Константин ИЛЬНИЦКИЙ. Место приложения любви. Стихи

ГРАНАДА

Если не знали любви, в сердце Гранады не суйтесь.
Злое молчанье земли сторожит под оливами супесь.
Страсти зелёный побег обращается чёрной маслиной.
Едкая горечь измен присыпана красною глиной.

Если не знали любви, бедное сердце прогоркло.
Злое молчанье земли сторожит под оливами Лорка.
Как уберечь от судьбы? Даже поэты не в силах.
Горьки оливы твои. Эй, Федерико Гарсия.

Злое молчанье земли сторожу вот и я под гранатом.
Красные зёрна зари расщепляю за атомом атом.
Красные зёрна зари падают в вешние струи.
Кровотеченье земли пальцами я нарисую.

Если не знали любви, тихо заплачет гитара.
Звонкие воды струит под Аль Касабою Дарро.
Мерный гитарный прибой – горькое кардиосредство.
Это как к Богу домой,
это как мама и детство.

МЕСТО ПРИЛОЖЕНИЯ ЛЮБВИ

Это место приложения любви:
дом, семья, машины, гаражи,
офисы, заводы, чертежи,
замки, кафедралы, витражи,
море, лес и горы, виражи,
собственная иль чужая жизнь…
что угодно – только приложи!

ПЬЯНЫЙ ПЛАЧ НА ГАЛАТСКОМ МОСТУ*

Налить вина, налить. Виват Второму Риму.
Потом – пусть кровь и грязь под пурпуром знамён.
А Третьему не быть, и не восстановима
распавшаяся связь событий и времён.

Я слышу звон мечей у башни обгорелой,
где турки день за днём вели осаде счёт.
И рухну, прежде чем меня подхватят стрелы,
и греческим огнём Византий истечёт.

Молиться – не с руки, извека нет спасенья.
Не потому ль остра стамбульская печаль?
В Галате рыбаки – почти из безвременья.
Им греться у костра и потрошить кефаль.

Конечно, есть резон забыть о лихолетьях.
Остаться без следа – приемлемо вполне.
Но связь былых времен, разъятая в столетьях,
хотя бы иногда срастается во мне.
————–
*Мост через залив Золотой Рог в Стамбуле

ГЛЯДЯ НА АРАРАТ

Мне свобода безверия ближе,
чем грузила церковных вериг.
Но в структуре мышления вижу
и абсиды и алтари.

Это просто не очень заметно,
как в привычных конструкциях фраз
потаённая ветхозаветность
каждый раз формулирует нас.

Всё пространство житейской дороги
так же купольно, как небосвод.
Кто на выход – слабеют ноги,
а душа тренирует взлёт.

Тут бы церковку на вершине,
где пространство собрав в щепоть,
высотой, глубиной и ширью
осенил бы тебя Господь.

ПО ЗАКОНУ ЖАНРА

О том, что жизнь – трагедия
по всем формальным признакам,
не только в Википедии
написано и признано.

А значит, невезучие
селяне, горожане
себя и близких мучают –
всё по закону жанра.

Но как бы мы ни бредили,
не будет жизни вечной.
По мне, трагикомедия
куда как человечней.

Законов здесь немного:
уныние – ошибка,
для каждой безнадёги
отыщется улыбка.

Другие здесь настрои,
приоритеты в силе.
Пусть умерли герои,
но хорошо, что были.

ШРИФТ И ОПЕЧАТКИ

Жизнь так прекрасна. I love you.
И шрифт, и опечатки.
И я ловлю её, ловлю
остатками сетчатки.

На всех страницах раструблю,
в любой формат оправлю.
И я люблю её, люблю,
хоть вёрстку не исправлю.

Всё было свёрстано давно.
И раб читает бегло,
хоть букв мышиное зерно
ещё не знало кегля.

Всё было свёрстано вперёд.
Я среди строчек вырос.
И попадал я в переплёт –
в пергамент и папирус.

Я вдаль офсетного листа
заплыл, подобно Ною,
чтобы всё время наверстать,
прожитое не мною.

Я все мгновенья в точку сжал.
Арбат прорезал Трою.
Иоганн Кеплер хохотал
над чёрною дырою.

И здесь царил торговый люд,
валютные мистерии,
где буквы оптом продают
и на развес – империи.

Пусть будет так. Я в жизнь влюблён.
Иллюзий не питаю.
И безысходность всех времен
глотаю и глотаю.

ШЁПОТ АТЛАНТИКИ

Где брусчатый Кашкайш изогнул свой фасад расписной,
шелестящая речь с каждым часом привычней и слаще.
Океан ли шлифует глаголы шипящей волной,
или, может, у здешних богов пришепётывал пращур.

Шевеление букв – сумасшедших поэтов удел.
У безмолвия вымолить слово – вот это величье.
Ресторан мои ноздри чесночной приправой согрел,
португальскою речью щекочет моё подъязычье.

Шевеление букв – словно гальку прибой раскачал.
Под босыми ногами всё шатко – пространство и опыт.
И мне кажется, Слово, что было в начале начал,
прозвучало впервые как шёпот. Атлантики шёпот.

ВОСХОЖДЕНИЕ

«Общих слов не говорите.
Мир спасён,
если любите. ЛюбИте.
Вот и всё»
Алёша Ильницкий

Я понял давно, если жить суждено,
то в радость, пускай без причины.
А возраст реально понять свой дано,
когда наши годы – вершины.

Сначала вприпрыжку пологий подъём,
со временем круче, солидно,
и вдруг нараспах – голубой окоём.
О, как же отсюда всё видно.

Потоки людей, наследят и глядят.
И вроде хорошие лица.
Но ходят и носят свой маленький ад
и адом хотят поделиться.

Кто думал попроще – любя-не любя,
запутался, кается слёзно.
Кто выбрал судьбой – убегать от себя,
был пойман, но только уж поздно.

Смешливая юность и род нелюдской,
где явная гниль, где повидло,
чиновные рожи с тоской воровской.
О, как же отсюда всё видно.

На новой вершине озноб тишины
и осень – небесная просинь.
А я не могу убежать от войны,
мы войны в сердцах наших носим.

А если на жизнь поглядеть виз-а-ви,
сказать, хорошо, мол, терпимо.
Терпимость быть может началом любви.
Любовь не прошла у вас мимо?

Вот снежная туча легла сединой,
и я поднимаюсь над нею.
Уже сотня стран у меня за спиной,
и мне всё видней и виднее.

Мозаика мира, смешались черты –
Карибы, Италия, Греция.
В кругу беспощадной его красоты
гляжу, не могу наглядеться.

Теряются жизни, и боль так свежа,
душа консервирует горе.
Ушедших досрочно особенно жаль,
отставших еще до предгорья.

Не найден бессмертия эликсир,
в замену – свободы паренье.
И как же прекрасен бывает наш мир,
когда он любви продолженье.

Пусть ноги не гнутся, и ветер свиреп,
и плакать от боли не стыдно,
пускай, я от снежной болезни ослеп,
но как хорошо же всё видно.

Эй, там, наверху, где сияющий Лик?
Ползу к небесам всё поближе.
Когда заберусь на последний свой пик,
не верю, но, может, увижу.

АПОКАЛИПТИЧЕСКОЕ

Когда умрёт последний мой знакомый,
наполненный сознанием беды,
я выскочу отчаянно из дома,
чтобы знакомств пополнились ряды.

Но город пуст, как будто в целом мире
исчезли все. Кому кричать: «Come back*»?
Когда-то выскочит вот так же из квартиры
последний на планете человек.
————–
* Come back – вернись (англ.)