Лиза АЗВАЛИНСКАЯ. Лимончелло или Просекко?

Посвящается одесситкам всех возрастов,
независимо от места их проживания.

Всё-таки в нашем несовершенном мире иногда случаются совершенные по меткости попадания. На небесах раскинули пасьянс, и всё сложилось. Совпали время, место, обстоятельства и…

Временем выпал полдень чудесного весеннего дня, почти на границе с летом. Местом оказалась неприметная римская улочка, и неудивительно: все дороги издавна вели в Рим. Впрочем, эту улочку, затерянную между исхоженными туристическими маршрутами, традиционно обходили вниманием или просто не замечали. А зря! Чуть дальше на ней находилась замечательная кофейня. Огороженная цветами в изящных горшках, со столиками на улице и зонтиками в полоску эта кофейня являла собой картинку из тех, что в советские времена считались апофеозом шика.

Все столики в этот час пустовали, за исключение модного. Там пожилые мужчина и женщина, спустившиеся из соседнего дома, потягивали кофе и, улыбаясь, перебрасывались словами. Шляпка, жилетка и шейный платочек смотрелись на них пикантно и органично, добавляя общей картинке ненавязчивый европейский шарм.

И, наконец, обстоятельства привели сюда с разницей в несколько минут двух женщин –крашеную блондинку и шатенку, также по надобности подкрашивавшую седину. Завидев кофейню, обе выдали вздох облегчения, словно они набрели на оазис в пустыне. Расположившись за соседними столиками, они разглядывали цветы, элегантную шляпку синьоры, платочек на шее синьора, не упуская малейших деталей. Обе дамы находились в бальзаковском возрасте с поправкой на современность, когда фитнес, ботокс и прочие чудеса отодвинули его на пару десятилетий, делая дам неопределённого возраста, – от сорока пяти до шестидесяти, в зависимости от того, как падает свет. Блондинка прибыла сюда из Австралии, где прекрасно освоилась в роли таролога и астролога попутно с наскоками в психологию. Шатенка прилетела из Калифорнии, ни на минуту не забывая о том, что она успешный менеджер по продажам.

Пропитавшись окружающей атмосферой, дамы бегло глянули друг на друга и, наткнувшись на что-то нездешнее, почувствовали неудовольство. Соседка чем-то не вписывалась в оазис и казалась здесь лишней. Каждая чувствовала себя «номер один». А правило «номер один» гласит: никаких «номер два». Но стоит ли обращать внимание на помехи? Тут шатенка повертела ступнёй в босоножке и проворчала: «Блин! Таки натёрла… будет волдырь». Блондинка подумала: «Не волнуйся, в кордебалет тебя уже не возьмут» и сделала вид, что не слышит. Незримый багаж достижений диктовал держаться с достоинством и несколько отстранённо.

Вокруг ничего не менялось. Официант не спешил. Начальный восторг начинал угасать.

Наконец, официант выглянул из двери, готовясь принять заказ. Каждая по-английски заказала чашечку капучино. Это было ещё одно попадание. Дамы невольно переглянулись и из-под слоя австралийской и американской косметики впервые проклюнулось одесское любопытство. Но для сближения этого было ещё недостаточно. У каждой мелькнуло в уме: «Я бы, конечно, спросила, кто ты и что ты, но ты же потом не заткнёшься». В то же время отчётливо чем-то родным и знакомым. И сколько можно пялиться на синьора в жилетке, который в упор тебя не заметит, и на синьору в шляпке, которая тебя не поймёт? И разве это не улыбка фортуны и не реверанс провидения, если тебе встречается человек, который смотрит на мир твоими глазами, понимает тебя с полуслова и знает, о чём ты подумала прежде, чем ты успела что-то произнести? Так стоит ли строить из себе папу Римского, даже если ты оказалась в Риме?

Дружно отбросив фасон, дамы глянули друг на друга и не заметили, как оказались за одним столиком с двумя чашками капучино. Вопросы «что?», «где?», «откуда?», «когда?» набегали волнами на песок, на бегу рассыпая брызги воспоминаний. Перебивая, торопясь что-то вставить, они узнавали друг в друге взгляд тёти Ривы, интонации Риммы Марковны, жесты соседки по даче и с удовольствием погружались в родную нирвану

– Помнишь ли ты? – пропела блондинка голосом Сильвы Вареску.

– Помню ли я? – отозвалась шатенка. – Я могла бы исполнить целую арию. У меня в оперетте тётя работала билетёршей.

– А мой дядя был заведующим «Дома Мебели». Помнишь, как на светящейся вывеске перегорело несколько лампочек. «Дом Меблi» временно превратился в «Дом @блi». Дядю чуть не попёрли с работы.

– Может пропустим что-то покрепче?

– Ну, я точно не пропущу. Лимончелло или Просекко? Как там у вас, в Австралии?

– Точно так же, как в вашей Америке. Лимончелло.

Через несколько минут официант вынес рюмочки с лимончелло и галантным жестом поставил на стол.

