Анна СТРЕМИНСКАЯ. Последний паром

Поговори со мною о молчанье,

дороге долгой, тихой, бессловесной,

что вьется бесконечно и случайно –

широкой  лентой или тропкой тесной.

 

Поговори со мною о молчанье

на берегу протяжном океана.

Аккорды волн и крики быстрых чаек

его не заглушают утром рано.

 

Молчание наполнено словами,

любовью, болью, смыслами столетий.

Оно вмещает все, что будет с нами,

что было и что есть. Мы в нем как дети.

 

Поговори со мною о прибое,

который есть внутри у нас:

вдох – выдох…

Единый ритм связует нас с тобою,

со всем великолепьем жизни видов.

 

               

НА ПАРОМЕ

 

Натянуто туго морской воды полотно.

Скользит по нему кораблик два дня уже,

а может две тыщи лет, с Писанием заодно,

где сказано, как относительно время в своём кураже.

Скользит по воде паром, и земли не видно вокруг,

лишь Крым голубой однажды мелькнет вдали…

Мы «нашему Крыму» махнем: – До свиданья, друг!

А он: – Я не ваш и не наш, я сам себе властелин!

В Аджарию мы плывем, набрать себе солнца впрок

и за золотым и красным ее вином!

И небо дает нам покоя легкий урок,

а море его повторяет в себе самом.

Вот вечер расставил сети свои везде,

и в них трепещет влажный звездный улов.

И что-то там звезда говорит звезде,

А мы собираем бусы из точных слов.

А мы читаем стихи, плывя по волнам,

читаем прозу, похожую на стихи,

ибо все в ритме моря – и это радостно нам,

поскольку слова – это родственники стихий!

Притихли и дальнобойщики: Вано, Ашот и Шота

и слушают звуки речи, им неродной.

Забыли о том, что жизнь, возможно, не та…

Забыли о том, как хочется им домой…

Под нами бездна, и в ней дельфинов игра.

Над нами космос – и все же не страшно нам!

Пульсирует между ними и между завтра – вчера

корабль-сердце, несущий нас по волнам!

 

             

* * *

 

Последний лист в тетради – что на нем оставить?

Пусть капнет дождь, пусть мошка упадет,

пусть кот пройдет, следов оставив память,

и вдалеке пусть поезд пропоет…

 

Там пассажиры едут к переменам

 иль возвращаются к самим себе.

Как школьная доска, земля покрыта мелом,

и каждый ученик приник к своей судьбе.

 

Заполнить чем? – Бездонным этим небом

и винограда голою лозой…

И первыми морозами, и снегом,

и ледяной на дереве слезой.

 

Должна бумага зачинать, как поле

и зерна слов покорно принимать,

чтобы стихом заколосится вскоре,

и чтоб шумела полная тетрадь!

 

А жизнь свои стихотворенья пишет,

без нашего участия. И мы

лишь иногда строку ее услышим,

почти безумны и почти немы.