ИРИНА АНДРЕЕВА ● ПРО-ПО-ГРИБЫ ● ПРОЗА

ИРИНА АНДРЕЕВА  За грибами я ходила один раз. Мне было восемь с половиной. Собирались с вечера. Мама жарила котлеты, мыла овощи и на нас с папой временами отвлекалась распоряжениями: принести, подать, не путаться под ногами. Тонкой ниточкой поджатых губ давала понять, что всё делаем не так… короче «идите-ка… спать». В кровати мечталось как завтра надену китайские новые кеды.

Утро не задалось… Разбудили так рано, что рано ещё и не наступило. Новые кеды надеть не дали. С соседями-грибниками долго впихивали все вещи в папину машину… потом утрамбовывались в неё сами. Все сели, случайно увидели меня, спящую стоя рядом. Затащили внутрь на чьи-то колени.

Только заснула – опять будят… мол, приехали-вылезай. Разобрали корзинки и долго спорили в какую сторону дороги идти в лес. Мне корзину не дали, сказали, что через два года дадут, когда ботаника начнётся в школе.

В лесу было зябко от утреннего тумана и вкусно пахло сыростью. Все разбрелись и шуршали листьями – искали грибы. Аукались, чтоб не потеряться.

Грибов я знала два вида: съедобные и несъедобные. Несъедобные это – некрасивые поганки, красивые мухоморы и много страшных историй со смертельным концом. Со съедобными сложнее… Все они похожи друг на друга, а отличаются деревом под которым растут. Под берёзой – подберёзовики, под осиной – подосиновики, под сосной в бору – боровики, опята – на пнях, сыроежки едят сырыми, маслята с маслом, а грузди

слишком солёные, на любителя.

Грибы от меня прятались достойно, видимо детей не любили… Да, собственно, я их тоже. Но хоть бы один выглянул, чтоб не всухую проигрывать…

Стала хитро ходить за каждым взрослым и подглядывать, пытаясь быстротой реакции победить опыт. Вот папа явно нашёл гриб (я гриб ещё не вижу). Папа достаёт нож и наклоняется (я гриб не вижу). Папа встаёт – в руках гриб-невидимка. Грибоискание потеряло всякий смысл – взрослые знают великую грибную тайну…

Захотелось есть. Жалобно стала канючить у мамы хоть кусочек сыроежки для умирающего от голода ребёнка. Но она, как грибная фея, порхала от меня с полной корзинкой до следующего гриба. Сжалился папа. Аукнул общий сбор. От радостного предвкушения маминых котлет не сразу поняла о серьёзных разногласиях взрослых – в

какую сторону идти к машине. Взрослые пытались идти сразу направо-налево-на-северо-юго-запад-восток, доказывая свою правоту муравейниками, мхом на дереве, зрительной памятью, природным чутьём и родственником-геодезистом по бабушкиной линии. Я стала спотыкаться и падать, имитируя смерть от истощения. Мама сказала, мол, она не виновата, что мой папа страдает географическим кретинизмом и

мне лучше потерпеть. Я поняла, что придётся выживать в одиночку.

Солнце садилось, когда мы выползли к шоссе. Нашей машины не было видно ни на правом, ни на левом горизонте дороги. Папа, почуяв каким-то мужским нюхом правильное направление, ушёл за машиной. А мы остались сидеть на брёвнышке у старого кострища. Взрослые, устало переругиваясь, хвалились грибами… мешками грибов, ведрами, вагонами своих грибов…

И тут наступил сказочный момент этой грибной истории… Я увидела втоптанную в пожухлую траву грязную горбушку батона, недоеденную предыдущими туристами-грибниками. В тот же миг сладкий вкус белого хлеба вперемешку с комочками земли таял у меня за щекой… Мама кричала что-то про «выплюнь немедленно»… Если бы она применила силу – я б откусила ей пальцы.

