RSS RSS

Вера ЗУБАРЕВА. Вступительные стихи

А. Х. Валиахметов. Хозяйка партизанской землянки

 

После злой исторической мерзлоты,

Возвращусь ненадолго в свои края.

«Ты изменилась», – не скажешь ты.

«Это опыт странствий», – не отвечу я.

А потом начнёт заметать метель

Всё, что может она замести. А потом

Будет много ещё других земель

Необжитых, пустых, облицованных льдом.

«Я не верю», – не скажешь. «Ну и не верь», –

Не отвечу я.

А сама пойду

По непрочной кромке сплошных потерь,

По чужой судьбе, по кромешному льду.

Будут в прорубях звёзды сиять-зиять

Отражением утлым того, что нет,

Что давно вселенной пришлось изъять

Из своих архивов, из своих анкет.

Вместо почты дым повезут поезда.

В этой топке всё – от людей до вестей.

На погонах обугленная звезда

Хоть не ярче светит, но, увы, ясней.

Неподвижен космос скованных рук.

Там от них намело ледяной сугроб.

Погаси эту печь, политрук, политрук.

У меня от неё озноб, озноб.

Машинист бросает в огонь всё подряд,

Ерунда. Только поезд бы шёл да шёл.

Так кончается родина, начинается ад.

Это спишь ты, проснись.

Хорошо, хорошо…

 

Владимир ХАНЕЛИС. Вера Холодная – Внучка Веры Холодной

Вера Холодная – Внучка Веры ХолоднойЭта женщина с глазами библейской мученицы и капризным ртом – королева русского кинематографа начала ХХ века прожила на свете всего 26 лет. Из них она снималась только пять. Она – единственная русская актриса немого кино, чье имя знают во всем мире. Она – единственная и неповторимая – Вера Холодная (5/08-1893 Полтава – 16/02-1919 Одесса).

Вера Холодная-внучка родилась и живет в Стамбуле. Недавно она впервые посетила Москву.

– Вера Владимировна, кто пригласил вас в Москву, с кем вы там встречались, где побывали?

– Я ездила на конференцию по приглашению организации “Русский мир” с представителями Русского культурного общества в Стамбуле. В ней участвовали 800 представителей русских общин и организаций со всего света. После конференции я осталась на несколько дней в Москве, жила у подруги. Телеведущий, историк моды Александр Васильев организовал в Доме актера вечер памяти Веры Холодной. На нем присутствовала актриса Вера Васильева и много других людей искусства. Я уже была знакома с Александром Васильевым. Он часто приезжает в Стамбул. В Москве мы посещали соборы, музеи, побывали в Большом теате (слушали “Кармен”), гуляли по Старому Арбату, ездили по Тверской-Ямской – искали дом, в котором жила семья моей бабушки, в котором росли ее дочки Женя и Нонна… Не нашли. Уже вернувшись домой, я получила от сына из Америки старое фото из семейного альбома с видом этого дома. На фото, подписанном рукой Жени или Нонны, виден номер здания – №50. Осталась ли на улице та же нумерация я не знаю, но по этому снимке легче будет отыскать и сам дом.

От Москвы я в восторге. Теперь я знаю, в каком городе хотела бы жить. Меня замечательно принимали. Удивительно, прошло столько времени, а люди, даже молодые, помнят мою бабушку.

 

Читать дальше 'Владимир ХАНЕЛИС. Вера Холодная – Внучка Веры Холодной'»

Алёна ЯВОРСКАЯ. И ожили катаевские фото…

Катаев с семьей АрнериДля большинства людей детство – самое счастливое, самое беззаботное время, воспоминания о нем наполнены солнцем и морем, играми и друзьями. Но только писатель может подарить нам еще одно детство – то, что было с ним, проживаем и мы.

У Валентина Петровича Катаева было счастливое детство. Да, он пережил смерть матери, но была любящая семья, тетушка Елизавета, заменившая мать мальчикам, были друзья.

О своем детстве он писал дважды – когда ему было 39 лет в повести «Белеет парус одинокий» и в 75 – в повести «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона». В первой у Пети Бачея один лишь друг Гаврик, внук рыбака.

А вот во второй – целая компания, компания из Отрады, где с 1907 по 1913 гг. жила семья Катаевых.

