Валерий БОДЫЛЕВ. Эскиз неведомого года

АННЕ ГОР

“У зим бывают имена”
Д. Самойлов

У каждого лета есть имя и знак,
Одно называлось Еленой.
Подсвечивал ночь Воронцовский маяк,
И таяла тьма постепенно.

Короткая ночь, недолгий роман.
Он наспех и вскользь был прочитан.
И, помнится, был обоюдный обман
С лукавою Маргаритой.

Но с нынешним летом всё как-то не так,
И как на картине Сезанна,
Зажжённый от солнца горит известняк,
И воздух дрожит, как стеклянный.

Ничто не меняется на полотне
За сто с лишним лет у Сезанна.
И к этому лету подходит вполне
Тех давнишних красок сиянье.

И вся неизменность, размеренность дней
И августа жар постоянный,
Скорее всего, заключается в ней,
В той женщине с именем Анна.

* * *
Отставленный эскиз
Неведомого года –
Он про другую жизнь,
Забытую сегодня.

Мне нужен мастихин, –
Снимаю слой за слоем
Неявности причин,
Придуманных тобою.

Мне темпера важна,
Чтобы извлечь из тени
Сухой остаток дня,
Блеск моря переменный.

И там, на фоне скал
Твой силуэт чеканный,
И кто кому сказал
Два слова на прощанье.

Тех слов уже давно,
Пожалуй, нет в помине.
Былое сведено
Там за обрез картины.

Так некое число
Выносится за скобки –
Простое ремесло
Для счетоводов робких.

Быть может, жизнь – цифирь,
Подсчёт разлук, свиданий –
Закованная ширь
В этюде без названья.

Осталось лишь одно,
Что связано с тобою –
Белёсое пятно
На стареньких обоях.

ЮГО-ЗАПАД. ПОСВЯЩЕНИЕ БАГРИЦКОМУ

Юго-запад значит – зюйд-вест,
но не лоция – литература,
исключение общих мест,
так сказать, речевая фигура,

Юго-запад и всё, что в связи
находится с этим значеньем
по горбатому морю скользит
косого паруса тенью,

По Дальницкой несёт в узелке птицелов
дыню в крапинку, хлеба краюху.
Он как будто из тех рыбаков,
что о поэзии ни сном и ни духом.

Без аттической соли их разговор,
черноморская – то погрубее.
Их дубки вырезают узор
на зелёном стекле Хаджибея.

Низкий берег, лиманные солончаки,
шаткий ветер зимы бесприютной,
набегающих волн косяки
и все прочие атрибуты,

что вписались, проникли в состав
стихов юго-западного направленья,
узловатой бузинною дудкою став
уже вычеркнутого поколенья.

ОПИСАНИЕ ОДНОЙ КАРТИНЫ ИОСИФА ОСТРОВСКОГО

А мне хотелось бы вот так
вспять обратиться, вникнуть,
увидеть как сквозь мутный лак
проступят образы и лики.

Светлеют язычки огней
давно отцветшего каштана
и кажется фасад бледней
того собора из Руана, –

столь ярок летний день тех лет,
оттаявших шестидесятых.
Край неба выцвел, ветра нет,
брусчатка без теней поката.

Ну что ещё? Каких примет
ещё художник не подбросил?
Он медлит, щурится на свет
и ставит знак в углу – Иосиф.

ФЛЕЙТИСТКА НАННО

Флейтистке Наталье Чулаковой
“…стих Мимнерма имеет в любви больше силы, чем Гомер”
Пропорций, древнеримский поэт

“Флейтистка Нанно” ионийца Мимнерма
до нас не дошедший античный роман,
чья фабула – страсть, расставанье, неверность
и прочий словесный туман.

Какою была: рыжевата, белёса?
Ах, это неважно, не всё ли равно.
Поэт на папирусе знаки наносит,
взывает, стенает: “Флейтистка Нанно !”

Проперций, один из свидетелей праздных,
ещё этот список встречал на руках,
но даже тогда текст был несколько смазан –
пробелы и допуски в спорных местах.

Но в зыбком, струящемся отраженье
реки, где два раза бывать не дано
я, кажется, вижу флейтистку Нанно
и флейты у губ пересохших движенье,
её отведённый чуть в сторону локоть
и чёрную флейту у рта.
Без выгоды жалкой, без всякого прока,
играющей просто с листа.

ПУШКИН НА КАВКАЗЕ

Посвящение Марии Валерьевне

Пушкин – бывший лицеист
покорил холмы Бештау.
Дневника исчёркан лист, –
запись краткая, простая.

Он с Раевскими в тот год
колесил по Пятигорску.
Выбелен в их доме свод
по-старинному извёсткой.

Перед Машей наш пострел
изменил свои повадки.
В дневнике его – пробел,
утаённая загадка.

Он заметил с Машуком
имени её созвучье.
Будто джутовым мешком
накрывала гору туча.

А поэт с Раевской шёл
по тропинке наклонённой.
И в беседке пел Эол*
для любви сооружённой.

Но оставил горный вид
Александр для описанья,
чтоб уже другой пиит
в офицерском доломане

поднимался на Машук,
даль окидывая взглядом.
Вот зачем как будто вдруг
Пушкин рвал свои тетради,

чтоб спустя 16 лет
тех времён герой сторонний
покидал столичный свет,
мрачной думой угнетённый.

Он роман про Пятигорск
и черкешенок представит
перед тем как порох в горсть
соберёт, чтоб ствол заправить

для намеренной стрельбы
в друга бывшего ль, черкеса.
Разве спросишь у судьбы
в дымной пороха завесе.
______
*Эолова арфа – беседка на склоне Машука

* * *
И вдребезги разбиты
все амфоры давно.
Красотка Афродита
идёт смотреть кино.

Гефест глухой жестянщик
лупцует что есть сил.
Он для Пандоры ящик
уже соорудил.

Арес – честной воитель
томатный с водкой сок
как кровезаменитель
льёт, не скупясь, в песок.

А Аполлон лютует,
шлёт стрелы в небосвод.
Не точку, запятую
война вставляет в счёт.

Уют наводит Гера
в разрушенных домах.
стирая лицемерно
отчаянье и страх.

А Зевс взирает мрачно
на этот весь бедлам.
И Ниобея плачет
по девяти сынам.

И только нет Афины,
что разумом горда.
И также нет доныне
на всё это суда.