RSS RSS

ЕЛЕНА ЛИТИНСКАЯ ● КОЛДОВСТВО ● РАССКАЗ

image_printПросмотр на белом фоне

ЕЛЕНА ЛИТИНСКАЯЭлла ехала домой. Смеркалось. Густой, всепроникающий туман стелился по городу. Машин почти не было видно. Только фары, фары… И гудки, предостерегающие о возможном столкновении. Путь был недалекий, привычный, по Бруклинским улицам. У Эллы тряслись руки, удары сердца пульсировали в висках, ей было трудно дышать. Она вцепилась в руль. «Вот сейчас разобьюсь, и все сразу разрешится. Уйдет страх. И мгновенная смерть будет избавлением от того страшного, неминуемого конца, который предсказал этот старик», – думала Элла. Она мысленно перебирала в памяти все, что говорил гаитянин. Особенно его последние слова:

– Все будет, как ты просила, черный петух сдох. Судьба принцессы сложится удачно. Но тебя ждет расплата за грех. Такое, такое… И тут уже я бессилен тебе помочь. И никто, слышишь, никто тебе не поможет. Ты согласна?

– Да, я на все согласна, – прошептала Элла.

* * *

Стояло лето 1979 года. Они только недавно приехали в Америку. Две семьи новых иммигрантов: Берманы – из Минска, Школьниковы – из Ленинграда. Молодые женщины познакомились на детской площадке. Вернее, сначала познакомились их дети – хорошенькие пятилетние девчушки. Играли в песочнице, заговорили по-русски и сразу подружились. Тогда в Бруклине русскоговорящих еще было не так много. Всюду слышалась непонятная пока детям английская речь. А тут вдруг речь своя, родная, как говорили дома папа с мамой.

– Меня зовут Маша. Я и-м-м-м-игрантка, – сказала c важностью девочка со светлыми кудряшками, дочка Ольги Школьниковой, произнося, спотыкаясь, это трудное слово аж с тремя звуками «М». – А ты?

– А меня зовут Таня. Я тоже иммиг-р-р-р-антка, – ответила гордо рыженькая девочка, дочка Эллы Берман, произнося, запинаясь, это трудное слово аж с тремя звуками «Р», который она только-только научилась правильно выговаривать.

С тех пор девочки стали неразлучны. Оказалось, что они даже жили по соседству. Они поступили в один и тот же подготовительный класс и попросили учительницу, добрую Миссис Уильямс, посадить их рядом. Мамы тоже подружились, но встречались реже, чем девочки. Чаще перезванивались, так как обе были заняты внедрением своих семей в американскую жизнь. А этот процесс требовал полной отдачи.

Ольгин муж Миша днем работал в car service, а вечерами и ночами готовился к экзамену на должность инженера-электрика при муниципалитете. Ольга поступила в Бруклин-колледж. Ей нужны были дополнительные кредиты, чтобы в будущем преподавать в школе ESL (английский как второй язык) детям новоприезжих. Миша с Олей были одногодки, любили друг друга еще со школы, рано поженились и, несмотря на тяготы эмиграции, сумели сохранить не только теплоту отношений, но даже свежесть чувств. Никогда не повышали друг на друга голоса, ходили по улицам, держась за руки, как молодожены, не стесняясь окружающих. Это был редкостный дар, исключение из правил отношений, которые складываются после десятка лет супружеской жизни. Многие откровенно или в тайне завидовали Школьниковым. Особенно те, чьи семьи эмиграция согнула или сломала.

Семья Берманов держалась на волоске. Элла поступила на компьютерные курсы и с утра до вечера долбила азы программирования. Они сидели на пособии welfare. Эллин муж Веня, в прошлом дантист с лихим заработком, был старше ее на десять лет. Ему трудно давался английский язык. В Америке он растерялся, не знал, чем ему заняться, чтобы содержать семью, и вымещал свою неудовлетворенность на жене, которую как-то болезненно, с вывертами, любил. Ревновал Эллу к мужчинам, женщинам, соседям, телеграфным столбам и телефонным разговорам и часто выражал свою подозрительность в форме безобразных окриков и оскорблений. «Шлюха, дрянь! Причесалась, губки накрасила. Куда собралась? Говори!», – раздавался его громкий, на весь этаж голос. Иногда дело доходило до рукоприкладства, и бедная Элла прежде, чем выйти на люди, прятала следы бешеного мужниного нрава (синяки и отеки) под мейкапом и румянами.