В архиве у Валентина Петровича хранились две фотографии, снятые в Отраде. На первой, 1908 года – Валя и семейство Арнери: Джульетта, Петрик и Рафка. Позднее Олеша использует эту фамилию для доктора Гаспара из «Трех толстяков».

В «Волщебном роге Оберона» Ктаев опишет драматическю историю, связанную с семьей Арнери и Мишей Галиком:

Читать дальше 'Алёна ЯВОРСКАЯ. И ожили катаевские фото…'»

Ирина МАУЛЕР, Михаил ЮДСОН. Откровение Веллера

Писатель Михаил ВеллерМихаил Веллер – знаменитый писатель, автор множества разножанровых книг, самобытный философ, создавший собственную теорию мироздания. Одним нравится его талант рассказчика историй, другие ценят дар пророчества – Веллер в своих текстах предельно откровенен с читателями, хотя будущее, им предсказанное, далеко не всегда светлое, бросает то в жар, то в холод (книга «Б. Вавилонская»). Но главное, писатель всегда предлагает усвоить нечто новое, «то, что неожиданно раскрывает истину» (по Ожегову) – и является откровением. Послушаем же Михаила Веллера.

 

Читать дальше 'Ирина МАУЛЕР, Михаил ЮДСОН. Откровение Веллера'»

Владимир АЛЕЙНИКОВ. Пуговица и собака. О встречах с Михаилом Шемякиным

…С длинными волосами, в кожаных клёшах, странный, потусторонний, бледный, руки и щёки — в шрамах, нос — точно клюв, очкастый, плечи и шея — в коже, как в скорлупе, — Шемякин!

Вышел из мглы. Сгустился. Материализовался. Смотрит. Откуда, Миша? Из зазеркалья, что ли? Из чужеродной жизни. Из чужеземной прорвы. Из ничего. Из мифа. Из беспокойных снов. Смотрит — и  ждёт. Чего же? Слова? Да вот оно.

Познакомился я с ним в шестидесятых. Если точно — в шестьдесят шестом. В Петербурге, разумеется. Тогда — в Ленинграде. Оба молоды мы были.

Комната в коммуналке. Офортный станок. Жена. Дочка. Окно. Посуда старая. Полки. Папки с графикой. Теснота. Полу-весна и полу-осень. Лимон. Кофейник. Ложки. Ножи. Солонка. Лампа. Подсвечник. Стол. Вроде бы фисгармония. Мания. Возгорание. Мнения. Как в тумане я. Царский двуглавый орёл.

 

Он приезжал иногда в Москву. Стремительно передвигался по столице, с места на место, всегда — в нужные, заранее намеченные места, в те дома, где следовало показаться.

Он шагал впереди. За ним торопливо поспевал ученик, бережно несущий папку с шемякинской графикой.

Читать дальше 'Владимир АЛЕЙНИКОВ. Пуговица и собака. О встречах с Михаилом Шемякиным'»

Елена КОНСТАНТИНОВА. «Время нас заставляло слишком много думать о государстве» Беседы с Владимиром Корниловым. Беседа 1.

Владимир_Корнилов Владимир Николаевич, в недавнем интервью поэт Юрий Кублановский, подчеркнув, что сегодня «очень важно <…> в соответствии с национальной традицией понимать литературную деятельность, как понимал её Евгений Баратынский: “Поэзия есть задание, которое следует выполнить как можно лучше”», вместе с тем тревожится за будущее: «Честно сказать, не представляю, как и что может сейчас “формообразовать” нового большого поэта — в разряженном пространстве нынешней духовной анархии. Любая “cверхидея”, способная породить творчество, убивается на корню хохмачеством <…> Сколько там миллионов жизней положено коммунизмом в землю? Не сосчитано. И вот на костях — хохмим. И от хохмачества этого наше какое-то прямо-таки колониальное убожество ещё жалче». Вы согласны с коллегой?

 

C Баратынским я абсолютно согласен. А что до хохмачества, то тут вопрос сложный. Я не считаю, что наша жизнь должна стать чем-то вроде молитвенного дома. В грехах, разумеется, каяться надо, но зачем оскоплять свою жизнь? И потом, что считать хохмачеством? В «Мёртвых душах» Гоголя нет молитвенного отношения к России, и между тем это — одна из самых великих русских поэм.

Мне кажется, большой поэт может появиться в любом месте и даже в любое время. Его рождает не только эпоха. Он либо приспосабливается ко времени, либо противостоит ему. Время лишь может ему помочь или — помешать.

