Анна МИХАЛЕВСКАЯ. Прелюдия до… Миниатюра
Простые смертные в компании людей с музыкальным образованием.
Просят с робкой надеждой:
– А, может, споете!
– Нет, – моментальный ответ, – я не готовилась.
– Я все забыл, – лицо полнится душевными метаниями.
– Ну тогда, что помните, – осторожно предлагают простые смертные.
Музыканты в один голос:
– Ничего не помним!
Вздох. Тост. Звон бокалов. Звяканье вилок по тарелкам.
Та, кто не готовилась, тихо выходит из комнаты. Возвращается, пряча что-то за спину.
Все делают вид, что ничего не замечают. Тот, кто забыл, настороженно поглядывает в ее сторону. По всему видно – не одобряет. Но поздно – простые смертные, которые ничего не замечают, уже передают ему гитару.
Задержка дыхания. Кот замирает на столе с куском курицы в зубах.
Одна другой, раскрывая ноты:
– А что я должна петь?
Договариваются, что. Поют разное.
Он, уставившись далеко за горизонт двора за окном, начинает подыгрывать.
Те, кто поют, посередине фразы сообщают ему:
– Не играй, ты сбиваешь с гармонии!
Он обиженно замолкает.
Те же друг другу:
– Ты второй голос или первый?
Договариваются, какой. Все поют второй. Тот, кто «не играй, ты сбиваешь», переглядывается с котом и начинает робко играть за первый голос. Кот роняет курицу. Из мужской солидарности.
Простые смертные следят за аллегро музыкальными договоренностями, страстно желая определенности. И даже заявляя об этом вслух.
– Сейчас как спою вам мессу! – говорит та, кто не готовилась, пролистывая пятьдесят семь страниц нот.
Торжественное «Gloria in excelsis deo» плывет по комнате. Кот проникается и просится на улицу. И плевать уже на курицу.
– Давайте вырвемся отсюда! – перешептываются простые смертные.
Но выпускают только кота.
Люди и ноты наконец находят места, все идет своим ходом. Поют понятное. И можно даже хором. Кот участвует с безопасного расстояния…
Но это уже, конечно, совсем не так интересно.
И вспоминается потом отнюдь не слаженный хор. А та самая прелюдия. Которая до.
Простые смертные в компании людей с музыкальным образованием.
Просят с робкой надеждой:
– А, может, споете!
– Нет, – моментальный ответ, – я не готовилась.
– Я все забыл, – лицо полнится душевными метаниями.
– Ну тогда, что помните, – осторожно предлагают простые смертные.
Музыканты в один голос:
– Ничего не помним!
Вздох. Тост. Звон бокалов. Звяканье вилок по тарелкам.
Та, кто не готовилась, тихо выходит из комнаты. Возвращается, пряча что-то за спину.
Все делают вид, что ничего не замечают. Тот, кто забыл, настороженно поглядывает в ее сторону. По всему видно – не одобряет. Но поздно – простые смертные, которые ничего не замечают, уже передают ему гитару.
Задержка дыхания. Кот замирает на столе с куском курицы в зубах.
Одна другой, раскрывая ноты:
– А что я должна петь?
Договариваются, что. Поют разное.
Он, уставившись далеко за горизонт двора за окном, начинает подыгрывать.
Те, кто поют, посередине фразы сообщают ему:
– Не играй, ты сбиваешь с гармонии!
Он обиженно замолкает.
Те же друг другу:
– Ты второй голос или первый?
Договариваются, какой. Все поют второй. Тот, кто «не играй, ты сбиваешь», переглядывается с котом и начинает робко играть за первый голос. Кот роняет курицу. Из мужской солидарности.
Простые смертные следят за аллегро музыкальными договоренностями, страстно желая определенности. И даже заявляя об этом вслух.
– Сейчас как спою вам мессу! – говорит та, кто не готовилась, пролистывая пятьдесят семь страниц нот.
Торжественное «Gloria in excelsis deo» плывет по комнате. Кот проникается и просится на улицу. И плевать уже на курицу.
– Давайте вырвемся отсюда! – перешептываются простые смертные.
Но выпускают только кота.
Люди и ноты наконец находят места, все идет своим ходом. Поют понятное. И можно даже хором. Кот участвует с безопасного расстояния…
Но это уже, конечно, совсем не так интересно.
И вспоминается потом отнюдь не слаженный хор. А та самая прелюдия. Которая до.