С тех пор, если родители и брали меня с собой в лес-на-природу, то оставляли в машине – сторожить их котлеты и бибикать…

ПРО ДЕТСТВО КОТУ-ПОД-ХВОСТ

У меня сестра младшая… на десять лет. Я-то надеялась у мамы – глисты. Советовала ветеринару показаться. А она – ребёнка родила, получилась девочка. Ну и пошло: гули-гули, агу-агу, уси-пуси, понюхай какашки – творожком пахнут…. И всё! Детство моё кончилось резко. Прощайте «казаки-разбойники», «штандер», велик-напрокат-на-всё-лето; «ваша Ира на заборе повисла» – тоже в глубоком прошлом.

Друзья на стройку – кабель воровать и из цветных проволочек браслетики плести, а я в

песочнице куличики леплю, сестра их кошачьими какашками украшает. Ребятам завидую, на сестру гавкаю. Один гавк – домой, два гавка – не бери в рот. Слушалась… Вариантов у неё не было.

Утром, по дороге в школу, закидывала её в детский сад через дырку в заборе. Иногда промахивалась и уже у школы обнаруживала сестру не закинутой, а наоборот… стоит с открытым ртом и наши школьные новости глотает. Про кто влюбился в Вову Тазина, про старшую пионервожатую Егорову, курящую в пионерской комнате, про Лидку Козлову– беременную точно, про кто сделал алгебру – дай списать…

Мешком со сменной обувью, с улюлюканьем гнала её назад в детский сад. Опаздывала

на первые уроки почти всегда. Старый математик Давид Львович, с вечно выпачканной мелом ширинкой, даже привык и не начинал ставить двойки, зная, что вот-вот и я подойду за своей…

Когда сестра выросла во взрослую умную тётку и даже больше – в учительницу французского языка – мы подружились… Детства всё равно не вернёшь…

Оказалось у неё отменное чувство юмора, не поддающееся классификации. Такая жгучая смесь видения гротескного, нелепого, приправленного на глаз двойным смыслом и чёрным юмором по вкусу. Если она в хорошем настроении – её «несёт»… А если мы собираемся вдвоём – нас может вынести только её дочь Соня – флегматик ростом два метра без пятнадцати сантиметров, реагирует на раздражитель только на следующий день к вечеру.

Родная мать нас в паре не переносит. Только поодиночке и строго дозированно.

Мама наша – принципиальный пессимист и природный меланхолик с истерическим уклоном и жизненной установкой – «всегда права». Жизнерадостного оптимиста-холерика не понимает… думает: он такой дурак и из вредности… Наш с сестрой патологической случай объясняет отцовскими генами. Я с ней согласна, спорить – себе дороже… Она палкой своей мух на лету сбивает… вместе с плафоном. Может и в лоб… ею.

Сестра тоже молодец – удар держит. Не зря я её по песочницам пасла, сопли вытирала, от соски отучала, русские былины вместо колыбельных выла, сигареты отбирала и даже ранец с мухомором к первому классу купила.

Внешне сестра моя красивая, как и я. И фигура у неё стройная, только запущенная. Весовые пропорции у нас два к одному… Её сто десять килограмм к моим пятидесяти пяти.

Своим знакомым она меня представляет так… Это, мол, Ирка, сестра моя старшая, на десять лет… через десять лет и я такой буду. Некоторые верят, рецепт просят, но мы семейные секреты не выдаём, только прозрачно намекаем на моё тяжёлое детство.

* * *

Как-то летом сестра родила своего сына Матвейку. Забирать их из роддома приехал молодой муж с нашим папой. Передав санитарке вещи жены, собранные строго по списку, и всякие пелёнки-распашонки с зелёной почему-то ленточкой он в ответ получил записку недоумённо-угрожающего характера – а босоножки? Какие проблемы? Они же с женой одного роста, одного веса, одного сорок первого размера обуви. Недолго думая молодой отец достаёт из багажника машины дачные галоши тестя – 44 размера. Переобувается, а свои свадебные, узконосые туфли передаёт жене, просовывая их в дверь, откуда слышится ор уже спелёнутого сына.

Получив это странное дополнение, этот завершающий чёрный мазок к белому воздушному платью из индийской марлёвки сестра невозмутимо обувается и, практически наплевав в открытые рты медперсонала, осторожно неся кружевной свёрток, перевязанный зелёной ленточкой, выходит к любимому.