Читать дальше 'Елена КОНСТАНТИНОВА. «Время нас заставляло слишком много думать о государстве» Беседы с Владимиром Корниловым. Беседа 1.'»

Марина КУДИМОВА. «Засиять новым пламенем»

Лука_(Войно-Ясенецкий)Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) в 1944 г. занял архиерейскую кафедру в моем родном Тамбове. За полгода до его приезда Божиим произволением открылась городская Покровская церковь. Первую службу архиерейским чином было решено служить в субботу, 26 февраля 1944 г., накануне Прощеного воскресенья. Непростым делом оказалось разыскать архиерейское облачение: в храме, пораженном грибком обновленчества, его не было. По окончанию службы владыка обратился к прихожанам с первым архипастырским словом:

«Я назначен к вам пастырем. Пятнадцать лет были закрыты и связаны мои уста, но теперь они вновь раскрылись, чтобы благовестить вам слова Божии. О чем я буду вам говорить? Господь мне словами пророка Иеремии повелевает: “Пастыри, утешайте, утешайте мой народ!”. Вот вы и примите мои утешения, мои бедные, голодные люди. Вы голодны отсутствием проповеди Слова Божия. Храмы наши разрушены, они в пепле, угле и развалинах. Вы счастливы, что имеете хоть небольшой, бедный, но все же храм. Он грязен, загажен, темен. Не сияет над вашими головами свет, который должен бы сиять, но зато в сердцах ваших горит свет Христов.
Взгляните вы, что делается в мире. Идет ужасная кровопролитная война. Враг разрушает города, селения, храмы, но его изгоняют наши войска из пределов нашей Родины. В освобожденных местностях наш народ восстанавливает города, селения, строит заводы. Так и вы, подобно этим строителям, восстанавливайте разрушенные храмы, поднимайте их из пепла и мусора…
Нам нужен Ваш труд для восстановления уничтоженного, ибо храмы должны вновь восстанавливаться и вера засиять новым пламенем».

Читать дальше 'Марина КУДИМОВА. «Засиять новым пламенем»'»

Галина РЫЛЬКОВА. Кто диктовал Анне Ахматовой страницы Ада[1]

Kuzma_petrov-vodkin,_ritratto_di_anna_akhmatova,_1922В сущности никто не знает, в какую эпоху он живет.

Анна Ахматова

«Не календарный двадцатый век» «Поэмы без героя» (1940–1962) создавался более двадцати лет, в течение которых Ахматова небывало и надолго открыла свой текст и творческую лабораторию разного рода читателям. Те неизменно приглашались на слушанье и обсуждение отрывков, попеременно выражали недоумение, восторг, негодование, постоянно что-то советовали и даже требовали, в результате делая жизнь поэта еще более зависимой от толпы, чем было предписано канонами соцреализма. Конечно, под читателями подразумевались люди, сочувствовавшие творчеству опального поэта, по большей части, друзья и знакомые. Как будет показано далее, в результате таких интенсивных контактов Ахматова принимает решение «убить» своих читателей, дабы оградить поэта от толпы[2].

Знаменитая парадигма в русской традиции восходит к пушкинскому стихотворению «Поэт и толпа» (1828). Пушкинский Поэт отказывается служить толпе (кем бы она ни была представлена) без всяких оговорок:

Подите прочь – какое дело
Поэту мирному до вас!
В разврате каменейте смело,
Не оживит вас лиры глас!

Читать дальше 'Галина РЫЛЬКОВА. Кто диктовал Анне Ахматовой страницы Ада[1]'»

Елена ЧЕРНИКОВА. Сундук в семнадцатом году. Арабески. Посвящаются двум юбилеям

Извлеките индивида из его собственной культуры и поместите его внезапно в окружение, резко отличающееся от собственного, с другим набором подсказок — другими понятиями о времени, пространстве, труде, любви, религии, сексе и всем остальном, — затем отнимите у него всякую надежду увидеть более знакомый социальный ландшафт, и его страдания от перемещения удвоятся.

Элвин ТОФФЛЕР. ШОК БУДУЩЕГО

А. Рыбина-Егорова. Старая телега

 

БОЛОНЕЗ, дб [1]

Из памфлета, посвящённого очередной реформе системы образования в России

Болонский процесс был, похоже, предсказан в сочинении “Процесс” (Der Process), но даже автору “Процесса” не снилось то, что порождают учреждения, надзирающие и управляющие российским образованием всех уровней. Иначе Кафка скончался бы на первой же странице.