Маша росла в спокойной обстановке любви, мира и согласия, а Таня – была свидетельницей буйного отцовского гнева и закрывала уши руками, чтобы только не слышать грубый папин голос. Она убегала к Школьниковым или к другим соседям, иногда – просто на улицу или даже пряталась в шкафу. Отец девочку никогда пальцем не трогал, но ей все равно было страшно. И маму жалко.

– Господи! Когда твой хам Венька, наконец, утихомирится и возьмет себя в руки? – спрашивала Ольга Эллу, заметив на лице подруги очередной припудренный кровоподтек.

– Никогда! Вот такой урод уродился. Десять лет уже мучаюсь. Зачем, сама не знаю. Там в Минске это еще было терпимо, а здесь он совсем распоясался.

– Ну, значит, хватит мучиться. Пошли его к черту. Разведись, в конце концов. Ты же еще молодая, красивая. Выучишься на программиста, будешь деньги хорошие зарабатывать. Найдешь себе достойного бой-френда. Да и Танечка перестанет бояться. Чем такой папашка, лучше совсем никакого, – уговаривала Люся Эллу.

– Знаешь, я однажды его чуть не прикончила.

– Да ты что!

– Да, да! Так получилось. Пришла я домой с курсов в одиннадцать вечера, голодная, усталая, жуть. А мой муженек-бездельник – нет, чтобы ужин жене приготовить. Смотрю: лежит себе на кровати, скотина этакая, прямо в одежде и в ботинках. Пьяный в дупель и храпит на всю квартиру. Меня вдруг обуяла такая бешеная злоба. Накатило. Схватила я маленький кухонный топорик для рубки мяса и хотела Веньку этим топориком прикончить. Не веришь? А ты поверь. Стою я над ним с топором, замахнулась – и тут вдруг телефон зазвонил. Я, само собой, отложила топор и сняла трубку. Вдруг что-то важное? Оказалось – ошиблись номером. Меня, словно холодной водой окатили, пришла я в себя и отнесла топорик на место в кухню. Видно, Бог меня и Веньку спас от убийства. Никому об этом не говорила. Тебе первой рассказываю.

– Ну, кошмар, Элка! Чем в таком аду жить, лучше уж развестись. И как можно скорее. А вдруг следующий раз, когда схватишься за топорик, телефон не зазвонит? И что тогда? Ты убьешь Веньку и сядешь в тюрьму лет на двадцать? Если ты о себе не думаешь, хоть о Танечке подумай. С кем ты ее оставишь? Отправишь в Минск к маме?

– Следующего раза не будет. Я научилась себя контролировать. Вот ты говоришь, развестись. Легко сказать. Ну, подам я на развод. Ведь Венька добровольно ничего не подпишет. И будет этот процесс тянуться месяцами, а то и годами. И как мы с мужем разъедемся? Он же из дома не уйдет. Мне придется вместе с Танюшкой жить в приюте для бедных женщин, которые спасаются от своих мужиков. С испанками и черными. Нет, тебе этого не понять, подруга… Так что не давай ты мне бесплатных советов.

Несмотря на страшное признание, Элла продолжала жить с Веней. Она смирилась и перестала жаловаться на мужа, да и он слегка успокоился, притих, так как, в конце концов, устроился на работу в лабораторию зубным техником по изготовлению коронок, мостов и вставных челюстей. В общем, иммигрантская жизнь потекла своим чередом. Правда, Танечка росла девочкой нервной, впечатлительной и легко возбудимой. Видно, отложились в ее детском сознании отвратительные сцены отцовского буйства, когда она в слезах убегала из дому или пряталась в шкаф.