Навстречу – походкой мастера спорта по лыжной ходьбе – скользит галошами по полу радостный муж с букетом подмышкой и коробкой конфет в зубах. От переполняющих

его гормонов счастья, с блаженной улыбкой «дождался», он делает орущему матом сыну «козу-рогатую» из двух свободных пальцев….

Молодая семья воссоединилась и, под вспышкой фотоаппарата тестя, обнялась навечно…

Кстати, наследник не уставая орал последущие два года…

О ХОМЯКАХ В ЧАСТНОСТИ И О ПРЕВРАТНОСТЯХ ЖИЗНИ ВООБЩЕ….

Был у нас хомяк, Брюллов звали… (не искусства ради, а цвета, как мороженое крем-брюлле). Хомяк, как хомяк. Лохматый такой, спереди на Пьера Ришара похож, а сзади на пушистый мешок какашек. Особо меня не напрягал, разве что клетку свою железную любил по ночам ужинать…

И на моё горе, детям на радость, отдали нам на каникулы из школьного живого уголка хомячиху-альбиносиху с кровавыми глазками, без имени-отчества, но со своей жилплощадью в виде пластикового аквариума…

Дети мои (девяти, семи и четырёх лет, на ту пору!) затискав пушистую барышню до полуживого состояния её хомячей души, тут же решили восполнить пробел в знаниях о размножении млекопитающих, причём в лабораторно-фронтовых условиях, то есть – наглядно для себя, но тайно от меня. После первого помёта я подумала, что мне всучили беременную хомячку, так как сидел Брюллов в клетке, а она рядом, в своём прозрачном домике…

Кстати, ничего противней голых, розовых, морщинистых и слепых брюлловичей я не видела (может только крысята?) Когда же через две недели хомячьи роды повторились я вызвала на допрос детей. Легче от их признания с юннатовским уклоном не стало…

Процесс вышел из-под контроля. Подросшие детёныши стали спариваться со своими братьями-сёстрами, демонстрируя инцест и гормональный зов природы одновременно. По этическим соображениям опущу ужас актов каннибализма, устраиваемых измученной родами альбиносихи…

Каждое утро, кроме клетки и аквариума, я мыла СЕМЬ трёхлитровых банок, заселенных рассортированными по полу и возрасту брюлловичами…

А дети до конца летних каникул не выходили из дома с пустыми руками, раздавая направо и налево всем встречным плоды своего сексуального любопытства….

ПРО ПУХА

Внук заговорил только к трём годам…

До этого его вполне устраивало наличие трёх МАМ и разделять по произношению МАМУ, ПАПУ и БАБУШКУ ему казалось лишней тратой калорий и времени.

Невестка моя натура флегматичная и немногословная, но молочная… Кормила Никиту грудью (кстати всего-то второго размера) до двух лет… Отнимали от груди всей семьёй, оттаскивая за руки и за ноги орущего внука, который пытался впиться даже в папины хилые соски, но быстро понял, что они абсолютно бесполезный антураж и сколько их ни кусай – ничего сытного не получишь…

После этого открытия МАМА, который папа, стал презрительно именоваться ПА. Что было гораздо ближе к оригиналу.

Со мной у внука были сложности ещё те… Мало того, что моя грудь (на вид довольно аппетитная) тоже оказалась сплошной бутафорией, так ещё и чёткого имени,

обозначающего третью маму, меня то есть, в семье не прослеживалось. Называли все по-разному: и РУСЕЙ, и ИРИНОЙ ЛЕОНИДОВНОЙ (как только язык проворачивался), и МАМОЙ, и ДОЧЕЙ, и просто какой-то БАБОЙ.

Людская природа устроена так, что чем больше выбор – тем сложнее его сделать…

Но Никитос не пытался идти проторённой дорожкой. Повторюсь, что мама его была и есть немногословна, а все развлекательно-воспитательные функции ложились на меня…

Мама могла ровным голосом сорок два раза просить Никиту помыть руки. Полный игнор со стороны внука ставил под вопрос его слуховые и интеллектуальные возможности. Обычно на помощь приходила я с очередной вопилкой любимого Винни Пуха: «КУДА ИДЁМ МЫ С ПЯТАЧКОМ…»

Слух у Никиты-пятачка прорезывался моментально, и руки мылись без проблем, а также чистились зубы, доедалась каша и…. далее по списку.