Читать дальше 'Елена ЧЕРНИКОВА. Сундук в семнадцатом году. Арабески. Посвящаются двум юбилеям'»

Наталия КРАВЧЕНКО. Бродят бешеные волки по дороге скрипачей… О гибели Николая Гумилёва

Николай ГумилёвЛюбовь, подвиги, смерть и стихи… В 16 лет это кажется прекрасным. По мере взросления, романтические идеалы уступают место житейским. В его жизни это не произошло. В этом уникальность этого поэта. Гумилёва упрекали в позёрстве, чудачестве, фронде. А ему просто всю жизнь было 16 лет.

 

Поэт молодых

 

«Он был удивительно молод душой, а, может быть, и умом,  пишет В. Ходасевич о Гумилёве. —  Он всегда мне казался ребёнком. Было что-то ребяческое в его под машинку стриженой голове, в его выправке, скорее гимназической, чем военной…»

 

 

В последнем классе гимназии, (директором которой, между прочим, был И. Анненский), Гумилёв выпустит свой первый сборник «Путь конквистадоров». Легендарный странствующий рыцарь, бесстрашный участник испанских завоевательных походов в Южную Америку в 15-16 веках — таков идеал, романтический образ, лирический герой поэта.

 

Читать дальше 'Наталия КРАВЧЕНКО. Бродят бешеные волки по дороге скрипачей… О гибели Николая Гумилёва'»

Людмила ШАРГА. Бажанов ключ . Сказ. Часть первая

Степан Владимирович Каширин. Колодец в лесуСтарую бабушку звали Милица, молодую  – Екатерина. Милица жила на самой окраине посёлка, где кончалась длинная улица, которую с незапамятных времён все называли Кулига. Сразу – за садом и огородом – на пригорке – колодец, а за ним бор, и на него смотрело одно из окошек небольшой избы, вросшей в землю на два венца. Старая бабушка Милица приходила каждый день, помогала молодой бабушке словом и делом, опекала её всячески. Бабушка Екатерина приходилась ей падчерицей, но была роднее самой родной дочери. Лицо Милицы казалось тёмным, восковым, морщин не было вовсе, только когда улыбалась, от глаз расходились лучики-морщинки, а глаза были синими, молодыми, словно у бабки Синюшки из бажовских сказов. Незадолго до Спожинок принесла бабушка Милица Екатерине маленькую колыбель – тёмно-золотую, лубяную, с резным изголовьем и тремя полустёртыми символами на левой стороне лубяного бочка. – Огнём очистила, водой из Бажанова ключа окатила, словом омыла. Держи, Катерина. Роженицу-то когда ждёшь?

– Так ведь со дня на день, матушка Милица.

– Как назовёте?

– Молодые решили: девочка народится – быть ей Мариной, а мальчик – Юрием.

– Так-так… Мариной…Юрием.

Промельк синего пламени осветил тёмное лицо под низко повязанным белым платком. – Девочка будет, не сомневайтесь. С именем пусть не спешат, Катерина. Непростое это дело – правильным именем чадо наректи.

– Так-то оно так, матушка Милица, да ведь сама знаешь, нынче молодые всё решают. Вот и колыбельку эту, боюсь, не возьмут – кроватку детскую купили, в город ездил зять и накупил одёжек разных, специальных, ситчику на пелёнки да байки.

– У тебя холст есть, Катерина. Как раз на пелёнки хватит. А рубашку детскую сохранила ли?

– Как не сохранить.

Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Бажанов ключ . Сказ. Часть первая'»

Борис ПЕТРОВ. Два деда

Мы не должны забывать этого. Но мы не должны и превращать это в культ. Иначе так навсегда и останемся в тени этих проклятых вышек.

Э.М.Ремарк. «Искра жизни»

nkvdДва деда кажутся из наших дней одинаковыми, потому что время если и лечит, то лекарство этого врача – забвение; и невозможно уже восстановить детали ни в памяти, ни на листе бумаги.

Сохранились фотографии, но на карточках деды разные, а значит, врут карточки: мы ведь верим зыбкой памяти, а не точной технике; стало быть, мы верим в то, во что желаем, а не в то, что существовало. Да и изображения, надо сказать, не слишком-то удачны: в семье никто не умел обращаться с фотоаппаратами, и фигуры расплылись кляксами и пожелтели, как буквы в тетради первоклассника.