Учились Маша и Таня в школе хорошо. Обе были отличницами. Только Маша все схватывала на лету и не прилагала к занятиям больших усилий, а Таня брала предметы усидчивостью и прилежанием. Когда у Берманов и Школьниковых появились лишние деньги, решили учить девочек игре на фортепьяно. И снова Маше музыка давалась легко, как бы играючи, а Тане, чтобы выучить какую-нибудь несложную вещицу, приходилось разбирать ноты и практиковаться часами.

Учительница музыки не могла удержаться и постоянно нахваливала Машу и ставила ее в пример Тане. Какая, мол, Маша талантливая, и как она прекрасно играет! Это было не педагогично и подтачивало не только детскую дружбу, но и материнскую. В итоге Тане пришлось бросить уроки музыки, так как все равно, толку от этих уроков особого не было – сплошной напряг и нервное расстройство. А Маша успешно музицировала и даже выступала в красивом новом платье на школьных концертах.

Несмотря на некоторые проблемы, девочки продолжали дружить, но когда в High School они обе влюбились в одного и того же мальчика, а он выбрал Машу, они по-крупному рассорились и несколько месяцев не разговаривали.

Таня рассказала про свою «беду» маме, и Элла впервые за долгие годы дружбы с Ольгой обиделась на судьбу и обозлилась на подругу. «Ей все, а мне ничего. У нее и муж любимый и любящий, и дочка способная, удачливая. А у меня что? Сумасшедший Венька и нервная бесталанная дочка. Это несправедливо. Так дальше продолжаться не может. Надо что-то делать…», – с горечью думала Элла, но что надо делать, как исправить ситуацию, она пока не знала.

Потом Маша и Таня помирились. Машин бой-френд оказался ненадежным искателем приключений, и она не захотела с ним больше встречаться. Этот разрыв сразу склеил старую дружбу с Таней. Маша первая позвонила Тане, попросила у нее прощения за то, что раньше променяла ее на никчемного бой-френда. Таня, вроде бы, оттаяла… Но это уже была не та Таня, которую Маша знала и любила с детства. У Тани начались необъяснимые перепады в настроении: то беспричинная экзальтация, когда жизнь рисовалась в слишком радостных, розовых тонах, и она чересчур громко и натужно хохотала. То наступала полоса черной злобы и депрессии, когда она начинала ненавидеть всех окружающих, огрызалась, дерзила учителям, подругам и родителям.

– Танька, что с тобой? Ты какая-то странная. Может, сходишь к психологу, выложишь ему свои проблемы? – советовала подруге Маша.

– Какие проблемы? О чем ты говоришь? Мне никакие шринки не нужны. Оставь меня в покое. Не лезь не в свое дело, – огрызнулась Таня.

– Как знаешь, – отвечала Маша. – Только мне стало очень трудно с тобой общаться. В тебя словно бес вселяется.

– Может, и вселяется. Ха-ха-ха! А тебе страшно? Подумаешь, напугала… Не хочешь со мной общаться, не общайся. Плакать не стану. Ты мне уже давно надоела своими успехами, – нагрубила подруге Таня. И они окончательно рассорились.

Таня понимала, что с ней происходит что-то странное. Она часто не могла сосредоточиться, мысли прыгали с предмета на предмет, и, когда такое накатывало, она никак не могла завершить ни одной мысли, ни одного действия. Как будто что-то блокировало мыслительный процесс, а потом в ее голове раздавались злобные, ехидные голоса. Они смеялись над ней и называли ее неудачницей. Нещадно болела голова. Таня стала плохо спать. Запустила учебу. Элла почти насильно потащила дочь к психологу. Психолог беседовал с Таней раз в неделю, она раскрывала перед ним свои проблемы и страхи, и ей на какое-то время становилось немного легче. Но вскоре сеансы с психологом перестали помогать. Пришлось пойти к психиатру, который сказал, что случай сложный и запущенный, что он не может так просто поставить диагноз и налепить на девочку ярлык. Хорошо бы Таню положить в психиатрическую лечебницу на обследование и только тогда назначить лечение.

