ЛЮДМИЛА ШАРГА ● МЕЖМИРЬЕ ● СТИХИ


                                                    Я не хочу умереть. Я хочу не быть.
                                                                                           Марина Цветаева
реки текущие вспять
люди зовут зеркалами
заглядывают туда
чтобы себя увидеть
а видят лишь отражения
живущие странной жизнью
люди охотно им верят…
просто они забыли
чтобы себя увидеть
в себя и нужно глядеться

и там же  –  в себе  – однажды
можно увидеть Бога
люди  – большие дети
доверчивы и наивны
"по образу и подобию"
созданные когда-то
бродят в подлунном мире
растерянны
одиноки…
на небеса уповают
и носят в себе спасение

невыносимо больно
в себя заглянуть однажды
и не найти там Бога
и в зеркала вернуться…

      **  **  **

Зажата меж  двух миров:
привычным и тем, ничьим –
основой первооснов,
причиной первопричин.
В одном из них –  суета,
любовь и свет – во втором,
а в целом: ни тут – ни там
родных  не сыскать сторон.
А в целом: ни над  –  ни под,
в межмирье  свой крест влачу,
сама себе антипод,
то плачу –  то хохочу,
то падаю – то встаю,
а в сущности – всё одно,
ни в этом – ни в том «раю»
забыться не суждено.
Я выберу дальний свет
и дольнюю суету,
сто вёсен, сто зим, сто лет,
а осень одну и  – тут.
Прочнее любых вериг
соблазн «не быть»,
не стать…
да птичий тревожный крик,
запёкшийся на устах.

      **  **  **
Была в одном из воплощений
свободной птицей,
жила у скал, где из расщелин
вода сочится,
и вереск облаком лиловым
у ног вздыхает…
Кому простор небес  дарован –
на том греха нет.
Ни голубицей –  ни сорокой  –
теперь не вспомнишь.
Но у ручья в лесу до срока
расцвёл шиповник,
И… девочкой проснулась в доме,
где плачут ветры,
и, в кровь царапая ладони,
сломала ветку.
И вился след по  разнотравью,
бело и ало
через без-домье и без-славье –
до пьедестала.
Через тарусское двуречье,
через Трёхпрудный,
от бирюзового колечка
да в дом безлюдный,
по бузине, по землянике,
дождём омытой,
от коктебельских сердоликов
да к доломиту…
Одна, одна во мгле кромешной,
весь мир отринув,
шла девочка…
она, конечно,
звалась Мариной.

* Считалось, что под шиповником могут жить духи, уводившие человека на тот свет. По старым поверьям, шиповник растет на границе двух миров.

 

          **  **  **
Осень щедро расточает
мимолётное тепло,
день безветренный случаен,
дождь прощален,
взгляд печален:
было лето да прошло.
И уже плащом неброским
скрыт изящный локоток;
в папке –  летние наброски:
речка, роща, перекрёстки,
чей-то милый шепоток…
Будут летние эскизы
от тоски зимой спасать
от хандры и от капризов,
от занятий по часам:
от этюдов, экосезов,
от сплошного «до-ре-ми»…
Спит соседский кот облезлый
под притихшими дверьми.
Наступает воскресенье,
значит можно до утра
вспоминать…
А день осенний
исчезает во вчера.
Там в Тарусе – на террасе
самовар… душистый мёд;
Летний полдень тих и ясен…
Голос Тьо: « Маруся… Ася !»
к чаю девочек зовёт.

*Тьо – Сусанна Давыдовна Мейн. Вторая жена А.Д.Мейна – деда сестёр Цветаевых по материнской линии.

   **   **   **

Разрываюсь в исступленье
между светом, между тенью,
между снами, между явью;

зеркало напротив ставлю…

Там, в заброшенном зимовье,
чёрный ворон в изголовье
крылья чёрные расправил…

я прогнать его не вправе.

Нет спасения от боли…
Ворон, чьей ты жаждешь крови?
Чей посланник ты?
Не лги мне…

пробуждаюсь утром зимним

    в ти ши не

рассвет крадётся,
солнце в зеркале смеётся.
За окошком белый снег,
чёрный ворон… –
сон во сне.

И опять душа в смятенье
между светом,
между тенью…

    **   **   **

а меня – нет
я даже не снюсь тебе
твой город и пуст и бел
хотя до зимы ещё
четыре полных луны

а меня – нет
мой образ почти истлел
есть только размытый след
хотя до зимы ещё
четыре тёплых дождя

а меня – нет
лишь имя моё живёт
в безмолвии синих вод
хотя до зимы ещё
четыре ветра разлук

а меня – нет
и не было никогда
был солнечный бриз
удар
хотя до зимы всего
четыре взмаха крыла

я помнится здесь жила
и кем-то тебе была
любимой
нет-нет
женой
рожала твоих детей
хранила тепло огня
и в будничной суете
забыла
как звать меня
стихи и страницы Вед забыла
но вспыхнул свет
и  вот
меня
нет…

                            **  ** **

Сны стали сбываться реже, а сниться – чаще,
безжалостно утро режет сюжет, кричащий
о том, что было когда-то давно
со мною..
В межрамье  –  рябина, вата, и снег стеною.
И весело всё и ярко, как в детской книжке,
два раза в году – подарки, конфеты,  мишка…
два раза в году – поездки в Москву и к морю,
а приступы боли резкой  года размоют.
Стерильная грязь больницы и запах хлорки,
в кармашке пижамы – птицам – две хлебных корки,
ракушка, листок тетрадный, где  восемь строчек,
написанные в парадном без-сонной ночью…
А после пойдут погосты, кресты да храмы,
дождями омытый остов, где в пояс травы,
где вороны в небе кружат
над тихой рощей,
где ветер осенний в лужах
листву полощет,
где вспять уходящим водам зеркал старинных
рябиновый отсвет отдан строкой Марины.