Владислав КИТИК. Минувших споров календарь

ЮЖНАЯ ЗИМА

В Одессе и декабрь – одесский:
Тепло. Шёл дождь сам по себе.
С гортанным клекотом по-детски
Он горло полоскал трубе.

По жести кровельной чеканщик,
Шагам назначив интервал,
Он, окуджавский барабанщик,
С утра побудку нам сыграл.

Как ребус, рассуждая здраво,
Влилась дорога в обиход, ─
От фонаря уводит вправо
Её сюжетный поворот.

Трещит событий кофемолка,
Клаксон грешит на тормоза,
Снегов заждавшись, колет ёлка
Зелёной правдою глаза.

Глядит, толкуя не превратно
Твой каждый жест и каждый миг,
Придирчивый, как реставратор,
Из каждой лужи твой двойник.

И от дождя сутуля плечи,
Понять согласен и принять,
Что это дело человечье –
Себе погоду сочинять,

И жизни соперживая,
Дождю, что зиму перепел,
В свет перспективы на трамвае
Уехать под звонков капель.

* * *
Январю вольно играть в бирюльки,
Хоть и седоус, как поглядишь.
И мерцают бахромой сосульки
По каёмке леденцовых крыш.

С чердаков пустых снимает порчу
И звенит фамильным хрусталём.
Вслед снегам фантомы рожи корчат
Без обид: спасибо и на том!

Ты ступаешь и под ноги смотришь.
Ищешь равновесье, входишь в транс.
Мир ─ босяк, тартюф и перевёртыш,
Был и сам бы рад держать баланс.

Ветер мчится в темпе конькобежца,
Заморочил пеших гололёд.
Пусть паденье в духе intermezzo
Предвещает будущий полёт.

Уходя в запас, метель-шаманка,
Превращает лужи в зеркала,
Амальгамной дразнит обезьянкой,
Февралём грозя из-за угла.

* * *

Возле моего дома проходил маршрут трамвая №23. Он давно снят. Но иногда, когда есть время, особенно весной в теплый день, прохожу по бывшей линии. Просто так…

В.З.
Мостовая, как правда: голая.
Сталь гремит, стекло дребезжит.
Словно осень – городу голову,
По маршруту трамвай кружит.

Вот и я в нем стою – подпрыгиваю
С давней давностью в унисон
Он желаньям моим подыгрывает.
Вверх по Ольгиевской, где уклон,

Где на рельсы труды намотаны,
Где встаёт от булыжника пар,
Там он с вывертами, с поворотами
Огибает Новый базар.

Потихонечку, понемножечку,
Чуть позвякивая, как ключи.
Вот запрыгнуть бы на подножку,
И где вздумается, соскочить.

Это с практикой дело плёвое.
А трамвай ползёт по кривой,
После цирка берётся Садовая,
Куролесить жёлтой листвой.

А кондуктор строг – делать нечего:
Искуплю проезд медяком,
Всё по площади, да по Греческой
Со звоночком и с ветерком

В направлении к парку. Блестящий
Рельс изъят. А трамвая нет.
Он с прицепом своим дребезжащим
Честно вытянул тяжесть лет.

По мосту пройдя до Канатной,
Завершил безоткатный путь.
Повернёт вожатый обратно,
Только этот рейс не вернуть.

Нет проблемы – ей и не внемлют.
Что не так-то? Да всё не так.
Утомился кондуктор и дремлет,
Чуть качаясь дороге в такт.

С крыш спускается вечер синий.
Помашу вослед: «Ну, бывай!».
Превратившийся в образ, в символ,
Заблудившийся мой трамвай.

* * *
Резануло с норда сизым крылом.
Что ни улица ─ сплошной раритет,
Как музейный экспонат под стеклом.
Я хочу побыть с зимой тет-а-тет.

За окошком колотун холостой.
Лбом коснусь окна и жар остужу.
А из дома за порог – ни ногой.
Я и так канатоходцем хожу.

Равновесье потерял гололёд.
Только масленице всё нипочём.
Будет день седьмой: простишь ─ всё пройдёт,
Что неволило. Блинов напечём.

Сложим стопкой блин на блин золотой.
Чтоб, не сохши, сохранялись они,
Сверху смажем их сметаной густой.
И круглы у нас, и солнечны дни.

Наугад подброшу вверх пятачок.
Сам себе и птицелов, и авгур.
Галка села фонарю на плечо
И грассирует, как Шарль Азнавур.

* * *
Весёлый город опустел,
Блестят ледышки, как шевроны,
И тщатся ловкие вороны
Очистить зёрна от плевел.

Сплошь дух безлюдья нежилой.
Кураж в формате рельсов ржавых.
С рукой протянутой держава.
Фейк, нацарапанный иглой.

Все знаки с циферблата смыл
Февраль с сосулькою вприкуску.
Нет ни души. Бульвар Французский
Кольнёт, как острый галльский смысл

В забытых песнях Беранже.
Не в пользу аргументов веских
Уже и расставаться не с кем,
И не с кем встретиться уже.