– Нет! В сумасшедший дом я ее не отдам! – отрезала Элла и поставила точку на официальной психиатрии. «Есть же какие-то нетрадиционные способы лечения. Надо найти гомеопата, знахаря, шамана, колдуна, наконец», – думала она.

Насколько Элла не любила своего мужа, настолько она обожала дочь, и готова была ради нее на все, даже продать душу дьяволу, если только это исцелит Танечку. Правда, в дьявола и дьявольщину она не верила… пока.

Разочаровавшись в американской психиатрии и помощи психологов, Элла полезла в Интернет и погрузилась в чтение разных сайтов и объявлений от целителей, магов и волшебников, которые обещали избавить от сглаза, порчи, родового проклятия и всех душевных и физических недугов. Одно объявление больше других привлекло ее внимание. «Старейший целитель и маг из Гаити поможет решить все ваши проблемы».

«Это – то, что надо. Гаити, Вуду. Я знаю: они не лгут, они действительно всемогущи», – подумала Элла и позвонила по указанному телефону. Трубку сняла женщина, она говорила по-английски с резким гаитянски-креольским акцентом. Элла изложила свою проблему.

– Привозите девочку или фотографию. Лучше несколько фотографий. Старый Жиль вам поможет, – сказала женщина и назначила время приема.

Элла никому ничего не сказала о своих планах. «Таня со мной все равно никуда не поедет. Значит, надо везти фотографии». Она порылась в семейных альбомах и выбрала три снимка. На одном была изображена Танечка в детстве: здоровая, улыбающаяся, радующаяся жизни. На другой, недавней фотографии, у Тани был потерянный взгляд и полуулыбка, скорее, жалкая попытка улыбнуться. На третьей, старой фотографии Таня была заснята вместе с Машей, на Машином дне рождения. Девочки сидели на диване, обнявшись, и радовались празднику, дружбе, жизни. «Эту тоже возьму, на всякий случай. Пусть у него будет выбор», – решила Элла, села в машину и поехала в гаитянский район Бруклина.

Она запарковала машину на Church Avenue и пошла искать нужный адрес. Неприятно и даже боязно было плестись по улицам черного гетто. Элла чувствовала себя воистину белой вороной.

Наконец, она нашла номер дома, в котором жил старый колдун. Дом был четырехэтажный, грязный, без лифта. Элла нерешительно позвонила в дверь. Ей открыла женщина средних лет в полосатом балахоне, с ярким тюрбаном на голове и огромными серьгами в ушах.

– Проходи вон туда, не бойся. Старый Жиль ждет тебя, – вежливо, но без улыбки сказала женщина в тюрбане.

Элла вошла в полутемную комнату, стены которой были увешаны чучелами убитых животных и какими-то странными символами. В центре комнаты в глубоком кресле перед маленьким столиком с горящими свечами сидел древний старик. Над ним висело чучело обезглавленного черного петуха. «Старику, наверное, не меньше ста лет», – подумала Элла, сказала «здравствуйте» и села напротив. У нее было ощущение абсолютной нереальности происходящего, как будто она перешагнула заветную, запретную черту и очутилась в зазеркалье. «Если он при мне будет потрошить петуха, меня вырвет. Надо бежать отсюда!» – в ужасе подумала она, но не могла сдвинуться с места, как будто ее привязали к стулу.

– Пришла, так сиди, не дергайся. Чего испугалась? Давай, показывай фотографии, – сразу приступил к делу гаитянин.

Элла с трудом открыла сумочку (замочек никак не поддавался) и трясущейся рукой протянула колдуну три фотоснимка, которые принесла с собой.

Старик долго и внимательно смотрел на снимки, что-то бормотал про себя: то ли богам своим молился, то ли духов призывал. Потом многозначительно изрек:

– Если ты хочешь, чтобы эта больная девочка выздоровела, вон та, здоровая, девочка должна заболеть. Это грех, но иначе больная не поправится. Грех будет на тебе. Страшный грех. Я только посредник духов.

