RSS RSS

ЕФИМ БЕРШИН ● MILLENNIUM ● ПОЭМА РАСПАДА

image_printПросмотр на белом фоне

ЕФИМ БЕРШИНИ я увидел звезду, падшую с неба на землю,
и дан был ей ключ от кладязя бездны…

                                     Иоанн Богослов “Откровения” (9:1)

1

Спасибо, не пошли с сумой
вдоль занесённых снегом улиц,
где зарешёченной тюрьмой
фонарь шатался, как безумец.

Спасибо, не сошли с ума,
кочуя по чужим постелям,
по чёрным залам синема,
где тени рыскали по стенам,

по подворотням и дворам,
где даже музыка осипла,
из-за окоченевших рам
сочась на улицу. Спасибо.

Дома, промёрзшие до дна,
таили окна, как бойницы.
Неслась безглазая луна,
сбежавшая из психбольницы.

И только нищий на трубе,
горящей, как в ночи лампада,
аккомпанируя судьбе,
играл мелодию распада.

2

Я оглянулся: ты была

Ефим Бершин Millenium

последним отблеском надежды.
Черней вороньего крыла
летели чёрные одежды
 
на снег. И я к тебе приник,
как к стенам никнут барельефы —
черноволосый проводник
с глазами чёрными, как трефы.

Мы шли, не разжимая рук,
благообразные, как дети.
И дети с лицами старух
тебе протягивали деньги.

И в доме, пущенном на слом,
изнемогающем от грязи,
наш сон был кратким, как псалом,
и, как псалом, однообразен.

За окнами гремела медь.
И мы, заснув, не то чтоб спали,
а репетировали смерть,
раскинувшись на одеяле.
 
3

Иных времён поводыри
следят за мною неустанно,
как из космической дыры,
со дна граненого стакана.

Ниспровергатели основ,
заложники безумной страсти,
помимо страшной власти слов,
иной не ведавшие власти,

наперсники любых стихий,
не знавшие ни сред, ни пятниц,
читавшие свои стихи
толпе полуголодных пьяниц

за рюмку водки, за пятак,
за долю, посланную Богом.
Вы жили так и пили так,
как пьёт пехота перед боем,

чтобы упасть наверняка,
чтоб просвистеть, как ветер свищет.
Я вами брошен на века
наместником на пепелище.

4

Тая космический оскал,
холодный, будто из пластмассы,
кривой проулок вытекал
на площадь, где белели маски.

Там были Эрос и Эфир
и прародительница Гея.
Ещё не вылепленный мир,
как первобытная идея,

под масками, в глухой ночи,
в белилах снега, как в извёстке,
плясал. И мы, уже ничьи
на этом страшном перекрестке,

как погребённые живьем,
застыв в недоуменной позе,
не понимали, где живем:
до Сотворенья или после.

И расползалась по Москве,
как трёхголовая Химера,
пристегнутая к голове
нечеловеческая эра.
 
5

И мы бежали вглубь двора,
в котором бледный, как пергамент,
с какой-то тенью до утра
шептался сумасшедший Гамлет.

Где в маске, как на Новый год,
срывая голос песней хриплой,
меж стен шатался Гесиод,
как между Сциллой и Харибдой.

Где с Геей обнимался Лир,
как будто здесь уже навеки
смешались разом этот мир
и тот, что выдумали греки.

И видимо, сойдя с ума,
с ужимкой ёрника и вора,
“Итак, – хвала тебе, Чума”, –
орал арап из-за забора.

За ним топтался пьяный сброд,
ежесекундно чертыхаясь.
И прямо у чужих ворот
взрывался первобытный хаос.

6

А за углом сверкал кабак,
расслаивая ночь на части.
Там свора уличных собак
объедками чужого счастья

давилась. Там цвела игра,
там чинно ужинали гости,
швыряя в чёрный снег двора
бутылки, галстуки и кости.

Там люди, встав из-за стола,
как в ненавистные мишени,
в упор стреляли в зеркала,
уничтожая отраженье.

И речь, тягучая как сок,
о ценах зрелища и хлеба
лилась серьёзно. Только Бог
смеялся в подворотне неба.

Там из раскрытого окна
блевал герой гламурных оргий.
И на груди его Цена
горела, как почётный орден.
 
7

Итак, хвала тебе, Цена! –
чума ухватистого века,
как азбука, как “Отче наш”,
как новая скрижаль Завета,

как крестный путь в Ерусалим,
заученная до икоты.
И люди на огни витрин
молились, словно на иконы.

И бюст с поникшей головой,
и трагик, вышедший на сцену,
и пилигрим, и постовой –
все на себе носили Цену.

Всё уходило с молотка –
машины, храмы, манекены.
Лишь продавец из-за лотка
сиял, как золото Маккены.

Но вился дым по мостовой,
окутывая дом за домом.
И торф, горевший под Москвой,
шипел, как сера под Содомом.

8

По сковородкам площадей,
кипевших рынками и псами,
среди испуганных людей,
орущих злыми голосами,
 
ты всё ещё меня вела,
как нитку, что в ушко продета,
сшивая воздух, как игла
на крыше университета.

Но медленно кончалась власть,
и песенка была допета.
Ты не вела уже – вилась
позёмкой посреди проспекта.

И, вылюбленная до дна,
лишившись замысла и роли,
ты, словно Лотова жена,
столбом из белоснежной соли

застыла, глядя на закат,
на улицы из снежной ваты,
что к Яузе стекались, как
к урочищу Иосафата.

9

И только нищий на трубе,
горящей, как в ночи лампада,
аккомпанируя судьбе,
играл мелодию распада.

Играл мелодию Суда,
спокойного, как перекличка:
тебе – туда, а мне – сюда.
Печально пела электричка,

цвела реклама над Москвой,
вскрывались реки, словно вены,
по опустевшей мостовой
брели беременные ведьмы.

И, криком раздирая ночь
и мрак её купели чёрный,
на этот свет рождалась дочь,
как ангел перевоплощённый.

Как будто повернула вспять
Звезда из Нового Завета.
И страшно было повторять:
Россия, ночь, Елизавета.

© Ефим Бершин, 2010.
© 45-я параллель, 2011.
____________________________

avatar

Об Авторе: Ефим Бершин

Поэт, прозаик, публицист. Родился в Тирасполе в 1951 году. Живёт в Москве. Автор пяти книг стихов, двух романов и документальной повести о войне в Приднестровье «Дикое поле». Произведения Бершина печатались в «Литературной газете», журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Континент», «Стрелец», «Юность», антологии русской поэзии «Строфы века» и проч.; многие его стихи переведены на иностранные языки. Ефим Бершин работал в «Литературной газете», вёл поэтическую страницу в газете «Советский цирк», где впервые были опубликованы многие неофициальные поэты.

One Response to “ЕФИМ БЕРШИН ● MILLENNIUM ● ПОЭМА РАСПАДА”

  1. avatar Наталья Тимофеева says:

    Блестяще написано, браво. Хорошие, глубокие стихи. Спасибо.

Оставьте комментарий

MENUMENU