Евгений ГОЛУБЕНКО. Мне жить на лезвии ножа

* * *
Я полустих… и я для полустихших,
Чей крик сменён на многоточий ряд.
Сплетая стих из тихих полустиший,
Я сам не знаю – рад им иль не рад.

Строка моя сегодня вне закона.
Я был режимом бит не раз под дых.
Но знай, мой незапятнанный потомок,
Не сломлен я, а просто полустих.

СО СМЕРТЬЮ ВСЁ НЕ КОНЧАЕТСЯ

Памяти Елены Касьян

Не для того учился говорить,
Карабкаясь из возраста грудного,
Чтоб век молчать, чтоб распадалась нить
Той пряжи, из которой сучат слово.
Плетение кольчужное моё
Стань бронзой в малахитовом налёте.
Пусть катится во тьму, в небытиё
Всё, кроме строк, рождённых на излёте.
Скрипи перо, до гробовой скрипи
Сквозь боли, сквозь гонения, сквозь муки…
Так молятся весною глухари,
Ушедшие в токующие звуки.

ПОДСЛУШАННОЕ

Разбирая каракулей бред,
Что оставила чаячья стая,
Море птичий бесхитростный след
По слогам шепеляво читает.

И просеяв сквозь волны песок,
Одичавших в бездействии пляжей,
Море ищет отточенный слог,
Что проймёт, осенит, взбудоражит.

Не беда, что зелёный прибой
Обновит интонацию к маю,
Всё равно за губастой волной,
Будто школьник, слова повторяю.

ПОСЛЕДНЯЯ МОЛИТВА

Наследник мой в земле сырой…
Прервалась связь времён.
Господь, прости и упокой
И боль мою, и стон.

Зерну в огне не прорасти,
Не хватит сил и слёз.
Прости, Господь, за то прости,
Что мёртвый дар принёс.

В отцовском сердце боль свежа
И нету ей конца.
Мне жить на лезвии ножа
И скорбь не смыть с лица.

Прервалась жизнь, прервался род…
А мог бы жить и жить.
Над мёртвым сыном мой народ,
Как вороньё кружит.

Детей безвинных не спасти.
Кровавый нынче год.
Прости, Господь, Господь, прости
Страну и мой народ.

МОИМ ВЕТЕРАНАМ

Годы из вас никого не щадят
И неустанно пьют жизнь, будто влагу.
Пальцами чётки морщин теребя,
Стали взрослее сегодня вы на год.

Краешка глаза коснулась слеза.
Прошлое в сердце тихонько стучится.
Плачьте, не плакать сегодня нельзя.
Вам уже всем далеко как за тридцать.

Время меняет окраску волос,
Всех причесав под седую гребёнку.
Только душа, всё приняв не всерьёз,
Век свой живёт очень добрым ребёнком.

И провожая ещё один год,
Будьте готовы к отлёту, как птицы.
Жизнь продолжается, время течёт.
Блеском слеза увлажняет ресницы.

* * *

Памяти Инны Труфановой

Недопетую песню другой за тебя допоёт.
На твоей семиструнной другой эту боль отыграет.
Звёзды в траурном небе свечами всю ночь напролёт
Поминают Катюшу и к Богу ей путь освещают.

У всего в этом мире есть промысел свой и предел,
Но зачем и за что наши дети уходят до срока?
Мы не можем спасти их, не можем прикрыть их в беде
И мерцают им звёзды свечами вослед одиноко.

Онемела гитара, сорвала свой голос струна.
С оплывающих свеч по рукам растекаются слёзы.
Отлетавшею птицей всю ночь простоишь у окна,
Зажигая на небе её поминальные звёзды.

* * *
Мне лет и лет:
я современник Бога,
сумевший всех Пилатов пережить…
Мой крестный путь
на ваш похож немного
в терпении, в смирении и лжи.
Ещё чуть-чуть,
полвека, четверть века,
закаты свежей кровью пропитав,
зачатки Бога в теле человека
готовлю к встрече с досками креста.
«Смерть не страшна» – выдавливают губы.
«Смерть не страшна» – твердит в ответ душа.
«Смерть не страшна» – поддержат те, кто любит.
«Смерть не страшна, смерть не страшна, страшна…»

ДИМА…

Какую жертву должен я отдать,
Чтоб злобу в человечестве уменьшить?
Какую жертву? Внука, сына, мать?
А может быть любимую из женщин?

И Бог страдал, и мне страдать велел.
Я, как и Он, отдал на дыбу сына.
Надгробный холм осел и зачерствел.
Надгробный холм – твоя, сынок мой, схима.

Сжирает неуехавших война
И пир кровавый правят людоловы.
Была страна и нет страны. Была
Когда-то для Отечества основа.

Мой сын погибший,
Рабский мой народ,
Пристанище для сирых и убогих
Война идёт, внутри меня идёт
И не найти мне из войны дороги.

* * *
Мы с тобою, мой город, один на один,
Проведём нам отпущенный жизнью остаток.
Пред тобой, как пред Богом, стою нелюдим,
Как птенец пред причастием, кроток и краток.

Мы не вышли, когда куликовцев живьём
Жгли чужие и чуждые нам супостаты.
Мы не выжили там, гре цветёт рагульё
Метастазно, бесчисленно, в сорок охватов.

Мы стареем… И старость окраскою стен
Не спасает ракушечник наших фасадов.
Мы умнеем… И в пику вчерашних систем
Мы живём эту жизнь как хотим и как надо.

Добираясь до времени зимних седин,
Мы с тобою, мой город, распяты и немы.
Мы с тобою, мой город, один на один,
Как бельмо и соринка в глазнице системы.

А ВАМ БЫ СВИСТОПЛЯСКУ

Ю. Кузнецову

Здесь – музыка! Нельзя ли быть потише
Настолько, чтоб слышна была свеча,
Настолько, чтобы млели в стоне крыши
От прикасанья звёздного луча?

Здесь – музыка! Снимите ваши шляпы,
Снимите всё, до оголенья душ.
Прочувствуйте на ощупь и на запах
Дрожь в пальцах, трепет в сердце, в горле сушь…

Здесь – музыка! А вам бы – свистопляску…
Здесь – кровь и мясо, а иного – нет.
Я нотами на атомы растаскан,
Чтоб там, в конце туннеля, вспыхнул свет.

* * *
Одесса,
я не ухожу,
я в почву города врастаю.
Тебе служил и вновь служу,
на составные распадаясь…
Возьми меня, всего возьми…
Ведь мы до йоты совместимы.
А прегрешения мои
прими, как мама,
и прости мне…

* * *
Мне не хватает для молитвы слов,
Хотя запас их впрямь неисчерпаем.
Твоё отображение вросло
В мой мир грудной от центра до окраин.
Нет, я не Бог, не Сын, не Дух Святой…
Лучину жгу, стихи в ночи кропаю.
Но весь свой век творю во имя той,
В которой поминутно утопаю.