– Ой! – вырвалось у блондинки – он мне напомнил мою любовь, в нем что-то от Владека. Слушай, какая это была любовь…

Мне было тогда восемнадцать. Моему дедушке как пенсионеру, всю жизнь прослужившему на пассажирских судах, полагался бесплатный круиз по Крымско-Кавказкой линии. Вот он и взял меня с собой, даже не подозревая во что это выльется.

Среди туристов на судне были чехи, поляки и восточные немцы. В иностранцах мы тогда видели небожителей. Какая это была экзотика! Корабль следует курсом и делает первую остановку в Ялте. Главная достопримечательность в Ялте – Ласточкино гнездо. Все отправляются на экскурсию. Вот стою я, смотрю на Ласточкино гнездо и чувствую на себе чей-то взгляд. Владек смотрел на меня и улыбался. Улыбка открытая, а взгляд слегка настороженный, проникающий в самую душу. Мы познакомились и больше в этом круизе не расставались. Он дожидался на корте, пока я не наиграюсь, и нёс за меня ракетки. Автобус не трогался без меня, когда запыхавшись, я влетала в него последней. Владек недавно вернулся из Монреаля, где играл в баскетбол за сборную Польши. К тому же он был музыкантом, чудесно играл на гитаре. Он учил меня танцевать модно, синхронно покачиваясь, и рядом с ним я словно преображалась, движения становились стильными, грациозными. Он целовал мне руку, и, если раньше я бы смутилась, то теперь я чувствовала себя уверенной и желанной. А ещё в круизе он возглавлял польскую группу, и все девушки в этой группе были в него влюблены. И как было в него не влюбиться! От него так и веяло обаянием и харизмой. Какими же они были красотками! Ванда, Эльжбета, Кристина…От Ванды был без ума сам капитан, не считая всех членов команды. Эльжбете досталась победа в конкурсе красоты. А она смотрела на Владека мечтательным взглядом и называла его «мой брильянтОвый». Как модно и элегантно они одевались! А я, одесская девочка в платье в горошек, никак не могла понять, что он во мне нашёл. Даже спросила однажды. А он заглянул мне в глаза и с придыханием произнёс: «Ты естеш для мне найдорожча у свете». Вечером, отлучившись на танец, он провожал меня за столик и возвращался на сцену с гитарой. Пел и смотрел на меня, признаваясь в своей любви песней.

Всё случилось само собой. Я как-то споткнулась, он успел меня подхватить и, склонившись, робко поцеловал. А во мне что-то вдруг взорвалось, и со всей накопившейся страстью на высшем градусе красноречия я сама ответила ему поцелуем. В этот момент мы слились сердцами. Это было и объяснение, и признание. Круиз подходил к концу, но мы знали, что наша любовь продолжается. Он обещал писать и прислать приглашение в Польшу.

Домой я вернулась на крыльях любви, но домашние всполошились, никто не предвидел такой поворот. За связь с иностранцем тогда лишались работы, вся жизнь могла пойти под откос. И это не просто слова, имелись примеры.

От него пришло два очень нежных письма, а потом они прекратились. Я потеряла сон, как одержимая бегала к почтовому ящику, а вокруг все твердили, что он давно обо мне позабыл, что это был просто курортный роман, усмехаясь, какая же я наивная. Я отмахивалась, но то ли взыграла гордость, то ли обида, и со временем я сама поверила в это. Оставалось только подспудное чувство, что здесь что-то не так. И, конечно, со временем всё открылось. Слишком поздно! Были и письма, и приглашение, – как же я их ждала –и всё объяснялось просто. Это мой папа их перехватывал и выбрасывал… позже признался… считал, что так будет лучше.

Последовал вздох. Повисло молчание и вдруг прозвучало:

– Ты не поверишь… у меня тоже была любовь… и тоже в круизе по Крымско-Кавказкой.

Мне тогда было шестнадцать. Я только закончила школу, родители подали документы на выезд, и тут подвернулась возможность поехать в круиз. Соседка по даче, имевшая всюду связи, предложила составить компанию её дочке, не решаясь отпустить её без присмотра. Наташке уже исполнилось девятнадцать, и она на всех парусах неслась во взрослую жизнь. Одевалась у спекулянтов, красила губы яркой помадой и по тогдашней моде носила парик «под Мирей Матье». В общем, мне отводилось составлять ей компанию, а присматривать – моей маме.

Название судна «Шота Руставели» кое на что намекало, но это прошло незамеченным. Иностранцев в круизе затмевали грузинские звёзды, совмещавшие отдых и выступления. Во главе с режиссёром круиз сопровождала труппа тбилисского театра имени Шота Руставели, вместе с роднёй и детьми. А также вокально-инструментальный ансамбль «Виа-75» под управлением Роберта Бардзимашвили, бывшего руководителя ансамбля «Орэра».

