Марина КУДИМОВА. Велимировы травы и вера. 140 лет со дня рождения Хлебникова

Он называл себя «зачеловек». Что означает здесь приставка «за»? Она означает ни много ни мало выход за пределы человеческого естества и существа. Выход – куда? В открытый космос? В каком-то смысле – да. Близость Хлебникова к учению В. Вернадского о ноосфере отмечалась многими исследователями. Р. Дуганов, в частности, указывает: «В системе Хлебникова три степени «просветленности» порождают соответственно три мира – земной, солнечный и звездный…». На эту тему написаны тома, а о Хлебникове как ученом и поэте – целые библиотеки. Приближают ли они к разгадке тайны Велимира? Ни на йоту! Но самоаттестацию Хлебникова по части зачеловеческого подтверждается хотя бы двумя географическими точками его рождения. То ли село Тундутово, то ли Малые Дербеты Астраханской губернии. Но ведь и могил у него тоже две – на погосте Ручьи и на престижном Новодевичьем, куда его определили за «верность традициям революции». Однако революция перманентно совершалась в его голове и его духовном составе. На социальное, вообще земное он обращал исчезающее мало внимания. Точнее всех о нем сказал Мандельштам, тоже большой чудак: «Хлебников не знает, что такое современник. Он гражданин всей истории, всей системы языка и поэзии».

Гения проще всего объявить городским сумасшедшим. Гений асоциален, он «плохо себя ведет», в нем «все не кстати, не так, как у людей» (Ахматова). Гений невыносим, возиться с ним быстро надоедает социально озабоченным современникам. Талант куда более организован и приспособляем. Посмотрите, как быстро и прочно обуржуазились хотя бы Маяковский (ближайший соратник Хлебникова) или Есенин с их «свежевымытыми сорочками» и лайковыми перчатками (правда, оба были практически бездомны). Между прочим, Ахматова осталась верна своим стихам: чуралась всякой собственности и передаривала подарки. А Хлебников мог и вовсе ходить в мешке с прорезанными для рук отверстиями, спать на вокзалах и не есть по три дня. Ахматова бы точно подписалась под главным тезисом манифеста будетлянина о надзаконности художника: «Поэты должны бродить и петь». Сам он так бродил и пел, пока не упал.

Лучше всего он чувствовал себя в Персии, где уважали дервишей. Правда, там подцепил малярию, от последствий которой умер. А может, от последствий двух сыпняков, подхваченных на Родине. А может, оттого что к началу 20-х про Хлебникова все забыли. Наигрались. Ведь даже пресловутое посвящение в Председатели земшара было игрой, пародией. Затеявшие эту шутовскую церемонию в Харькове Есенин и Мариенгоф искренне потешались над Велимиром. А он думал, что все серьезно, и пригласил присоединиться к посвящению еще 316 персонажей, которых считал родными. Странно, что ни Уэллс, ни Тагор, никто другой ему не ответили, правда? Но ведь именно неприкаянный Хлебников остался Председателем во мнении потомков! Именно он, не понявший юмора тех, кого считал друзьями, написал знаменитое «Заклятие смехом». И одна из последних его сентенций: «Я умер – и засмеялся». Только он и мог так написать! Жители деревни Санталово, где Велимир мучительно уходил, возможно, поняли его глубже многих литературоведов.

Его стихи почти всегда чреваты научным контекстом. Вознесенский не зря называл Хлебникова «генетик языка». Взять хоть словцо «зинзивер», которое стало визитной карточкой не имевшего никаких визиток поэта. Название отсылает нас к орнитологии, которой Велимир увлекался по стопам отца – серьезного орнитолога, – и к одному из самых известных стихотворений Хлебникова «Кузнечик»:

Крылышкуя золотописьмом
Тончайших жил,
Кузнечик в кузов пуза уложил
Прибрежных много трав и вер.
«Пинь, пинь, пинь!» – тарарахнул зинзивер…

Очень любопытный анализ стихотворения находим в работе Э. Ахадова «Зинзивер – тайна Велимира Хлебникова»: «Богатым голосовым репертуаром обладает Большая синица (лат. Parus major). Специалисты выделяют до 40 вариаций издаваемых ею звуков. При этом одна и та же особь одновременно способна чередовать три-пять вариантов, различных по ритму, тембру, относительной высоте звуков и количеству слогов». Кузнечикам в поэтическом мире Хлебникова А. Россомахин посвятил целую монографию. Синиц в России не зря называли «зинька». Большая синица по признаку звукоподражания и есть зинзивер. Напрасно думать, что Хлебников выстраивает пищевую цепочку, где Большая синица должна съесть кузнечика. Тайна в том, что кузнечик – одно из имен той же синицы. Таким образом зинзивер превращается в кузнечика, даже если не знать, что в птичьей иерархии это синонимы.

«Эксперимент», «авангард» давно стали синонимами хлебниковского хаоса, в котором ему чудилась высшая гармония сфер. А может, не чудилась, если он слышал ее зов бессонными ночами. Просто большинству из нас эта мелодия недоступна.