– А нельзя, чтобы больная выздоровела, а здоровая осталась здоровой? – прошептала Элла.

– Нельзя. Болезнь души просто так не уйдет. Ей нужно другое тело. Оставь фотографии мне. Приходи через три дня. Согласна?

– Согласна. Ведь у меня нет другого выхода.

– Другой выход есть. Ничего не делать. Может, ей через двадцать лет, если она доживет, станет лучше.

– Я не могу ждать двадцать лет! Я хочу сейчас, – закричала Элла. – Сделайте что-нибудь как можно скорее!

– Не кричи! Оставь фотографии и иди домой! Приходи через три дня, – повторил старик и указал Элле рукой на дверь. Видно было, что он устал и говорил через силу.

– Спасибо! – прошептала Элла.

– Не ведаешь, за что благодаришь, иди уже, женщина!

Элла не знала, как полагается уходить от колдуна. Она боялась повернуться к нему спиной, боялась сделать неверное движение и начала нелепо пятиться назад, пока не наткнулась на дверь. Потом к ней снова подошла женщина в тюрбане и назвала денежную сумму. Сумма оказалась больше, чем они договаривались по телефону. Но Элле было все равно. Она отдала все, что у нее было в кошельке, и уже готова была снять с пальца дорогое кольцо и сунуть его гаитянке как часть оплаты, но та от кольца брезгливо отказалась.

– Кольцо оставь себе. На нем – печать твоей души. Остальные деньги принесешь через три дня, – велела женщина.

* * *

С Машей стало происходить что-то странное. Она вдруг разом потускнела и пожухла, словно высохший осенний лист. Ушла в себя, не хотела ни с кем говорить и почти ничего не ела. Большую часть времени она лежала на кровати или сидела на стуле, уставившись в пустоту. Когда Оля и Миша спрашивали ее, что произошло, Маша только смотрела на них беспомощным взглядом, мол, я сама не понимаю, и опускала глаза. Пригласили на дом известного психиатра, который после наблюдения за Машей и безуспешных попыток достучаться до ее разума, почесал затылок и, в конце концов, изрек:

– Это весьма необычный случай. Признаки аутизма, как правило, проявляются в раннем детстве. А тут взрослая восемнадцатилетняя девушка. Может быть, это посттравматический синдром? Надо понаблюдать больную. Я, конечно, могу приходить на дом, но лучше положить девушку в стационар. Например, в клинику в Балтиморе.

Ольга день и ночь плакала, не могла ни работать, ни спать. Миша как-то сразу постарел, ссутулился, все ходил из угла в угол по комнате, не в состоянии принять решение, что делать с дочерью.

Неожиданно, после нескольких лет молчания, Школьниковым позвонила Таня. Машу к телефону не позвали, сказали, что она уехала в колледж, в другой город. Таня звучала странно нормально, совсем, как в былые годы.

– А в каком Маша колледже? Можно я ей напишу?

– Маша сильно загружена учебой. Она сама тебе напишет, – пробормотала Ольга и тут же сменила тему:

– А как мама? Мы с ней сто лет не разговаривали.

– Заболела мамочка. Она лежит в больнице в Манхэттене… в онкологии. Просила вас ее навестить. Очень просила. Она сказала, что это важно!

– Хорошо! Я завтра к ней приеду, – пообещала Ольга и записала координаты больницы.

* * *

В палате на стульях около кровати больной сидели, опустив головы, Веня с Таней. Когда Ольга вошла, Элла открыла глаза, словно почувствовала ее приход. Ее было трудно узнать. Сорокапятилетняя женщина выглядела старухой. Седые, не прокрашенные волосы пучками вылезали из-под косынки: безобразный след химиотерапии. Исхудавшее лицо покрылось морщинками и пожелтело.

– Выйдите на пять минут. Мне надо поговорить с Ольгой, – попросила она мужа и дочь. А ты, Олечка, садись на кровать, вот сюда. Как хорошо, что ты пришла. Я не хочу тебе ничего объяснять. Это долго… Просто прости меня, если можешь. Хотя такое простить нельзя.