И вот в музыкальном салоне концерт. Наш столик поблизости к сцене. На сцене Роберт Бардзимашвили, по ходу песни спускается в зал – так было задумано по сценарию – приближается к нашему столику и приглашает меня на танец. Представляешь, меня! Не эффектную пантеру Наташку в стильном брючном костюме, а меня, скромную цыпочку в кримпленовом сарафанчике венгерского производства. Словно во сне мы танцуем с ним несколько тактов, он возвращает меня за столик, а я никак не могу проснуться. После концерта кто-то суёт мне записку: «с вами хотят познакомиться».

Идём знакомиться вместе с Наташкой. Его зовут Гия, он молодой, но уже один из ведущих актёров, разведён, на Наташку даже не смотрит. В нём сочетается обаяние ловеласа с благородством грузинских князей, и я влюбляюсь с первого взгляда. Пьянею от его голоса, обмираю от прикосновения. Словно в тумане, я попадаю в богемное окружение, где не живут, а витают над жизнью. Мы всюду вместе, у всех на виду. Это напоминает калейдоскоп: объятия, палубы, шутки, гитара. По какой-то иронии компанию мне теперь составляет Наташка. Она за компанию закручивает роман с его другом. Но по каким-то приметам все вокруг понимают, что у них – роман, а у нас любовь. Грузинские тётушки опасливо перешёптываются, они узнают в нём пружину, готовую распрямиться и разнести всё вокруг. Моя мама с ужасом наблюдает…

И вот наступает момент, мы остаёмся наедине. Он притягивает меня к себе, его ладонь скользит ниже, а я, такая трусливая, напрочь теряю страх. Если бы он тогда… Но он неожиданно застывает, остановленный возгласом возмущённого предка: «Что ты творишь! Мы невинных не портим, мы женимся на таких». И под наплывом страсти он преподносит мне статус единственной, хотя я не первая и далеко не последняя в его списке. «Я завтра схожу в Сухуми, –сдавленно произносит он. – Сойдём вместе и там поженимся».

– И ты сошла?

– Куда? С документами в ОВИРе? Хорошо, что я не сошла с ума.

Они замолчали и продолжали молчать, напоминая однополчан, которые вспоминали, прокручивали детали и воскрешали забытые чувства. И что они думали в эту минуту, мог понять только тот, кто когда-то сам это пережил.

– Закурим?

Дым колечками поднимался ввысь, растворяя вопросы, на которые не нашлось ответа. Как это? Будто ты проходила мимо витрины счастья и увидела своё отражение. Чтобы что? Уловить аромат, почувствовать вкус? И запомнить, ни с чем не спутать? Слишком не вовремя, слишком быстро, но ведь вся жизнь была впереди. Ты думала, это проба пера, разбег в настоящую жизнь, но тогда…почему ничего похожего больше не повторилось?

Затушенные окурки напоминали кладбищенские цветы. Итальянская речь из двери напоминала о Риме. Глоток лимончелло приводил то и это к общему знаменателю.

– М-да… – протянула одна, – только раз бывает в жизни восемнадцать лет.

– А восемьдесят один ещё реже, – усмехнулась вторая.

Обе глянули в сторону, где сидели пожилые синьоры. Столик к этому времени пустовал. К нему как раз приближались молодые мужчина и женщина. Приобняв свою спутницу, мужчина по-джентельменски пододвинул ей стул. Она улыбнулась. Расположившись напротив, он взял её руку, заговорщицки что-то шепнул. Она повела плечом и кивнула.

– Как ты думаешь, он ей дарит цветы и приносит кофе в постель?

–Ну… скажу как менеджер по продажам: если он обещал подарить ей весь мир, то, скорее всего, цветы она будет нюхать на улице.

– А я как астролог скажу: в мире много загадок, но мироздание знает всё наперёд.

– То есть… как говорил дядя Фима, нужно получить то, что хочешь, чтобы позже понять, насколько тебе это нахрен не нужно?

– Не совсем научный подход! – астролог недовольно поморщилась. –Хотя лично я с дядя Фимой не спорю… –и поспешила добавить, – но нельзя забывать, что случайностей не бывает.

– Да? – менеджер по продажам приподняла бровь. – Значит, если мы встретились, выпили капучино и разошлись, как в море корабли… это всё не случайно? И что мироздание этим хотело сказать?

Астролог задумалась, глянула в небо и, выдержав паузу, произнесла:

– Возможно, нас подтолкнули что-то переосмыслить. Взглянуть на жизнь, так сказать, с высоты, увидеть себя с нового ракурса.

Молчание означало согласие.

Между тем засевшее в голове сочетание «как в море корабли» обеим напомнило, что пора расходиться. Дамы глянули на часы, синхронным движением подкрасили губы, подправили волосы и стали прощаться. Проходивший мимо официант скользнул по ним игривой улыбкой и одобрительно подмигнул.

– А вот это был знак! –объявила блондинка. – Нам только что дали понять, что мы с тобой в форме и очень милые.

– Согласна, – сказала шатенка, вставая. – Только милыми мы были в пять лет. А теперь мы – огонь! Так и передай от меня мирозданию. Пусть знает!