Игорь ПОТОЦКИЙ. Лабиринты творчества

                               Скульптору Александру ТОКАРЕВУ

 

 

1

 

В твоей мастерской голоса прошедшего и настоящего,                            

потому что искусство не развлекает, а бьёт наотмашь.

Имена сходятся в одной точке. Вечер.

Весна проснулась. Зима уснула.

 

Представь, что на спортивной площадке

сошлись мысли Зевса и говорящие рыбы.

Вспыхнули звезды над головою,

мальчик дописывает стихотворение.

 

Зеркало заката отражает лицо прекрасной

незнакомки, потом выплывает Леда.

Деревья свои опустили ветви.

Горе дальше летит, как чайка.

2

 

Чёрная птица рвётся в небо,                                               

у меня рвется нить Ариадны,

отблеск огня случайно гаснет,

бык опять похищает Европу.

 

Страх в потёмках

и страх в потомках,

а в котомках стихотворения.

Веско слово звучит в столетьях

и бросают в него каменья.

 

Слово вспыхивает и гаснет,

бронза вспыхивает и гаснет,

нет волшебного канделябра

и свеча догорает в храме.

 

3

 

У тебя на лице маска,                                                          

у меня на лице маска,

у правителя злая маска,

у любимой нежная маска.

 

Пусть любимой  длинные пальцы

гладят тело и гладят душу.

Ты опять на ромашке гадаешь,

отливаешь её из бронзы.

 

Нет счастливых

и нет несчастных

и, клянусь я чертополохом,

откликаются волны на эхо,

дождь играет, как прежде, мессу.

 

4

 

Снова колокол нас созывает.                                               

Как обида, вспыхнул прожектор,

вмиг от сна пробудилась птица

не какая-то – воображенья.

 

Страсть порой похожа на глину,

страсть имеет сто очертаний,

а потом возникает голос

и скульптура почти готова.

 

И звенят голоса и копыта,

кони снова летят, как Пегасы,

скачет долго солнечный зайчик

на лошадке воображенья.

 

5

 

Обнимает кентавр детство,                                     

Обнимает ребёнок вечность.

У кентавра роскошная грива,

у ребёнка глаза сверкают.

 

Говорит листва на латыни,

говорит трава на латыни,

и вино пьют эпикурейцы,

что похожи на нас с тобою.

 

Не нужна первобытная ярость

и сентиментальная глупость,

а нужна нам сегодня мудрость,

возвращающая нас в детство.

 

6

 

Я люблю твою мастерскую,                                 

Александр, почти Македонский,

потому что тени, как персы,

а фигурки – лунные блики.

 

Пробуждается наша память,

она крыльями машет своими,

и летят вновь в троянцев стрелы,

Зевс трясёт своей бородою.

 

Пляшут звёзды сейчас, как кони,

пьют они бессмертия воду,

и мелькают старые кадры,

как порою сонеты Петрарки.

 

7

 

Рыбы снова поют по-рыбьи,                                          

а камыш сотрясает память,

всходит вновь пустозвонное солнце,

на пригорке уснула избушка.

 

Занедужил вдруг конь троянский,

Одиссей его стал бояться,

долго пьют хитроумные греки

и читает Сафо Пенелопа.

 

Из рогатки стреляет философ,

землю бьёт тяжелою тростью,

но она злорадно смеётся,

как разгневанная актриса.

 

8

 

Возникает из мрамора профиль,                                    

профиль нашей с тобой эпохи,

где свирепые провинциалы

снова в Наполеона играют.

 

Навсегда пусть замолкнут пушки,

пусть снега заметут злодеев,

пусть поют Мессиана птицы

над старинной стеной монастырской.

 

Свет от бронзы да будет вечен,

поклонись же Пречистой Деве,

напиши для платанов повесть

в бронзе скорей, художник!  

 

9

 

Помолись за нас, Пенелопа,                                          

а потом уже за Одиссея

и задёрни скорей занавеску

между будущим и настоящим.

 

Пусть летят мотыльками искры,

будто звёзды спустились на землю,

пусть наденут плащи-невидимки

фонари и читают Лорку.

 

Расстреляли черти поэта,

расстреляли жандармы поэта,

расстреляло время поэта,

но не плачь, моя Пенелопа.

 

10

 

Страсть, как женщина, вероломна,                            

покидающая мужчину,

хоть недавно она шептала:

– Я тебя никогда не покину.

 

Этот шёпот летит, как ястреб,

извивается он змеёю,

ищет он разбойницу-музу,

никогда ей не находит.

 

От пюпитра – и до партера,

от партера – до Чёрного моря

всё летят беззвучные крики,

отрекающиеся от музы.

 

11

 

Ловкачи по Одессе ходят,                                           

а за ними несутся слухи,

словно струги по Чёрному морю,

исчезая за горизонтом.

 

Разговаривают медузы,

но простуженными голосами

и совсем молоденький Пушкин

признаётся в любви Воронцовой.

 

Ах, любовь такая зараза,

что безумная Пенелопа

двадцать лет мечтает о муже,

о коварнейшем Одиссее.

 

12

 

Отпускает мальчик кораблик,                                            

да, всего лишь бумажный кораблик,

уплывёт он и не вернётся,

и заплачет в краю чужом.

 

Пенелопа любит страданья,

Пенелопа хочет стать рыбой

Пенелопа зовёт на подмогу

Рыб и часто плачет навзрыд.

 

Мир опять закружился быстрее,

Пётр секирою долго машет,

Позабыв,  что он    император,

палачом ему хочется стать.

 

13

 

Все мы вышли из тьмы и уйдём во тьму,                                       

ветер отчаянья обычно горек.

Ночь длится вечность, но после неё

остаётся единственный рисунок.

 

На нём шар воображения,

миг воображения, мир воображения.

И летят в Петербург неукротимые кони,

и везут они императору апельсины.

 

Каждому гвардейцу – по апельсину.

Каждый гвардеец лишается страха.

Императрица говорит:  какой он вкусный!

Император подбрасывает его и смеётся.

 

14

 

Только не раскрывайте кувшин Пандоры,                                   

пусть он будет запечатан печатью вечности.

Не смотри на него, Пенелопа,

лучше восхищайся ранним утром.

 

Птицы распевают свои трели,

рыбы шепчут рыбьи стихотворения,

боги на Олимпе беззаботно пируют,

не кончается у них вино в бокалах.

 

Плачет удручённая Пенелопа,

но потом она смеётся дерзко.

Ей приснился сон об Одиссее,

Одиссею ночью приснилась Одесса.

 

2020