RSS RSS

Posts tagged: Поэзия

Елена СЕВРЮГИНА. Приметы тишины

ВОКЗАЛЫ

волжский… рижский… павелецкий…
здесь – надежда, там – печаль,
этот – тихий, этот – резкий,
этот просто промолчал…
этот – скромный, этот – строгий,
здесь возможно – там нельзя,
но, как прежде, вдоль дороги
взгляды-призраки скользят

Читать дальше 'Елена СЕВРЮГИНА. Приметы тишины'»

Роман СМИРНОВ. Пройдёт период одиночества

Хорошо ходить по огороду,
становясь похожим на отца.
Там колодец набирает воду,
как Москва до третьего кольца,

там кривые грядки-малоземы,
там кусты смородин раздались,
и, слезливым воздухом на сломе,
тянет память в сторону да вниз.

Вот скажи мне физик-лирик-химик,
в общем, просто умный человек,
я живу за досками глухими,
почему не мыслю я побег?

Хорошо сижу, хожу, надеюсь.
Не ношу венков или корон.
В обретенных смыслах виден Теос.
В продолжениях слов – Анакреон.

 

Читать дальше 'Роман СМИРНОВ. Пройдёт период одиночества'»

Александр ОРЛОВ. Тегенвинд

                    * * *

Метели след. Он затерялся где-то.
Людьми был полон длинный терминал.
Казалось мне, что я чего-то ждал
От мира, рейса, авиабилета.

Хотелось в полнолунье устремиться,
Где надо мной кочует МКС,
Где Бог творит в движениях небес,
Куда ведёт душа-бортпроводница.

Где мысли все в космическом масштабе
Не весят ничего, а дней багаж
Перебирает межпланетный страж
На паперти в потустороннем хабе. 1

 

                    * * *

                                 Серость брусчатки, сырые дома…
Ян Хендрик Леополд

Ветра скандалят, словно злые маги,
Ночник остыл на краешке стола.
Зачем меня сюда ты привезла?
Я в красоте обветренной Гааги
Не полыхал, а леденел дотла.

Казалось мне: я прошлого оттенок,
Земель низинных одинокий страж,
Но только ты мне скрыто передашь
Голландцев мир за вечер, за бесценок.
Он будет на двоих и только наш.

Вокруг не видно снежного запаса,
Здесь каждый Рууд, точно, не Федот.
И праздник живописный, но не тот:
Здесь нет икры, просфор, рассола, кваса –
Есть я и ты, и радости излёт.

 

                    * * *

С ветром яростно споря,
Вдоль каналов, плотин,
Ниже уровня моря
Я шагаю один.

Этот ветер плакучий,
Словно раненый гёз,2
Сквозь раскаты и тучи
Дух свободы принёс.

Не слабак он, не нытик,
И я в память о нём
Покупаю магнитик,
Где мы с ветром вдвоём.

 

                    * * *

Я не увижу снежниковых ям,
Но выпью за здоровье Дед Мороза
И торжество, и дух анабиоза
Мне дарит захмелевший Амстердам,
Здесь каждый вечер– путевая проза.

Казалось: в нём зима не побывала,
И город, словно душный кофешоп
В слиянии эпох, людей, Европ
Живёт спокойно, как бы вполнакала,
Как в отчужденье старый мизантроп.

Почудится в нём линия раскола
Эклектики предвзятой рубежи,
Но только ты мне выход подскажи,
Святитель всепрощающий Никола,
Куда ведут каналы, витражи?

 

       ТЕГЕНВИНД 3

Природы неудачный финт,
Который день шторма, шторма.
Об волны бьётся тегенвинд –
Такая вот у нас зима.

Разбушевались сквозняки,
Шатаясь гулко, наобум,
И крутит время ветряки,
Гааге холод – сват и кум.

Примёрзли гавань и маяк,
Накрыты морем пирс и пляж,
Но холод не уйдёт никак,
Его теплом не будоражь.

И, если сердцем ты не слаб,
Зайди на часик, на другой
В рыбацкий затемнённый паб –
Он дух прогреет ледяной.

И будет гордый тегенвинд
С тобой ругаться до утра,
Загонит в мрачный лабиринт,
Где помнят шкипера Петра.

 

                    * * *

Хотелось говорить мне обо всём
Не зная ни границ, ни остановок,
И сердцем понимать, чего мы ждём
Устав от времени, трагедий, и вербовок.

И что поделать, если жизнь – забег
И кажется, что всё идёт случайно,
Мы пленники житейских игротек,
Но разве в этом скрыта наша тайна.

Дороги заблудившихся земны,
Мы с небом не умеем жить семейно,
Дано нам чувство сумрачной вины,
Как Божий дар у Рембрандта ван Рейна.

