлет до поры, 

Мы живём во снах его, живого,

Мы лишь только “анимы” его;

Мысли мы, мы дрёмы,   

Полубоги,    полутени,

Полу-ничего…

Читать дальше 'Станислав АЙДИНЯН. В воздухе дорога…'»

Игорь ПОТОЦКИЙ. Невыдуманные одесские истории

МОЙ ПЕРВЫЙ ПОРТНОЙ

 

Мне только исполнилось восемь лет, я учился во втором классе, когда бабушка Циля задумала пошить мне первый настоящий костюм. Он мне не был нужен, но бабушка привела сорок шесть неоспоримых аргументов в пользу своего решения, вот я и сдался, ведь подыскивать новые аргументы она могла еще не меньше двух часов, а меня тянуло к приятелям на улицу. Моя бабушка никогда не применяла силовых методов, но любые словесные баталии она выигрывала без труда, поэтому мои мама Рая и папа Иосиф заранее соглашались на все, что предлагала бабушка Циля.

Бабушка Циля наградила меня за сговорчивость пирожком с капустой собственного приготовления и стала решать, к какому портному меня отвести. Она готовила борщевую заправку и называла фамилии портных, которых знала. Потом следовала непродолжительная пауза, после которой бабушка называла все достоинства и недостатки этого портного. Затем бабушка называла имя следующего портного. У моего друга Лени Кана бабушка Берта принимала любое решение в течение нескольких минут, но моя бабушка Циля так никогда не делала, но зато потом она никогда не отказывалась от своего решения. Вот и сейчас, после после получаса серьезных и мучительных размышлений, бабушка остановилась на Абраме Ароновиче Канцельсоне:
 

      –  Ты, Гарик, потом оценишь мой выбор!

Читать дальше 'Игорь ПОТОЦКИЙ. Невыдуманные одесские истории'»

Галина МАРКЕЛОВА. Простое счастье. Памяти Гриши Бермана

Григорий БерманПервая неделя сентября. Из ворот школы выскочила, нет, вылетела, нет, выпорхнула девчурка и резко затормозила перед моим сорокалетним сыном. Тут она решительно выдохнула туда вверх, где недоумевал его взгляд, всё-всё, что несло и распирало её.

— Знаешь, я очень быстро вырасту. Ты закончишь иешиву. Мы поженимся. Ты будешь читать Тору. У нас будет много детей. Я буду готовить кошерную еду. Мы будем счастливы…

Последнюю фразу она произнесла растягивая каждое слово, как бы показывая, как долго должно длиться это счастье.

— Замётано, — улыбнулся сын, а девочка также стремительно скрылась в воротах школы…

Какая же простая формула счастья! Всего-то: читать Тору, иметь много детей, употреблять кошерную пищу… Но какую натугу пришлось перенести моим друзьям, чтобы прийти к тому, что так уверенно выдохнула эта кроха… Вот хотя бы Гриша Берман…

В шестидесятые он пошёл на трёхлетнюю посадку в тюрьму, как отказник от службы в рядах доблестной Советской Армии, дабы побыстрее переселиться в Ерец-Израэль… Как же иначе, семья советских военных врачей, чудом уцелевших во времена «дела врачей-отравителей», иначе поступить и не могла. Его мама рассчитала, что три года в тюрьме меньше чем три года в армии плюс ещё, как минимум, три (из-за секретности) быть отказником, но уже советских эмиграционных служб, учитывающих мнимую секретность родов войск, а военкоматы знали своё дело и всех, предполагаемых отъезжантов отправляли служить в самые-самые войска.. Зато судьба творила своё… Там, на земле прародины, Гриша один из первых оказался на Голландских высотах, далее — контузия, глухота, депрессия и выход, подсказанный женой — иешива, дети, кошерная еда… И вот, спустя более тридцати лет, я столкнулась с ним на ярмарке, что на Ришельевской…

Читать дальше 'Галина МАРКЕЛОВА. Простое счастье. Памяти Гриши Бермана'»

Елена ДУБРОВИНА. О гибели Юрия Мандельштама. Из книги «Возвращение»

Юрий Мандельштам. 1935 год. 

Юрий Мандельштам. 1935 год.

Фото из архива Мари Стравинской.

 

 

«Не стоит обольщаться: подлинность и значитель- 

                                           ность поэта не всегда охраняет от забвения».

                                                                                                           Юрий Мандельштам

 

                                                                           Я сердце сжимаю руками.

                                                                           О, как неразборчивы мы!

                                                                           Отчаяньем, болью, стихами –

                                                                           Но только бы прочь из тюрьмы! (1)

                                                                                                           Юрий Мандельштам

 

1. «Когда от крика станешь нем»

 

Трагическая судьба поэтов и прозаиков первой волны эмиграции волнует и сейчас любителей русской литературы. Многие из них погибли во время войны, так и не дожив и не дописав своих лучших произведений, не успев рассказать миру о тех страданиях, которые пришлось им перенести на чужой земле. Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА. О гибели Юрия Мандельштама. Из книги «Возвращение»'»