Людмила ШАРГА. «Я издали беседую с тобой…». Жизнь и творчество Галины Кузнецовой

Галина Кузнецова

И за руку тебя не смею взять

И вечером в высокую аллею

Одна иду беспомощно блуждать.

Сырая тьма приносит запах чайный

Белеющих по стенам смутно роз,

И ночь сама томится грешной тайной

Неразрешимых, ядовитых слёз.

И там, вверху, где факелом угрюмым

Чернеет кипарис сторожевой,

Беспомощной и пламенною думой

Я издали беседую с тобой.

Что за комиссия, Создатель, учеником великих слыть…

  которая нежна и легка, которая  не в тягость   но во благо.

 и содержательным историко-литературным источником», главной книгой твоей жизни.

 с учителем, с великим Буниным.

С их подачи ты интересна лишь как яркий эпизод его жизни, трагедии и любви.

Что ж.

Лучший способ узнать о душе – стихи. Их междустрочия.

И дневники.

  осторожно прикасаюсь, происходили во  Франции тридцатых и сороковых годов прошлого столетия, в Париже и в местечке Грасс,  недалеко от Ниццы – на вилле «Бельведер».

Что собой представляла Франция тех лет…

Цвет русской эмиграции: поэты, художники…певцы, актёры

На сценах парижских театров блистают балерины Анна Павлова и Тамара Карсавина.

Звучат голоса французских шансонье…Мистенгет , Mорис Шевалье, Жозефина Беккер, Эдит Пиаф, Жорж Брассенс, Жак Брель, Джульетта Греко, Шарль Трене, Борис Виан, Ив Монтан, Тино Росси, Шарль Азнавур

 родилась Галина Кузнецова.

Среди домов и улиц старосветских,

Любила их скосившуюся тень

И в садиках персидскую сирень,

Наперсницу моих мечтаний детских.

Меня грустить учили соловьи

На высоте мазепинских откосов,

И первые томления любви

Ресницы там туманили мои

И светлые отягощали косы.

Я приняла в себя печальный хмель

Пустых церквей и старых укреплений,

И стал сентябрь милее, чем апрель,

Моей душе…

Детство её прошло в пригороде Киева, на Печерске.

 в Париже – ей казалось, что  тамошние каштаны пахнут и цветут совсем не так, как в Киеве,  и соцветия-свечи их не так прямы.

В 1918 году она окончила первую женскую гимназию Плетнёвой, получив вполне классическое образование для девушки из приличной семьи.

 об этом сдержанно – вскользь, в автобиографическом романе "Пролог" и, конечно, в дневниках.

Город широких улиц,

Тенистых улиц-аллей.

Город старинных храмов

И белых монастырей.

Осенью в грустных парках

Сквозь листьев зыбкий навес,

Южные звёзды ярки

На чёрном шёлке небес.

Днём на жёлтых дорожках

Узорных клёнов листы.

В небе высоком – Лавры

На солнце горят кресты.

Звонкое эхо песен

С широкой синей реки,

Где под зубчатым лесом

Спят золотые пески.

Город дальнего детства,

Я слышу сквозь шум морей

Шелест ночного ветра

В ветвях твоих тополей.

  – Дмитрием Петровым – Галина покидает родину. Вначале –  в Константинополь, на одном из пароходов, которые уходили тогда переполненные отчаявшимися, бегущими в ужасе и безысходности, людьми.

 в Прагу, где они некоторое время жили в общежитии молодых эмигрантов "Свободарне". Галина стала студенткой Французского института,  там же, в Праге, появляются её первые газетные и журнальные публикации.

В 1924 году семья перебирается во Францию.

Сладко мне бремя его нести.

Точно янтарь полноцветный, детство

Тяжкою нитью лежит в горсти.

Лоб окропив в расписных воротах,

Денежкой звякнет в стакан слепца,

Солнцем осветит в церковных сотах

Нимб погружённого в тень лица.

Вынесут ломоть ржаного хлеба.

Сяду на паперть мечтать и есть.

Чем мне так дорого это небо,

Голуби, кровель, рябая жесть?

Видно, сестрой простых богомолок,

Пальмовой ветвью кропя лари,

В сумрачный мир мне нести осколок

Золотоглавой твоей зари.

Я смотрела на свою тетрадь в черном клеенчатом переплете, которую он бегло перелистывал.

Он иронически засмеялся.

Ушла разочарованная. Бунин показался мне надменным, холодным. Даже внешность его и – показалась мне высокомерной. Я решила забыть о своей тетради и о своем знакомстве с ним. Я не знала, что этот человек в свое время окажет на меня большое влияние, что я буду жить в его доме, многому учиться у него, писать о нем.»

В большой, тяжёлой книге бытия,

Что для тебя, всезнающего, я?

Простой и слабый, белый мотылёк,

Наивно развернувшийся цветок,

Дитя, которому твоя рука

Отодвигает локоны с виска…

В великолепной книге бытия

Что для тебя теперь любовь моя?