 

                    * * *

                          Дмитрию Вульфу

Вдоль побережий вытянулись марши, 4
И не видны друг другу берега.
Пустилось время в дальние бега,
Мне кажется, что все мы стали старше,
И каждая секунда дорога.

Я часто предавался злым утехам,
И верил взбудораженно в судьбу,
И прижимал пустой бокал ко лбу,
И заливался безучастным смехом,
Пока не объявил на смех табу.

Теперь я разгляжу, как вьётся иней,
Где звёзд январских необъятный слёт,
Где чёткий импульс радиочастот.
И в мировой сети авиалиний
Я приземляюсь в наступивший год.

Елена ЛИТИНСКАЯ. Снега, снегом, на снегу …

* * *

Прошлой ночью падал снег
очень крупный.
И в окне – Москва, а не
город Бруклин.

По колено снегу иль,
может, выше.
И стоит мой Олдсмобиль
с белой крышей.

Читать дальше 'Елена ЛИТИНСКАЯ. Снега, снегом, на снегу …'»

Виктор ЕСИПОВ. Огонёк на соседней террасе

Бельишко на террасе сохло,
а солнце (в восемь или без
чего-то) заглянуло в окна
и заглянуть пыталось в лес.
Сентябрь под шорох листопада
еще прекрасен был пока,
и небо от беспечных взглядов
не заслоняли облака,
был ярок свет в конце аллеи,
склонялась над прудом ветла…
И, как последний день Помпеи,
стоял последний день тепла.

 

Читать дальше 'Виктор ЕСИПОВ. Огонёк на соседней террасе'»

Татьяна ВОЛЬТСКАЯ. Снег, выбегающий под фонарем…

            *  *  *

Избавь меня, Господь, от суеты,
Оставь мне это поле и цветы,
И озеро, где брызгаются дети,
И поцелуи краденые эти,
И на косых лучах висящий лес,
И все. Поскольку времени – в обрез.

 

Читать дальше 'Татьяна ВОЛЬТСКАЯ. Снег, выбегающий под фонарем…'»

Ирина Каренина. Sobreamor

Ирине Евсе

 

Залечивай шрамы, ожоги
И рваные раны разлук.
Кругом дураки и дороги,
И жизнь ускользает из рук.

Под вольную музыку смерти
Душа отцветет, яко крин.
…Цыгане танцуют в концерте,
Смугляночка бьет в тамбурин, –

Чума ли пирует привычно,
Любовью ли горло полно…
Век выдался – страшный, обычный,
Блистательно в нем и темно.

Свобода – пьяная-дурная,
По головы, как по грибы…
Пусть сильными нас вспоминают,
Не помня, как были слабы.

 

***

Осенью бродишь в эффектной лисичке,
В роще дубовой пинаешь листву,
Ищешь в карманах не Zippo, так спички,
Воздух вдыхаешь: о счастье – живу.

Как бы там ни было, горько ли, тихо,
С камнем на сердце, с рукой на курке, –
Коли минует безглазое лихо,
То хорошо хоть в каком уголке.
Вот она, радость, и дышится легче.
Дышат любимые – вовсе легко!
Только б не падало небо на плечи,
Только бы воздух был, как молоко.

 

***

Что тебе, Микки, зачем эти странные письма?
Дымный английский, за окнами лес неимущий,
Дождь и туманы раскинулись над Беларусью,
Сердце почти что остыло, и холодно в доме.

Что тебе, бедный бродячий american english?
В ваших краях двух шагов не пройдешь без машины,
Мне, пешеходке, что делать в твоем road movie?
В кабриолете, в котором катался бы Гэтсби,
Если б был жив… Только кончено, кончено, умер.

Ты говоришь мне про пальмы, жару, чапарели –
Вижу за окнами лес под косыми дождями,
Кутаюсь в шарфы и пледы, лелею простуду.
Так далеко, что вовеки руки не коснешься…

Что я могу? Провожать поезда, самолеты,
Всех уходящих, взлетающих в небо и к Богу,
Кто возвращается, кто никогда не вернется,
Кто ожидает меня на промозглых перронах.

Ты говоришь – «Малибу», только я не умею
Жить, как в кино… нет, я просто из старого фильма,
Очень советского, где черно-белая пленка,
Голод, война и упрямо сведенные брови.

 

***

 

…Он лежит красивый, ленивый, спина в веснушках,

А я вспоминаю: по ночам в темноте будто светится его тело.