В памяти ничего не желтеет и не расплывается, разве что осенью, вместе с кленовыми листьями; там образы сохраняются четко, хоть и неверно.

Один дед среднего роста; широкое лицо в глубоких складках, глаза утонули в белых бровях. Помнится, у деда тряслись руки старческим тремором, и щеки потрясывало, и нос мелко дрожал; от этого получалась проблема за столом: старик стеснялся садиться вместе со всеми, потому что приборы под его рукой звенели на разные голоса, устраивая целый концерт. Константина Гавриловича было трудно уговорить принять участие; если удавалось, он сидел с пустой тарелкой и бокалом.

Еще он стеснялся носа – огромного, сизого, в фиолетовых прожилках; нос совершенно скрывал губы, и редкие слова, дребезжащие наподобие посуды, словно вылетали не изо рта, а из ноздрей – правой и левой, и дед застенчиво прикрывал нос морщинистой ладонью, на тыльной стороне которой выступала, как загадочная речная сеть, карта синих крупных вен.

Читать дальше 'Борис ПЕТРОВ. Два деда'»

Евгений МИХАЙЛОВ. Старая конфетница. Миниатюра

Старая конфетницаТот, кто впервые окажется в нашем доме на каком-нибудь торжестве, скорее всего обратит внимание на старинную конфетницу – неизменный атрибут семейных застолий. Её невозможно не заметить. Изящная вещица. Поэтому нередко начинаются восторженные расспросы о её происхождении. Тут уж я на правах старшего излагаю историю пришелицы из девятнадцатого века.

Сам я услышал историю конфетницы в семилетнем возрасте от своей бабушки Варвары Васильевны. Потом пересказывал её своим детям, а теперь уж и внукам.

Короче говоря, конфетница принадлежала моей прабабке Анне, которая совсем ещё юной девушкой в семидесятых годах девятнадцатого века работала горничной в господском доме шляхетского поместья близ

Каменец-Подольска (нынешняя Западная Украина).

Читать дальше 'Евгений МИХАЙЛОВ. Старая конфетница. Миниатюра'»

Елена Литинская. Бабушкино письмо

Надпись на конверте:

Моей внучке Лёлечке.
Вскрыть письмо в 1970 г.
Мария Померанц

Бабушкино письмоЛюбушка моя родная!

Помнишь, я так тебя называла? Я тебя очень любила, люблю. (Не знаю, как лучше писать: в прошедшем или настоящем времени. Всё-таки я ещё жива пока. Нет, лучше в прошедшем. Ведь ты откроешь этот конверт через 15 лет, когда от меня останется лишь память, фотографии и прах в урне Донского колумбария…) И ты, моя маленькая кудрявая, белокурая, голубоглазая девочка, отвечала мне взаимностью. Думаю, что ты меня любила даже больше, чем родителей. Иногда мне казалось, что они ревновали тебя ко мне. Вот такой казус. Пойми меня правильно, твои мама и папа – чýдные, любящие, заботливые и любимые. Но ты родилась, когда они были ещё очень молоды и не готовы к радостям и трудностям отцовства и материнства. К тому же время было послевоенное, тяжёлое, полуголодное. Наша семья жила на краю жуткой бедности, хотя я и получала персональную пенсию за твоего дедушку Абрама, который умер в 1946 году пятидесяти двух лет – от сердечного приступа. Скорая помощь приехала быстро, но не сумела его спасти. (Надорвал он своё сердце.) А моя персональная пенсия (за дедушку) – одно название! Поэтому твои мама и папа должны были учиться и одновременно подрабатывать репетиторством, чтобы наша семья хоть как-то сводила концы с концами. Кроме того, им хотелось иногда вырваться из нашего убогого быта, развлечься с друзьями, развеяться, выпить, потанцевать под патефон. Модными танцами тогда были фокстрот, танго и, конечно, вальс, вечный, не увядающий со временем вальс. Твои родители часто уходили на вечеринки и гулянки и возвращались домой поздно, когда ты уже давно спала, а я всегда была дома, находилась рядом с тобой и день и ночь.