В туман уносятся авто,
Тревога машет рукавами.
Один жонглирую словами
В безумном этом шапито.

С 13 НА 14 ЯНВАРЯ

Есть правда на земле. Своя. А выше
Другой завет, но мы его не пишем.
Мы любим, помним, думаем и дышим
И вносим в жизнь, преодолев укор,
Из прошлого веселье контрабандой,
Зудят традиций вырванные гланды,
И черно-белый, словно мишка панда,
Контрастов полный календарный спор.

Грядут снега, как белые отары,
Крупу мешают в небе кашевары,
И Старый Новый год совсем не старый
Разбрызгал в ночь бенгальские огни.
С проворностью ума конфуцианской
Листаем календарь по-юлиански,
Он зимнему перформансу с «Шампанским»,
Подходит, только к месту помяни.

Как наши деды славные, куда-то
В обратный путь, в еловые пенаты
Мы провожаем время виновато.
Как не воскликнуть: «Ах, какой пассаж!».
А праздник крут, в его столоверченье
Свой срок и нрав, загадка и значенье,
И парадоксы необыкновенья,
Он нам понятен, потому что наш.

Покуда мир, вращеньем увлечённый,
Несётся, чмокнешь яблоком мочёным,
На праздник в самозванстве уличённый
Глядят запретов красные флажки.
Взойдёт луна, разбуженная лаем.
Мы целый год под ручку провожаем.
Не скажут звёзды ─ и без них узнаем,
Кто выйдет в дамки или в дураки.

* * *
Давай сейчас, не выбирая день.
Уедем в глушь, обильную грибами,
Где тишь, как на картине с лебедями,
И мшистым лесом пахнущий плетень.

И в то, что этот мир не так суров,
Как он недружелюбен и несносен,
Когда своих не замечает вёсен,
Поселит веру наш случайный кров.

Отпустим с ветром лишние дела
И улиц неразгаданных кроссворды.
И я припомню пять «блатных» аккордов,
Чтоб по-жигански спеть «Колокола».

Про юность нестареющих дворов,
С печалью голубиной, с палисадом,
Со стенкой, вдоль которой жмутся рядом
Сарайчики с оглядкой на воров.

Мы будем лептой точек отправных,
Как миг бессмертья наш, что в небыль канет,
И слушать листопадное бельканто
И запись жизни в ямбах дождевых

Той, о которой будем вспоминать,
Чтоб никогда не расставаться с нею,
И будет миг тянуться тем длиннее,
Чем дольше нам не хочется вставать.

* * *
Средь осенних угодий,
По привычным местам
Моя молодость бродит,
Я за ней по пятам.

Мало спросят ли, много ─
За ценой не стою.
С ней шагая не в ногу,
Вместе с ней отстаю

От обид и нелепиц.
Ключевой поворот.
Мне знакомый троллейбус
Огоньком подмигнет.

Круглый счёт остановок,
Игры с веком вничью.
С каждым разом как новость
То, что знал, узнаю.

По-кошачьему спину
Выгнул Строганов мост.
Городская картина,
Словно поднятый тост.

Глядя вниз, поднимаюсь
Над мирской суетой,
Вижу Красный пакгауз,
Крыш загар золотой,

Смыслы слепков и трещин,
Пароходик в дыму.
Слышу речь птицы вещей,
А о чём ─ не пойму.

От эклектики этой
На ветру, на снегу
Никуда не уеду,
От себя не сбегу,

Отболев свои вины,
Затерявшись в миру,
Никого не покину,
Никогда не умру.

* * *
Разговариваю с морем,
А оно меня не слышит.
Захочу его послушать,
А оно в ответ молчит.
Буду слушать я молчанье,
Тишину камней подводных.
Недвижима, словно в блюдце,
Изумрудная вода
И манит дорожкой лунной,
Потому что в мире млечном
Каждый ─ молчаливый путник,
Не расслышавший другого,
Не расслышанный другими,
Не расслышавший себя.

* * *
…Но сколь ни противоречивы ─
Важней любых стихов мотивы,
Составившие их ядро.
Желаньем видеть жизнь без грима
Оправданы и объяснимы
Причины браться за перо.

Бумаги трепетной маранье
К чему? Чтоб грамотой и знаньем
Словарных залежей блеснуть
И этим барское желанье
Унять, в поток повествованья
Две строчки вставив как-нибудь?

В прозрениях и подозреньях,
Ты пишешь не стихотворенье,
Мгновенья ради ночь губя.
В глазах роятся аз и буки.
Ты по наитью и по звуку,
По букве создаёшь себя.

А к сожаленью или к счастью?
Кропай свои деепричастья,
Слова над буднями возвысь.
С надеждой, чтоб однажды всё же,
Нужда души и воля Божья.
Как молоко и кровь слились.