 

У меня маленькой был белый фосфорный аист,
А может, и лебедь – не различишь с отломанными ногами,
И я таскала в кармане платья эту птичку-калеку,
Иногда, не включая света, со страхом входила в ванную,
Закрывала дверь до узкой и тонкой щелочки,
Вынимала своего красавца аиста-лебедя,
Любовалась тихим свечением, считала: он заколдованный.
Держала его в картонной коробочке от часов, укрывала ваткой,
Кажется, он до сих пор в шкатулке с моими сокровищами –
Вместе с синей граненой пробкой от праздничного графина
И маминой бархаткой с тремя голубыми камушками.
…Время прошло, девочка стала старая,
У нее дорогие платья, другие сокровища,
А что в детстве недожалели и недоплакали,
Подступает к глазам, наплывает горячей нежностью.

 

***

Выламывать руки-ноги,
В слезах говорить о Боге,
Гнуться под ношей крестовой,
Жизнь отдавать за слово –
За блестку, игрушку, цацку!
Кривиться ухмылкой блядской,
Догуливаться допьяна,
Как если завтра война…
Дрянная бабья порода –
Ни выдоха знать, ни брода, –
Доведет до крайнего края,
А там зашепчет: «Не помирай, а?»

 

***

Так долго, вкусно пили чай,
Так понемногу говорили,
И отступившую печаль
Своим спокойствием поили.
Ах, сколько вложено – не в то,
Потеряно по боли глупой!
Забудь, купи себе авто
И горностаевую шубу.
Пусть первое тебе не впрок,
И без второго прожила бы,
Но деньги вовсе не порок,
Когда их зашибают бабы.
«Ведь хоть дурю – а на свои!» –
Скажи, и враз кивнет подруга.
Молодкам хочется любви,
А нам – лишь понимать друг друга
Да пить свой чай, растить свой сад,
Детей, собак… И сердце тише.
А кто пред нами виноват,
Тот пусть не видит и не слышит.

 

 

***

 

Кто нынче – светлейший, победный,
Кого я не благодарю?
Застенчивый юноша бледный,
Глядящий в глаза январю.

Он в шарфике, в нерповой шапке,
Он строен и крепок на вид,
И держит в счастливой охапке,
Что сердце мое говорит.

Мы с ним распрощаемся скоро –
Я знаю себя наперед, –
И тихий, заснеженный город
В троллейбус его подберет.

 

***
Ю.Б.

…А музыка – зелененький цветок
На белом шелке, парусное платье,
Не парусина, нет, но шепоток,
Но шелкопряд, но нежное объятье
Летучих нитей, прячущих крыла:
Чтоб в коконе душа созреть могла.

…Ах, камушки, ах, бисеринки, ах,
Игра с водой, текучий, струнный рокот,
Крылатый всплеск и мотыльковый взмах,
И горловой, кровавый, нежный клекот –
Что в нас трепещет, чем взрастаем мы,
Какою песней слышимся из тьмы,

Какой мелодией взлетаем к свету?
Да будет скорбь, я нынче говорю –
И музыку печальную творю.
Да будет скорбь – для нас иного нету.
И расцветают черные цветы,
Гранат и мак растут из темноты.

 

SOBREAMOR

Ты говоришь: «Люби меня меньше, меньше»,
Приводишь в пример своих бывших – нелюбящих – женщин,
И мне непонятно, мне совершенно странно:
Зачем проступали стигмы, к чему были эти раны,
Куда утекала кровь, для чего бурлила
По жилам живая, данная Богом сила,
Зачем мой маленький крест повит виноградом –
И режут стрижи вечерний воздух над садом.

 

***

Шепчешь ты – и шепчу себе я:
«Потерпи, дорогая»,
В свежестиранный холод белья
Ночевать убегая,
Ночевать-горевать… Порошка
Горек запах цветочный
В светлой наволоке у виска,
По которой – листочки
И полоски. В простынном раю,
В безопасности бязи,
Где я снюсь и во сне говорю, –
Здесь никто не обязан
По ночам быть не хуже других,
Всё – иллюзии, майя…
Только помнить своих дорогих,
Пустоту обнимая.

 

Алена ПОДОБЕД. Надежный плен

КТО-ТО…

Даже он кому-то может досадить –
Бессловесный кочегар, комочек плоти,
Что натружено колотится в груди,
Отдавая день и ночь себя работе.

Измытарится, сорвется и замрет,
Отпустив заслонки вытяжек и топок.
И в последний раз мерцательно соврет,
Наконец-то прекратит ритмичный топот…

Где-то резко оборвет его война,
Где-то просто от усталости истает…
И над миром воцарится тишина
Абсолютная, зловещая, пустая…

 

Читать дальше 'Алена ПОДОБЕД. Надежный плен'»