Владислав КИТИК. В долгах у музы

* * *
Чтить классиков – одна докука:
Как чёлн – так волн, как радость – младость.
Но все отличны друг от друга,
Неповторима лиры сладость,

И длится строй письма без ярких
И сногсшибательных метафор
От хаоса набросков марких,
До строк, прочерченных, как графы.

По форме сдержанны и строги
Слова в значениях конкретных.
И пусть понравится не многим
Мысль, заключённая в катрены,

Высказыванья суть ─ сердечна,
И в простоте – проникновенна,
Полней от крови быстротечной,
Той, вытекающей из вены.

ГОРОД

Качает акаций макушки,
Вращает Фортуны штурвал,
Гордится, что некогда Пушкин
По строчке его создавал.

И слышится что-то родное
В словесности, чьи вензеля
Восходят во время златое,
Благое теперь: вуаля!

Томится элегий опара,
Летят почтовые сквозь тьму,
Спускается Гоголь к бульвару,
Бог весть улыбаясь чему.

И с вывертами симбиоза
У музы в извечных долгах
Поэма рождается в прозе,
Роман состоится в стихах.

* * *

В пустыне мрачной я влачился
«Пророк» А.С.П.

…Любви ли ждал, мечтал о чём
В ночи, бумагой шелестящей?
В предназначении своём
Как примирялся с преходящим?

Но допусти стихам вослед,
Что пережитое – правдиво,
Надеждой вдохновит поэт
На вероятие прорыва.

И он прозрел, он – это смог,
Пророком сделавшись отныне.
А я войду ли, знает Бог,
В ту заповедную пустыню,

Где время движется едва,
Где только в неустанном бденье
Возможно заслужить права
Сквозь смерть прийти к перерожденью.

НА СНОС ПАМЯТНИКА ПОЭТУ

«Не говори с тоской: их нет»
В. А. Жуковский

Вздымалась памятника медь.
Кастальский ключ струился в чаши…
Как только вздумалось посметь!
Но наше всё – всё так же наше.

Свершилась глупость или месть,
В чём тоже глупость виновата.
И если нет поэтов, есть
Их образы и их цитаты.

Не говори о нём: он был.
Ведь для поэтов, как ни дивно,
И памятников ─ нет могил,
Поскольку память неизбывна.

Теней бульварных размазня,
Сосновый бокс на пьедестале.
И чувство, словно у меня
Сегодня родину украли.

«Памятник… нерукотворный»
А.С.П.

Всё то же: доски, молоток,
Мешок с гвоздями, скрип сапожный.
Как будто память на замок
В чулане запереть возможно.

А цель столярная проста:
То сделать, что за нас решили.
К доскам когда-то и Христа
Гвоздями на заказ прибили.

Давно знакомое: «Долой!».
И ящик в форме куба прочен.
Так слава сделалась дурной,
Раз круг истории ─ порочен.

И гордый лик, и пьедестал
За доски спрятаны от взоров
Ох, как бы короб тот не стал
Ларём с дарами от Пандоры.

Что сталось – ясно. Наперёд
Вернее не гадать. Что будет,
Покажет Тот, кто воздаёт.
Кто и воздаст. И так ─ рассудит.

С утра садимся мы в телегу…
«Телега жизни» А.С.П.

Вот велено забыть – а не забыт,
Ведь сказано: нет нужды в нём – а нужен.
Убить? ─ Уже в который раз убит.
И в музу не грешно ль палить из ружей?

Пальнули… Ветерок, рассеяв дым,
Страницы обожженные листает.
Не должен быть любимым, а любим,
Читать его не след бы ─ а читают.

Что за народ, ну как с ним, право, быть?
Не напортачит, так переиначит.
Телега жизни катит во всю прыть.
Смышлёный цензор в нетях строчки прячет.

4.
А что Дантес? Да, парвеню и фат,
Сон голубой барона-крючкотвора.
Считал ли он, что в чём-то виноват?
Он выполнял условья уговора.

Характер пошлый? Миссия судьбы?
С дурною славой много ли добиться?
Барьер и снег, и едкий дым стрельбы.
И злая участь жить с клеймом убийцы.

Авантюрист заезжий*. Не о нём
Сегодня речь и не о речке Чёрной.
Есть памятник! Он был апрельским днём
Из меди создан как нерукотворный.