– Да за что я должна тебя простить? О чем ты?

– Неважно. За все… Но я хочу, чтобы ты знала. Это не по злобе и не от зависти, а от любви и безысходности. Я так люблю, любила мою Танечку! Вот адрес и телефон старого колдуна-гаитянина в Бруклине. Он еще жив. Я проверяла, звонила. Поезжай к нему, покажи эти фотографии и попроси вылечить Машу, – Элла протянула Ольге клочок бумаги и конверт со снимками.

– Какой колдун? Ты бредишь. Я к колдунам не хожу. И откуда ты знаешь, что Маша заболела? Я никому ничего не рассказывала.

– Просто знаю. Не спрашивай. Заклинаю тебя: пойди к колдуну. Попроси его: пусть нашлет Машину болезнь порчей на меня. Я ведь, все равно, умираю. Мне недолго осталось. И еще… скажи ему, что я уже… почти искупила свой грех. Сил больше нет говорить. Все! Я хочу остаться одна. Прощай!

Ольга зарыдала. Она дотронулась до Эллиной руки, прощаясь с подругой, и быстро вышла из палаты.

По дороге домой Ольга плакала от жалости к Элле, вспоминала молодость, как они познакомились и подружились. И еще Ольга силилась понять, за что та просила у нее прощения. Как-нибудь потом она, Ольга, об этом еще подумает. Не сегодня, не сейчас. Ведь у нее теперь есть адрес колдуна, мага, который, может исцелить Машу. Появилась надежда…

avatar

Об Авторе: Елена Литинская

Елена Литинская родилась и выросла в Москве. Окончила славянское отделение филологического факультета МГУ имени Ломоносова. Занималась поэтическим переводом с чешского. В 1979-м эмигрировала в США. В Нью-Йорке получила степень магистра по информатике и библиотечному делу. Проработала 30 лет в Бруклинской публичной библиотеке. Вернулась к поэзии в конце 80-х. Издала 10 книг стихов и прозы: «Монолог последнего снега» (1992), «В поисках себя» (2002), «На канале» (2008), «Сквозь временну́ю отдаленность» (2011), «От Спиридоновки до Шипсхед-Бея» (2013), «Игры с музами» (2015), «Женщина в свободном пространстве» (2016), «Записки библиотекаря» (2016), «Экстрасенсорика любви» (2017), «Семь дней в Харбине и другие истории» (2018). Стихи, рассказы, повести, очерки, переводы и критические статьи Елены можно найти в «Журнальном зале», http://magazines.russ.ru/authors/l/litinskaya, периодических изданиях, сборниках и альманахах США и Европы. Елена – лауреат и призёр нескольких международных литературных конкурсов. Живет в Нью-Йорке. Она заместитель главного редактора литературного журнала «Гостиная» gostinaya.net и вице-президент Объединения русских литераторов Америки ОРЛИТА.

8 Responses to “ЕЛЕНА ЛИТИНСКАЯ ● КОЛДОВСТВО ● РАССКАЗ”

  1. avatar Саша Долинов says:

    Рассказ не только грустный – он даже страшный. Такая необычная история, начавшаяся вполне традиционно. – Две семьи иммигрантов, начинающие свою новую жизнь в чужой стране. Ну что может там произойти? Ну, кому-то повезёт больше, кому-то меньше. Кто-то сломается, кто-то воспарит. Короче ещё одна, вполне предсказуемая история. Но нет! не такова Лена Литинская. Она обязательно выдаст чего-то такое, что волосы дыбом. Тут у нас полно всяких своих чудесников-кудесников. Так нет же, чёрт побери! нашла же гаитянина, что всем нашим мадам Бэллам и прочми душеспасителям очков сто фору даст. И ведь, как сказал так и сделал. А нам бедным только и приходится надеяться, что аойдёт всё-таки не подготовленная Ольга к колдуну, и уйдёт вся нечисть в умирающую подругу. А! Да чего там! Завтра позвоню Лене Литинской да спрошу её, чем дело кончилось. А вот, ночь-то уже не заснуть. Страшно! Аж жуть.