В три года, занимаясь с логопедом, Никитос притащил ей свою любимую книгу Милна «ВИННИ ПУХ И ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ», решив, наконец, открыть нам глаза по вопросу наименования второй мамы. И, вызубрив имя Пуха, сообщил, показывая на меня – МИМИ ПУК!

ВОТ ТАК Я ОФИЦИАЛЬНО СТАЛА ПУХОМ… (а внук, конечно же, моим ПЯТАЧКОМ).

Когда родилась никитова сестрёнка АНЯ (попросту – наша НЮША) у неё и вопросов не возникало по поводу моего имени.

Теперь и вся группа детского сада кричит: «НИКИТА, за тобой ПУХ пришёл!» Только недоверчивые взрослые в силу своей косной натуры переспрашивают: мол как-как, кто-кто?

Да разве они поймут…? И мы с Пятачком и крошкой РУ (в миру НЮШЕЙ) уходим под недоумённые взгляды тёть и дядь…

СЕСТРУХИНА ДНЮХА…

Была недавно в гостях – «у сестре». На дне рождения… Собиралась долго, тщательно и по-женски тяжело… С напяливанием колготок и перемериванием почти всего гардероба… Муж, громко смотря какую-то спортивную программу, дальновидно окопался на кухне. Он знает на собственном опыте, что у жены на фоне раскрытого шкафа с одеждой напрочь пропадает чувство юмора, и на все шутливые замечания ответ один – «дурак какой-то»…

Как же сложно сделать выбор в пользу чего-либо нарядного, после того, как проходила всю зиму в джинсах и свитере… Унисекс, вернее антисекс. Я усложнила себе задачу и натягивала колготки дважды, решив по ходу примерок поменять розовые трусики на кружевные черные… Выбранный вариант платья удовлетворения не принёс. В районе демаркационной линии талии явно намечались очертания «спасательного круга», нажранного за зиму, дабы согреть немолодую кровь в морозные месяцы…

Попоститься, что ли, подумала я, но фантазия кощунственно преподнесла вид многочисленных салатиков, деликатесов и тортиков с деньрожденного стола, и праведные мысли растворились без осадка в грешной голове моей… Через два часа от начала сборов я шла к машине с пакетами подарков и цветами…

Дорулив на другой конец Москвы к имениннице, в маленькой прихожей хрущёвских размеров была без предупреждения атакована ручной ротвеллершей Агатой на предмет обцеловывания, исключительно в губы и с активным применением языка.

Сестра, оттащив любвеобильного монстра, дала мне пару минут на раздевание. Но Агата, выбрав неустойчивый момент стягивания сапога, предприняла вторую, более удачную попытку, и, завалив меня на коврик в коридоре, вылизала по полной программе…

Поняв, что сопротивляться любовному натиску бесполезно, я, сквозь истерический хохот и слёзы, пищала: «ЧулАки…чулАки…чулАки», имея в виду, видимо, – чулки, а точнее – колготки… Но это слово не входило в перечень выученных собачьих команд и остановить Агату не могло… На шум вышел племянник, оторвавшийся от компьютера, и, флегматично сказав какое-то волшебное слово, увёл красавицу-монстра к себе в комнату. Тут обнялись и расцеловались и мы с сестрой…

Кстати, мы с ней профессиональные холерики. Ей ещё повезло. На её большую семью флегматиков только она с Агатой неуправляемого темперамента и весёлого нраву… У меня же все трое детей пошли в меня, да и внуки тоже. Поэтому дома у нас шумно, весело и непредсказуемо… И только муж философски молчит у телевизора, изредка повторяя «Ириша – тише, Ириша – тише», получая при этом непредвиденный виток развития событий, потому что за тридцать четыре года совместной жизни так и не понял, что кнопка выключения у меня отсутствует с рождения, а стоп-кран заблокирован на генетическом уровне.