Наёмничество ─ козырь вне игры,
Но если не в чести оно, то в силе.
Видать, важней поэта столяры,
Пришли ─ и память досками забили.

Свободу мысли, Боже, даждь нам днесь.
Или в карман за словом лезть, Одесса?
Всё объяснимо, но откуда здесь
Взялось такое множество дантесов.

ДАНЗАС

День проглядели и тем боле – час
Рождения. Цифирь в архиве стёрта.
Ах, Константин свет-Карлович Данзас*
С нелестной славой. А какого чёрта?

Полковник, светский лев, храбрец, педант.
Но на снегу сукно своей шинели
Он превратил в барьер как секундант
Поэта на безвыходной дуэли.

Курок судьбы. Закат, как кровосток,
Зол, холоден в багровости суровой.
И понеслось: не уберег, не смог
Предотвратить, не восперечил словом.

А слыл ведь другом, был лицейский брат,
Что ж спасовал?
Для истин вороватых
Вот и ответ на спрос: кто виноват?
Сильней достойных помнят виноватых.

Но не того же впрямь, кто пережил
Как смерть потерю с бирюзой блестящей
Колечка,* * что в снегу он обронил.
Тогда идущем, после – преходящем.

___________________

* Так назвал Дантеса Михаил Лермонтов
** Брюзовое кольцо, которое Данзас обронил в снег – прощальный подарок Пушкина.

* * *
«На днях в наш город приехал Н.В. Гоголь,
который, как говорят, намерен провести здесь зиму.»
Газета «Одесский вестник», 28 окт. 1850 г.

Печалька в трамвайном фокстроте ─
Как клякса на белом верже.
Качается осень напротив,
В виденьях её витражей

Вагон превращается в бричку,
Блестит её лаковый шарм,
И Гоголь, нахохлясь по- птичьи,
Садится, закутанный в шарф.

Скрывает досаду, что много
Под окна листвы намело,
И холод крадется дорогой,
А он больше любит тепло.

Пьёт чарку ли, бьёт ли баклуши:
Мыслителю праздность ─ под стать.
Не каждого мёртвые души
Сподобил Господь оживлять.

За то ли, что Гоголь жалеет
За всех не жалевших, чужих
Любую ─ лелеет, болеет,
Над образом каждой дрожит?

Они ведь ─ что дети. Концовка
Сказанья не завершена.
Духовная радость отцовства
На смену бесчадью дана.

Писатель ─ предстатель небесный
Сюжетных героев своих.
И вот он дарит их Одессой
Под цокот лошадок гнедых,

Впряжённых в дороги и строки…
А мы же за книгой найдём
Ревнителя истин высоких,
Что пробует слово огнём.

* * *
Сам удивлён, как много мне дано:
Дожди и солнце, молодость вторая,
Характер писчий, радости вино
И то, о чём в себе ещё не знаю.

Мне более, чем верилось, дано:
Возможностям нет меры и сомненья.
Свой храм построить, посадить зерно,
Забросить в море камень преткновенья.

В себя, как на себя, направить взгляд,
Миг перемен соотнося с катреном.
Не будет двух «сейчас», но постулат
Останется, что время ─ неизменно.

Что более в нём зыбко, чем покой?
Чем эпизод между орлом и решкой?
С диагнозом «какой-то не такой»
И самолюбьем жертвуя, как пешкой,

Дни удлиняет добровольный труд
Такой, что быть не страшно анонимом.
Перо дадут, чернильницу дадут,
Бумагу, сроки… Прочее – отнимут.

* * *
Воплощённость надежд – бутафория,
Без любви ничего не изменится.
Шевеля жерновами истории,
С ветром сходятся Дальние Мельницы.

Как психолог, вопрос калиброванный
Задаёт мне загадочность Пушкинской.
Этой улицей брёл очарованный,
Старину приглашая в попутчики,

Заглянул в белый свет, как в копеечку:
Всё лошадки, как ножницы, цокают,
И стихи Александра Сергеича
Всё звучат, как во дни воронцовские.

Сколько влито их в лето вольготное
Лёгких, чудных, чудесных, не тающих,
Словно радость моя мимолётная,
Со стрекозами улетающая.

Под лучом с пересверками лезвия
Рельс течёт по булыжным горошинам,
Бывшим улицей ─ ставшим поэзией,
Что приходит нежданно-непрошенно.