Жанна ЖАРОВА. Дом в предзимье

Пляж опустевший, и слышен волны замирающий шорох.

Войлок слежавшейся тины пружинит ковром под ногою.

Дышится вольно у моря. Вода в белопенных узорах.

Кромка песка затвердела у кромки прибоя.

 

Ровной дугой горизонта смыкаются небо и море:

Купол прозрачного зонта – с купелью в небесном соборе.

Море молитву читает, и чайки кричат в ре-миноре,

Ветру распевы вручая нестройного птичьего хора.

                                                                               

Я помолилась бы с морем, когда бы умела молиться.

Я попросила бы мира для мира – без злобы и фальши.

Но – не дано мне… А море, как память, листая страницы,

Лица и судьбы уносит волною – всё дальше и дальше.

 

Вечер. И тени сгустились. И солнца закатного пламень

Отблеском алым окрасил и воды, и небо, и землю.

Слышу… Внимаю? – нет, внемлю! – волна, ударяя о камень,

Всё повторяет своё «Аллилуйя!» и «Амен»…

 

ПРЕДЗИМЬЕ

 

Волны медлительный разбег,

И над водою лёгкий снег

Грустит – и тает.

Шуршит доверчиво прибой.

На берегу лишь мы с тобой

Да птичья стая.

 

Прозрачнее слоёв слюды

Палитра палевой воды

В часы заката!

Но вот последний солнца луч,

Нам улыбнувшись из-за туч,

Исчез куда-то.

 

На землю пала тишина.

На небеса взошла луна

В обличье девы,

Рассыпав горсти серебра…

Так из Адамова ребра

Возникла Ева.

 

И тотчас лунною тропой

Созвездия, на водопой

Спеша, поплыли…

На берегу – ни ветерка,

А в небе – звёздная река

Из млечной пыли.

 

Когда-нибудь и мы уйдём

Вдоль по реке за окоём

В тот путь недальний,

Где только море и земля,

И лунный парус корабля,

И свод хрустальный.

 

…Предзимье. Холодно. Но мы

В предощущение зимы

Ещё не верим.

Идём вдвоём – рука в руке –

По тропам жизни налегке,

Не оставляя на замке

Сердца и двери.

 

 

ТАЙМ-АУТ

 

Что ж – слава богу, я ещё жива.

Беседуя с бессонницей часами,

Ещё ищу и нахожу слова,

А то они меня находят – сами.

Мне снова интересен мир земной,

Что был – казался – и сухим, и пресным…

И знаю я – когда придут за мной,

Чтобы доставить в мир иной – небесный,

Скажу посланнику: повремени!

Не торопи меня – я не готова!

Я растранжирила земные дни

И главного не отыскала слова!

Его я поздно начала искать:

Мы оба знаем – часто так бывает.

…Ночная собеседница – кровать

Скрипит сердито. Время убывает.

Рассвет. Но нет посланника пока.

Заря в окне вывешивает флаги.

Мне дан тайм-аут. И дрожит рука,

Не смея тронуть белизну бумаги.

 

ХРИЗАНТЕМЫ

 

Хризантемы пахнут осенью –

Влажной прелью, ранней проседью,

Стылым утром, первым инеем

И давно забытым именем.

 

Хризантемы пахнут свежестью –

Октября прощальной нежностью,

Непроглядными туманами

И несбывшимися странами,

 

Где идёт бычок, качается,

А дорога не кончается,

И диктует сны бессонница…

И где сердце успокоится.

 

СТАРЫЙ ДОМ

 

Пустой квартиры полумрак,

где звуки тонут, как в тумане,

и лишь часы своё «тик-так»

твердят, и мирно на диване,

клубком свернувшись, кошка спит,

и время на оси скрипит…

 

Я прихожу сюда одна.

Пушистой шалью тишина

Мои укутывает плечи.

Темнеет. Наступает вечер

(здесь подошла бы рифма «свечи»,

но это так – «фигура речи»!),

и освещает лишь ночник

журнальный столик, стопку книг.

За гранью светового круга –

предметов изменённый лик,

и в старом зеркале двойник

маячит тенью вместо друга.

 

Я здесь живу. Здесь мой очаг.

Здесь мной был сделан первый шаг.

Здесь, верно, будет и последний…

А впрочем, выспренние бредни

об этом, право, ни к чему!

Я рада дому своему:

здесь всё до мелочи знакомо,

и дочь когда-то из роддома

под крышу этого же дома

мы принесли (а лет тому –

о том не скажем никому!).

 

Живую память этих лет

и тени тех, кого уж нет,

мне дом сегодня возвращает:

хранит портреты на стене

и странным эхом в тишине

по именам их окликает.

Его язык понятен мне –

он, как и я, по ним скучает.

Он вместо них меня встречает,

«глазком» подмигивает мне,

и занавеска на окне,

как верный пёс, хвостом виляет.