 туда вела Наполеоновская дорога: когда-то по ней прошла его армия. Здешние виллы утопали в садах и виноградниках, кипарисах и пиниях. Дворик бунинской виллы, вымощенный плиткой, выдавался вперёд,  будто капитанский мостик — отсюда открывался прекрасный вид на горный  хребет Эстераль, на  долину и синее море. Во дворе — стол, летние стулья, шезлонги, качели. Здесь гостили Рахманинов, Алданов, Мережковский и Гиппиус, Андре Жид, Зайцевы, Борис и Вера, Ходасевич с Берберовой, Иван Шмелев, Куприн…

Пролился свет над неподвижным садом.

Из купола седого облака

Плывут, плывут широким белым стадом,

И им вослед гляжу безмолвно я

Расширенным и упоённым взглядом.

Волшебная и страшная земля

Мне чудится огромным странным садом,

Где безутешно жизнью грежу я.

На первый взгляд казалось, что все обитатели виллы прекрасно ладят: Бунин и Вера Николаевна, Зуров и Галина, а позже и близкая подруга Галины, Марга Степун, певица – сестра известного в эмигрантских кругах журналиста и литератора Федора Степуна.

 день за днём.

Галина ходит по саду, срезает розы.

Галина Кузнецова

О, этот сад! Нескошенной травой,

Зелёной сетью путая колени,

Он молча слушал жалобы и пени.

В прорыв ветвей поток далёких крыш

Катился вниз своим сухим кораллом,

И пробковых дубов над камнем жарких ниш

Недвижимо стояло опахало.

И небеса такою болью жгли,

Таким ликующим и беспощадным светом,

Что гаснущим глазам казалась грудь земли

Единственным приютом и приветом…

Сад принял слёз младенческий поток,

Благословил своею чащей чистой,

Послав щекам чуть слышный холодок

Целебной свежести на лентах травянистых…

  они будут жить в другом месте, на вилле «Жаннет», но  всё останется по-старому».

  – для чего живу я и что мне милее всего на свете?»

На горной дымке, смутно-голубой,

Узор ветвей раскинутых и снежных…

Всё, всё, что мне даровано тобой,

Я сохраню в сокровищнице нежной.

Меня ничто не мучает, не жжёт

По взглядом глаз твоих орлино-зорких…

Так пчёлы собирают сладкий мёд

С иных цветов, губительных и горьких.

«…отстрадав жаркие часы за машинкой в комнате, я пишу на воздухе, в конце сада, на мраморном столе, который приятно холодит мне руки. Вечернее солнце мягким желтым светом обливает большую пышную ель, зеленым облаком лежащую на низкой равнине, а позади на бледном, туманном от зноя небе огромная волна Эстерели, с теплыми тенями в глубоких впадинах, встает как некое допотопное чудовище, огромное и прекрасное. Какая-то птица еле слышно журчит в кустах легколистного желтого бамбука за моей спиной. Мне хорошо и немного грустно, как всегда в такие минуты созерцательного покоя. Я не думаю о будущем, а прошлое рисуется затуманенно и кротко-грустно. Больше всего я люблю эти вечерние часы на воздухе…»

Склонясь с высокого моста,

Смотрю: сафьяновою кожей

Внизу волнуется вода.

И мягко с матового свода

Благодарю тебя, природа,

За всё, чему названья нет.

За всё, что дышит, светит, манит,

Томит тревожною тщетой,

Всё, что сиять не перестанет,

Когда я стану пустотой.

«11 декабря 1927 года.

В косынке лёгкой, голову склонив,

Она глядит покорными очами

Куда-то вниз. За узкими плечами

Пустая даль и склоны темных нив,

И городской стены зубчатый гребень,

Темнеющий на светло-синем небе.

Она глядит, по-детски рот сложив,

И тонкий круг над ней сияет в небе.»

«Чувствую себя безнадежно. Не могу работать уже несколько дней. Бросила роман».


Над головою сухо шелестит

Густой намёт зелёных твёрдых листьев.

Блестя слюдою, стрекоза летит,

К полудню крепче пахнет сад смолистый.

А там, за садом, нежным дымным дном

Лежит долина в солнечном тумане,

Леса седым курчавятся руном,

В светящемся теряясь океане.

Под солнцем дремлет город. Блеск листвы,

Уступы, стены, черепица, своды,

В тени платанов каменные львы

Из круглых ртов выбрасывают воду,

И женщина у их волнистых грив,

Полуденному радуясь безлюдью,

Садится, взор в пространство устремив,

И кормит сына нежной белой грудью.

И всё вокруг, как завтра, как вчера,

Не помнит о конце и о начале,

И вечно в небе голая гора

Купается в сиянье синей дали.

Но дни безмятежного, беззаботного существования прошли.

  – так Вера Николаевна называла виллу «Бельведер»

10 ноября 1933 года стало известно, что Иван Алексеевич Бунин удостоен Нобелевской премии, а 10 декабря 1933 года шведский король Густав V торжественно вручил Нобелевскую премию в области литературы первому из русских писателей.

