Вера ЗУБАРЕВА. Одесский трамвайчик


Odessa-tram

* * *

В бараке памяти светло.

На всякий век – своя причина.

Вот Город снегом занесло,

Но тайная горит лучина.

Зачем она? К чему она?

Всё злее рыщет соглядатай,

А истощённая луна

Лучится возрожденья датой.

И робкий снег исподтишка

Ершистую пускает блёстку,

И пробегает тень смешка

По ветреному перекрёстку.

И вот уже спешит отец –

Снег на ресницах, ёлка в санках,

Игра теней, и наконец 

Дом выплыл с царственной осанкой.

В нём печь с лепниной, тёмный блеск

Графитов с колдовским налётом,

И холод тёмных королевств

Попятится от них к воротам.

А угли будут ликовать,

По кафелю разлившись жаром,

И заколдовывать кровать,

Дышать в неё под одеяло.

И даже много лет спустя,

Они согреют зиму комнат,

Озноб окраин бытия

И тёмный мой опальный Город…

* * *

Одесса в оккупации. В оперном тишина

Исполняет реквием для позолоченных херувимов.

Билеты распроданы. Публика сожжена,

И пепел потоком движется мимо,

Останавливаясь на Куликовом, оседая в пыли,

Прилипая хлопьями к оброненной конфете…

И поднимаясь из могильной земли,

Гонит дальше его конвоир-ветер.

Чумка, кладбище, за ним тюрьма.

За тюрьмою тьма,

Позади – дома

Остывают комнатами пустыми.

Кружит пепел. И чтоб не сойти с ума,

Город шепчет своё имя.

Зажигаются окна. Акация пахнет острей.

Говор чужбины щёлкает затвором.

Свет уже за тридевять морей.

Только память о нём с городом.

– Одесса – odeca*, – доносится волн иврит.

В камере тучи – звезда накануне смерти

Смотрит в Чёрное море, горит.

Одесса в оккупации. Сорок третий…

________

* навеки (ивр.)

 

ОДЕССКИЙ ТРАМВАЙЧИК

 

Мы сели в одесский трамвайчик,

Нам было тогда по пути.

Пломбира подтаял стаканчик,

Весна начинала цвести,

Чирикали весело рельсы,

Народ пробивался в вагон,

И песню тебе, ах, Одесса,

Я пела с тобой в унисон.

И мне аплодировал стойко

Седой пенсионный партер,

Дарила конфеты галёрка,

И ставил кондуктор в пример.

А день становился взрослее,

Пил с вечером на посошок,

И где-то в тени на аллее

Дремал Куликовый ожог.

Катился трамвай мой под горку,

Колёса пластинок сломя,

Пустели партер и галёрка,

И в ночь из вагона лишь горько

Неслось: «Ах, Одесса моя…»

 

ПАМЯТНИКИ

 

1. Страница

      

Одесса моя, бегущая по волнам

В пламени заката, когда всем нам

Грезится такое, от чего вода

Закипает,

Дрожь накатывает на блаженство дач,

С поля катится футбольный мяч

В ров, где комариная орда

Бал свой правит.

Там дитя, зовущее из песков,

Тычется в поиске материнских сосков

В тёмный муравейник, откуда тленье

Сочится.

Так история с каждым говорит.

И в воде не тонет, и в огне не горит

Её страница.

 

2. Последнее видео

 

Памяти журналиста и музыканта

Дмитрия Иванова

 

Балансируя с камерой наперевес,

Он увидел близость земли и небес

И услышал их неразрывность

И в своей, и в пылающей рядом судьбе,

И снимал изнутри репортаж о себе,

Размышляя, взлететь или прыгнуть.

Возгорались птицы, кружился дым.

Этот город с утра ещё был родным.

Кто успел изменить регламент?

Он стоял, раскачиваясь в раме окна,

И осталась минута – всего одна –

До того, как его не станет.

 

3. Последний звонок

 

Памяти Александра Садовничего

 

Голос за кадром: «Откуда он?»

Лиц не видно. Тёмный фон.

Только руки и мобильный телефон

Над телом.

«Кто по паспорту?»

«Садовничий, Александр.

Одессит, украинец.»

Из темноты – в кадр:

«Мы устанавливаем личность убитого

Для дела.»

«Чем занимался?»

«Сейчас найдём…

Полковник в запасе.

Удостоверение при нём.»

«Глянь, это кто-то звонит на его мобильный!»

«Что будем делать?»

«Ничего. Пускай.

Теперь только могут звонить в рай.

Бери его данные и валяй

Из этой могилы.»

 

* * *

Над морем раскинулся Город-гулаг.

Беззвёздная ночь – его траурный флаг.

 

Его стережёт часовой без лица,

Без рода, без Матери, Сына, Отца.

 

И надзиратель с оползнем глаз

Шарит по улицам в сумрачный час.

 

Город отрезан, город в беде.

Спит бескозырка на чёрной воде.

 

Кто там под ней? Чернота? Пустота?

Город молчит. Неспроста, неспроста.

 

Ветра набат. Осыпается дом.

Город залёг на дно катакомб.

 

(из поэмы «Реквием по снегу»)