Перебивая друг дружку мы обменивались с сестрой последними семейными новостями и смотрели фотографии с её первой выставки-вернисажа на котором был представлен на суд публики сеструхин гуашевый натюрморт – чайник с какими-то овощами на фоне коричнево-лиловой драпировки. Всю жизнь мечтая рисовать и явно имея с детства способности, не дожив пару лет до «полтинника», сестра стала ходить в художественную студию. Как истинная рыбка (по знаку Зодиака) она не мелочится и уже рисует в мечтах картины всемирного признания и основания собственной школы живописи…

Агата активно участвовала в процессе обсуждения мировых цен на натюрморты с чайниками, пытаясь поцеловать то меня, то сестру.

Из кухни доносились непередаваемые ароматы. Уже хотелось закруглиться с мёртвой натурой (с натюрмортами) и отведать живой стряпни. Наконец, моя племянница (дочь сестры) со своей подругой (невесткой сестры) стали сервировать стол. Дочь и невестка делали всё ловко и слаженно…

Открываю секрет… Чтобы иметь такой дружный коллектив домашних работниц, надо родить и вырастить сына для приманки, который с годами должен жениться на лучшей подруге своей сестры… Дочь родить тоже придётся.

Усидеть я не смогла и побежала активно помогать девчонкам, снимая пробы со всех блюд и получая от молодых хозяек шутливые шлепки по рукам.

Из своего кабинета вышел муж именинницы, подойдя к накрытому круглому столу, он снял пиджак и повесил на спинку стула… Стул на лёгких золотисто-металлических ножках как-то странно накренился и рухнул на пол… «Пизталет, пизталет» – закричали все родственники хором шутку внутрисемейного употребления. То ли шурин, то ли деверь (я в них плохо разбираюсь) невозмутимо поднял с пола стул, пиджак, кобуру с пистолетом и сел за стол.

В семье сестры мужчины вооружены… Пистолетами… Так… для солидности и увеличения мужской значимости. Хотя применять оружие им, слава богу, не приходилось. Разве что где-нибудь на опушке леса по дороге на дачу пострелять по консервным банкам. Мне тоже как-то дали, вернее, выпросила. Ну, о-о-очень громко, да ещё откинувшимся бойком большой палец прищемила больно…

Хотя по банке попала… метров с десяти.

Пока дамы выбирали напитки, а мужчины открывали бутылки, я втихаря уже отведывала салатик… Божественно…

С полным ртом согласилась на божеле 2006 года… всё равно за рулём «патчтинипьюю!»… но и три глотка были волшебны…

С тех пор, как я села за руль (уже лет восемь как), главная наша с сестрой забава «выпить и подраться» стала не актуальна, и все посиделки скучно кончаются мирным перееданием…

На этот раз я переела очень вкусного салата из крошечных помидорчиков черри, разрезанных пополам, чёрных маслинок (тоже пополам), кубиков сыра «фета», с рукколой и другой неопределяемой зеленью, а сверху обсыпанного маленькими кусочками припущенной в маслице айвы… слов не было, только по-хомячьи набитые щёки…

Потом я переела наше любимое блюдо, придуманное сестрой. На противне в духовке запекается что-либо куриное, типа бёдер или грудок, а вокруг них укладываются нарезанные картофелины, корень сельдерея, айва, дольки апельсина и яблок… Куриное я даже и не ем, мне надо место для десерта оставить… А вот за фрукты-овощи за столом идёт борьба… Они, пропитанные куриным соком, тают во рту… попробуйте… это неописуемо…

Весь оставшийся вечер мы осоловело переваривали то, что понапихали в себя и лениво придумывали варианты имён для будущих внука или внучки сестры. А будущая мамаша их браковала… Зря мы обескровленными мозгами шевелили. Ей имена казались либо слишком редкими, либо очень распространёнными, либо просто не нравились… Людк, а Людк, забеременей для начала, улыбаясь, то ли подумала, то ли сказала я, почти засыпая…

На тортик меня не хватило. Предложив сестре пойти погулять, чтобы растрясти уже начавший откладываться жирок, смылись ото всех на улицу. Эх, старые мы кошёлки… хотели дойти до парка, но в результате сели ко мне в машину и проболтали целый час о своём, о девичьем… Расстались под утро…