Впрочем, в Советской России к этому отнеслись прохладно и даже едко.

Примерно в те же дни Галина пишет:

«…последнее время всё чаще бываю с В. Н. Сейчас она больна и мало выходит. Вчера мы обе оставались вечером дома, лежали на её постели и говорили о человеческом счастье и о неверности его представления. Человеческое счастье в том, чтобы ничего не желать для себя. Тогда душа успокаивается, и начинает находить хорошее там, где совсем этого не ожидала».

Горят цветы на сером камне стен,

Журчит вода по каменному ложу,

И крылья пальм в горячей вышине

На перья шлема чёрного похожи.

О, если б жить в прекрасной пустоте!

Сходить к колодцу с глиняным кувшином,

Смотреть, как дрок желтеет в высоте,

Как лиловеют горные вершины.

И вечером безоблачного дня,

Когда бредут по уличкам коровы,

Молить: «Мария, сохрани меня», —

.

В конце мая 1934 года в Грасс приезжает Марга Степун.

Из дневника Веры Николаевны:

«Уехала Марга. Галя ездила её провожать до Марселя: (23 июля 1934 года)»

Колоколов протяжный разговор

В тумане нарождающейся ночи.

Гряда крутых, волною вставших гор

На тусклом небе кажется короче.

Летим, летим на мягких крыльях вниз,

Туда, где пар, где бледное сиянье,

Где в море мёртвое вступает тёмный мыс

Земную жизнь без-славно я несу,

Меня печаль без-помощная гонит

Возьми меня. Задумай в новом лоне.

Осенний дождь тоскливо сеет,

Унылый берег оцепенел.

В тумане мутном едва сереют

Густые волны Дарданелл.

На мысе камни пустой мечети,

Руины, спины горбатых гор,

Как будто трупы былых столетий,

Как будто пасти звериных нор.

Ныряет в море седом фелука,

Дырявый парус легко круглит…

О, быть пришельцем – какая мука,

Как горько сердце моё болит.

  русским отделом ООН, с которым впоследствии –  в 1959 году – переехали в Швейцарию – в Женеву. Они прожили вместе долгую и, вероятно, счастливую жизнь. Мюнхен стал их последним земным пристанищем.
Марга Степун скончалась в 1971 году в возрасте 76 лет.

  профессор-славист из Франции Рене Герра  нашёл лишь «Грасский дневник», вышедший в 1967-ом году, в Вашингтоне, отдельным изданием. «Грасский дневник», который сама Галина вполне справедливо назвала «Горестный дневник».

Иконостас. Суровые иконы.

Далёкий город умеряет гул.

Я здесь кладу последние поклоны,

Чтоб ты в Саду Господнем отдохнул.

Читает мысль мою из-за плеча,

В моей руке дрожит и оплывает

Заупокойная свеча…

Горюю я – крылом сдвигаю крышу

Безмолвного и тесного жилья,

Чтоб слышал ты, как тёплый ветер дышит

В селениях степного ковыля.

Смогу ли всё пересказать сначала –

Твоё наилюбимое дитя –

Чтоб ты восстал из земляного вала,

Нетленными сединами блестя?

И самым тихим, самым нежным пеньем

Баюкая твой утомлённый сон,

Верну ли я тебе благоговейно

Поэзию младенческих времён?

 писал издатель  А.Бабореко.

Для нее ценно «открывание повсюду таинственных заветных примет»… чего? Она не знала.

О стихах Галины Кузнецовой сегодня можно прочесть разное.

Оставить в мире память о себе!

Ни имена, ни книги, ни преданья,

Ни скудные друзей воспоминанья

Не скажут о земной моей судьбе…

О, если бы на обнажённом мысе

Сияли между смольных кипарисов

На мраморном, на гробовом гербе

Два слова, посвящённые Тебе!

 Веры Муромцевой.

Пусть всё изменит, всё пройдёт:

И прелесть этих слов влюблённых,

И томность этих рук сплетённых, –

Есть в мире неба синий свод,

Дороги белый поворот

И гроздья звёзд средь елей тёмных…

__________

В тексте использованы стихотворения Галины Кузнецовой из книги «Оливковый Сад» (Париж, 1937г.), фрагменты из её дневников и дневника Веры Николаевны Муромцевой-Буниной.

В 1918 окончила в Киеве первую женскую гимназию Плетневой, в 1920 вместе с мужем, белым офицером, уехала в Константинополь, затем перебралась в Прагу, а в 1924 поселилась в Париже.

Писала стихи и прозу, c 1922 её публикации стали появляться в журналах «Новое время», «Посев», «Звено» «Современные записки», их заметила критика (Вяч. Иванов, Г.Адамович и др.).

В 1933 познакомилась с сестрой Фёдора Степуна Маргаритой (1895—1971), в 1934 уехала к ней в Германию. В 1941—1942 подруги снова жили в семье Буниных. В 1949 они переехали в США, работали в русском отделе ООН, в 1959 были вместе с отделом переведены в Женеву, закончили жизнь в Мюнхене.