  2. avatar Yelena Litinskaya says:

    Саша, спасибо тебе за такой эмоциональный комментарий. Эта история – всего лишь случай из серии “вероятность невероятного”. Хочешь – веришь, хочешь – нет. Я надеюсь, что после чтения моего “страшного” рассказа тебе все же удалось заснуть и что тебя не мучали кошмары.
    С искренним теплом,
    Лена

  3. avatar Akc says:

    есть многое на свете, друг Горацио…
    Рассказ сильный, хоть и “сказочный”, но ведь все герои верят в реальность этой чертовэины – то есть все человеческие переживания настоящие! Аж жуть берет…

  4. avatar Yelena Litinskaya says:

    Спасибо, Ирочка, за то, что прочитала этот страшный рассказ и прокомментировала. Я так и задумала, чтобы при чтении “жуть брала”.
    С искренним теплом,
    Лена

  5. Люди часто наделяют многие явления и законы природы сказачной таинственностью не потому, что имеют дело со сказкой, а потому, что современный уровень науки не всегда позволяет достоверно объяснить то или иное явление. Не все виды и формы материи доступно осязать, обонять, видеть и слышать… Порча, сглаз, энергетическая направленность мыслей, в том числе и негативных, и многое-многое еще, о чем сегодня мы рассуждаем то с полуулыбкой недоверия, то с суеверным ужасом, то с издевкой над чужим невежеством, то … с фанатичной надеждой на последний шанс, даже вопреки всем нашим предудыщим насмешкам над потусторонними силами – это, если придавит, не дай Бог. Я, например, восхищаюсь моральным здоровьем тех, кто может с уверенностью сказать, что все это – сказка. Может, и так. А, может, и реальность: случалось мне в жизни сталкиваться с сюжетами, ну, очень, похожими на такие “сказки”, до сих пор муражки по спине от воспоминаний…
    Написать “рассказ интересный”, в данном случае, даже как-то не прилично. Он – потрясающе интересный! Если есть реинкарнация душ, о чем пишут уже и ученые, то кто знает, может, мотивы и причины обмена душами намного шире? Автор заставил переоценить многие моменты своей жизни…

    • avatar Yelena Litinskaya says:

      Дорогая Галя!
      Спасибо тебе большое за такой детальный положительный комментарий: с одной стороны, эмоциональный, с другой – вполне реалистичный. Ведь многое из того, что нам еще 50 лет назад казалось маловероятным, сказочным, плодом фантазии, сегодня является обычной реальностью, частью нашей жизни. Я не призываю поверить в колдовство, шаманство, переселение душ и другие «невероятные вероятности». Я просто рассказала историю, над которой предлагаю читателю задуматься, покопаться в прошлой жизни, может быть, как-то по-новому взглянуть на некоторые «роковые события» и оценить их с точки зрения этой самой вероятной невероятности. Меня радует, что именно такое воздействие произвел на тебя мой рассказ.

  6. Хорошо написан рассказ. С открытым, “неразжеванным” концом. Неожиданное сочетание привычных словосочетаний придают выразительность, и ироничностью, достигнутой только игрой слов, снижают жуткий “вуду” градус (“Ревновал к телеграфным столбам и телефонным разговорам”, “плелась по улицам черного гетто и чувствовала себя белой вороной” и т.п.). Это всё о форме. Но по содержанию уже много и глубоко высказались…

    • avatar Yelena Litinskaya says:

      Дорогая Таня!
      Спасибо большое, что ты отметила маленькие, но значимые штрихи в стилистике рассказа, которые придают сей «невероятной» истории приземленную, реальную вероятность. Собственно, к этому я и стремилась. Что касается открытого конца, то каждый читатель домыслит его по-своему, в силу своего прошлого опыта столкновений с различными «невероятностями» в реальной жизни.

Оставьте комментарий

MENUMENU