Людмила ШАРГА ● Письма из января

  * * *

Происки января,

будто конец зимы…

Попросту говоря –

мир стал совсем иным.

Тает вчерашний снег,

лунный дымится серп,

в воздухе слышен смех,

город продрогший сер.

Воздух весной пропах.

Пей этот воздух, пей!

А до окна – лишь шаг,

а за окном капель.

Сверим по ней часы:

сколько там, до весны?

Кот распустил усы,

галки – как смоль – черны.

Что они говорят?

Что они там кричат…

Происки января,

или, зима, прощай…?

Милый домашний рай

не по размеру – мал.

А у ворот февраль,

а на душе – зима.

Сумерки во дворе,

в городе – ни души.

Пишутся в январе

письма длиною в жизнь.

 

* * *

 

Конверт от старого письма –

для книги лучшая закладка,

чтоб вспоминать его украдкой,

сходя, как в юности, с ума.

Заученное наизусть

письмо, полученное в  мае…

Рука пустой конверт сминает,

и тихий вздох слетает с уст.

Воспоминаньям нет конца,

едва лишь я роман открою.

Там гонят главного героя,

и конь горяч

и землю роет,

и ждёт пролётка у крыльца.

Пестрит сюжетная тесьма,

и эпилог без многоточий,

в нём несколько знакомых строчек

из незабвенного письма.

И героиня неправа

и одинока, и несчастна.

Я вчитываюсь беспристрастно

в чужие лица и слова,

в запутанную канитель

переживаний и страданий…

А за окном моим –  метель.

Не видно ни людей, ни зданий.

А за окном моим зима,

и снег идёт вторые сутки.

Листаю книжные тома,

свободной радуясь минутке,

и, погружаясь в снеговерть,

как в чудо высшего порядка,

между страниц ищу конверт –

для книги вечную закладку.

 

* * *

 

Подмешивать в стихи вчерашний сон,

и радоваться солнечному свету,

и чувствовать:

на чашечке весов

вопросы перевесили ответы.

Что ж… зимняя кончается тетрадь,

а значит –  и весна не за горами.

В воде кипящей семь волшебных трав,

и в очаге поленья догорают…

Стихи об остывающих домах,

о домовых,

о ворохе бумаг,

что был сожжён и претворился в пепел.

О том, кто в эту блажь не посвящён,

(его спасти возможно)

и ещё,

о том, кто был тобой отравлен этим.

О том, что дверь –  как книга – наугад

открыта, и дописана страница.

О том, что сыт журавль и богат,

и на ладони мирно спит синица.

Плывёт тепло.

Поленья догорают.

И, стало быть – весна не за горами.

 

* * *

 

Тихими голосами
полнится старый дом,
медленно угасая,
теплится память в нём.
Жалобный звон посуды –
отзвуки давних ссор
в линиях чьих-то судеб
странный сплели узор.
Призраки дней далёких
держатся на плаву,
стелются дымкой лёгкой,
думают, что живут.
Горестно расставаться
с тем, чего больше нет:
с эхом былых оваций,
с хмелем былых побед.
Здесь при любой погоде
ночь, и в окне –  луна,
рядом – за стенкой –  ходит
мёртвая тишина.
Следом плывут печали –
тени пустых квартир,
их колыбель качает
старый усталый мир.
Чем бы ему потрафить,
чем бы помочь ему…
Парочку фотографий
в новую жизнь возьму.
Эту тетрадь и пяльцы,
свечи и карандаш…
Глупые постояльцы,
память – весь наш багаж.
Выдох.
И полетели
в сказочные края.
Здесь остаются тени,
и среди них – моя.

 

* * *

 

Слышишь часов старинных шипящий бой,

слышишь поленьев треск в каминной печи…?

Нам обещают оттепель.

Эта боль

непреходяща, чем её ни лечи.

Кроме зимы.

В заснеженный выйди сад,

в мир, где кружит белый пчелиный рой.

Соты полны.

Значит – пора писать.

Время пришло – сердце своё открой.

Краски зимы: кобальт, графит и мел,

черная сажа     с нею белее снег.

Не о такой  ли грезила ты зиме,

и не её ли видела в вещем сне?

Вот и лови белые письмена,

вязью вяжи в ряд,

за строкой – строка.

Чьи там имения, лица и имена…

Землю заносит снегом.

Издалека

слышен часов старинных шипящий бой,

слышен поленьев треск в каминной печи.

Нам обещают оттепель.

Эта боль

не преходяща –  чем её ни лечи,

не утихает, чем её ни врачуй.

Где-то оттаяло мельничное колесо.

Стало быть –  всё сначала.

И я молчу.

Мне бы немного снега… и всё.

И всё.