Читать дальше 'Елена Литинская. Бабушкино письмо'»

Михаил ЮДОВСКИЙ. «У истории нет сослагательного наклонения…»

 Шафран Шафранович, не прячься в крокусе,

цвети оранжево, мой помаранчевый,

как революция, на этом глобусе –

не поворачивай, не поворачивай

 

куда-то в сторону с дороги истинной –

поля Испании, луга Италии

усеяв солнцами, усыпав искрами –

прямостоящими, как гениталии.

 

Мой огнедышащий, огнеглотательный,

мой примиряющий, но несмирительный,

какой падеж у нас? Сегодня дательный,

сегодня дательный – потом творительный.

 

Пора вечерняя, свеченье месяца,

вершины горные, дома игорные.

Шафран Шафранович – пусть мракобесятся

сутаны белые, сутаны черные.

Читать дальше 'Михаил ЮДОВСКИЙ. «У истории нет сослагательного наклонения…»'»

Валентина СИНКЕВИЧ. Защити свечу

                Матери и отцу

 

Еще мой день так дивно молод –

ему еще нет сотни лет.

Зной спал. И не тревожит холод.

И светел в памяти далекий след

 

зимы… Без абажура лампа,

и стол накрыт богатым яством книг.

Слова, как молоко, я выпивала залпом.

И стол был щедр. И мир велик.

 

Была еще соломенною крыша,

поленья в печке знали ворожбу.

И ничего потом я не встречала выше

тех книжных зим, проложенных в судьбу,

 

когда я знала только: мама, папа,

их – плоть от плоти – Да и Нет.

И потому еще горит без абажура лампа

поверх моих посеребренных лет.

Читать дальше 'Валентина СИНКЕВИЧ. Защити свечу'»

Борис Кушнер. Эхо октября

octoberСвобода, равенство и братство –

Фратернитэ, эгалитэ…

В любом столетье святотатство.

Не выйти под знамёна те.

 

Как беспощаден зверь двуногий,

Как он коварен и кровав,

Когда крушит наш мир убогий

Во имя наших высших прав.

 

Когда безверие и вера

Под нож идут в одном бреду…

Но славят скромность Робеспьера

Потомки на свою беду.

 

Поют усы, лицо рябое

И даже в прутьях неба клок –

Так славил музыку разбоя,

Как пенье ангельское,

                                       Блок.

 

Когда, захлёбываясь словом

Среди апостольских штыков,

Он светлым именем христовым

Благословил большевиков.

 

14 февраля 1988 г., Опалиха

 

Читать дальше 'Борис Кушнер. Эхо октября'»

Анна ГАЛАНИНА. Скорый поезд

Алёна Захарова. В поезде

Чуть южнее севера – Петербург,

а восточней запада – Ленинград.

Это стрелка компаса, сделав круг,

повела часами бродить – назад,

где туманно помнятся острова,

там дома с парадными до сих пор,

и белее снега на Покрова –

свет, летящий сверху в колодец-двор.

В нём и южный ветер тревожно-стыл,

и считать ушедших легко – до ста…

А когда собьёшься – сведут мосты,

и дойдёшь до Аничкова моста.

На Фонтанку глянешь, где неба муть,

на коней посмотришь, запомнив мощь,

и пойдёшь обратно – куда-нибудь,

где чернее вечера будет ночь.

 

Читать дальше 'Анна ГАЛАНИНА. Скорый поезд'»

Ефим БЕРШИН. Я был один…

Сергею Надееву

 

Я выбрался из толпы, перелез через забор и испуганно замер. Потому что спуск к реке оказался крутым. Очень крутым. Узкая тропинка, заросшая бурьяном и колючками, которые здесь почему-то назывались гарбузиками, терялась где-то внизу, почти у самой воды. Я осторожно сделал шаг вперед, потом второй, оступился и покатился вниз, обдирая локти и разрывая колючками единственную праздничную рубашку. Уже внизу, кряхтя, поднялся на ноги и огляделся. Передо мной спокойно, отрешенно как-то текла река, огибая редкий лес, притаившийся на другом берегу. А надо мной о чем-то шепталось с бездомными облаками бескрайнее беспокойное небо.

Читать дальше 'Ефим БЕРШИН. Я был один…'»

Татьяна Янковская. Революция и судьба

На отдыхе с родными после освобождения из лагеря. Ц.Л. Янковская в центре, слева от неё сын с женой, на переднем плане внучки Татьяна (справа) и Елена, (Сочи, 1956 г.)Нельзя изучать историю страны в рамках истории одной семьи, однако в этой имеющей вроде бы сугубо частный и «случайный» характер сфере нередко раскрывается весьма существенное содержание, которое невозможно уловить и понять на пути исследования истории страны «вообще».

Вадим Кожинов

В июне этого года мне довелось участвовать в XXI Петербургских генеалогических чтениях. Мой доклад дополнял выступление Елены Поповой, члена Русского генеалогического общества, ранее представлявшей два разветвлённых древа польских дворянских родов своей матери, Яцкевичей и Маковецких, а в этот раз подготовившей схему рода, к которому принадлежит её отец Гдалий Кунин, младший брат моей бабушки. Развитие генеалогии как науки в России было прервано революцией, но вернулось на новом витке – сегодня изучают историю не преимущественно дворянских родов, но и других сословий, представляющих весь срез общества. Тема Чтений – «1917 год: война и революция в судьбах людей». Жизнь моей бабушки Цили Львовны Янковской, урождённой Куниной, – яркое отражение событий, происходивших в России и Советском Союзе в ХХ веке. Прослеживая её судьбу, можно говорить не только о генеалогии семьи Куниных и Янковских, но и, образно говоря, о генеалогии общества, генеалогии страны.

Читать дальше 'Татьяна Янковская. Революция и судьба'»

«Сто лет русской зарубежной поэзии». Интервью с Владимиром БАТШЕВЫМ

Недавно вышел третий том антологии «Сто лет русской зарубежной поэзии». В октябре этого года состоялась презентация антологии на Франкфуртской международной книжной ярмарке. В связи с этим журнал «Гостиная» задал несколько вопросов составителю антологии Владимиру Батшеву.

 

Здравствуйте, Владимир! Рады приветствовать Вас на страницах нашей «Гостиной». Поздравляем с выходом третьего тома антологии. Как и когда начинался проект?

В прошлом году вышла моя двухтомная книга «Мой литературный календарь». Прочитав ее, Гершом Киприсчи предложил мне составить Антологию русской зарубежной поэзии за 100 лет, чтобы календарь послужил основой будущей книги. Меня эта идея увлекла, я давно собирал стихи 1-й и 2-й эмиграции. И я стал этим заниматься.

На страницах «Литературного европейца» и «Мостов» несколько лет печатались произведения поэтов первой и второй волны эмиграции, их творчество мне хорошо известно. Оставалось только собрать опубликованное у нас, выбрать самое интересное. Постараться не забыть тех поэтов, которых я мог пропустить.

 

Чья идея, и какова цель этой антологии?

Идея была наша общая с Гершом Киприсчи. Цель в названии антологии – «Сто лет русской зарубежной поэзии».

Читать дальше '«Сто лет русской зарубежной поэзии». Интервью с Владимиром БАТШЕВЫМ'»

Елена ДУБРОВИНА. Александр Гефтер – русский Джеймс Бонд. История жизни и два рассказа

КТО БЫЛ АЛЕКСАНДР ГЕФТЕР?

  

 Представляя читателю рассказы Александра Александровича Гефтера, нельзя не рассказать об удивительной судьбе этого замечательного человека.

Сколько имен писателей и поэтов русской диаспоры ушло в небытие. Некоторых забыли еще при жизни, многие имена так и остались невоскрешенными после смерти. Среди них были люди необычных судеб, отдавших свою жизнь за новую родину, Францию. Были и те, кто, ненавидя большевизм, слепо поддерживали нацистов, печатаясь в антисемитских и профашистских газетах «Парижский вестник» и берлинское «Новое Слово». Однако русские литераторы в основном оставались не только ненавистниками нового советского строя, но и нацистского режима. Многие героически сражались в Белой армии, а во время Второй мировой войны поддерживали французское «Сопротивление». Листая страницы прошлого, не перестаешь удивляться, какую трагическую жизнь проживали они вне родины, забытые на родной земле.

Среди прозаиков, живших во Франции, выделялось имя Александра Александровича Гефтера, часто печатавшегося в русской и французской периодике. Это был человек необыкновенно героической судьбы, русский Джеймс Бонд, о котором можно писать романы и ставить фильмы, так как А. Гефтер был секретным агентом британской разведки и много раз рисковал жизнью в борьбе против красного террора.

Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА. Александр Гефтер – русский Джеймс Бонд. История жизни и два рассказа'»