Виктор ЕСИПОВ. Пушкин. Судьбоносные пересечения

Одну из заметок о Пушкине Анна Ахматова завершила так:

Чем кончился ”Онегин“? — Тем, что Пушкин женился^[1].

Эта, казалось бы, шутка на самом деле имеет глубокий смысл.

Дело в том, что в хронологических рамках обстоятельств женитьбы Пушкина на Наталье Николаевне Гончаровой^[2] с 1 мая 1829 г. до 18 февраля 1831 г.^[3] пересекается несколько творческих и биографических пушкинских историй: романа в стихах «Евгения Онегина», трагедии «Борис Годунов», попыток вырваться за пределы России, вступления в должность историографа при дворе с целью написания истории Петра I. Это самые важные истории, есть и другие, которых касаться не будем.

РОМАН В СТИХАХ

Черновые строки главы первой «Евгения Онегина» записаны 9 мая 1823, глава завершена 22 октября того же года — опубликована 15 февраля 1825 г. Роман писался в течение следующих семи с лишним лет до окончания 25 сентября 1830 г. в Болдино последней восьмой главы^[4]. Роман издавался главами по мере их завершения тоже в течение семи с лишним лет с 1825 по 1832 г.

В главе первой есть указания на автобиографизм произведения, а в Предисловии сообщается, что повествование «в себе заключает … 1819 г.» — последнюю зиму, проведенную Пушкиным в столице до высылки на Юг. Автобиографический оттенок имеется и в последней, восьмой главе, которая писалась болдинской осенью 1830 г. и в которой внезапно вспыхнувшая любовь Онегина, по-видимому, подпитывалась действительной любовью автора романа к своей избраннице в жизни. В Болдино, в частности, — куда Пушкин отправился для вступление во владение частью этого семейного имения, подаренной ему отцом по случаю предстоящей женитьбы, — написана строфа восьмой главы, не вошедшая в окончательный текст романа, которую Владимир Набоков называл «на редкость красивой», одной из лучших в творчестве Пушкина:

И в зале яркой и богатой
Когда в умолкший, тесный круг
Подобна лилии крылатой
Колеблясь входит Лалла-Рук^[5]
И над поникшею толпою
Сияет царственной главою
И тихо вьется и скользит
Звезда-Харита меж Харит
И взор смешенных поколений
Стремится ревностью горя
То на нее, то на царя —
Для них без глаз один Евгений
Одной Татьяной поражен;
Одну Татьяну видит он^[6].

Строфа, как справедливо заметил Набоков, не могла быть опубликована, потому что предпочтение Онегиным Татьяны («Одной Татьяной поражен») выглядело бы ущербным по отношению к имиджу царственной особы. Именно так, надо думать, Пушкин был поражен красотой будущей невесты, когда увидел ее в конце 1828—нач.1829 гг. на одном из детских балов танцмейстера П.А. Иогеля^[7].

В письме к матери будущей невесты Н.И. Гончаровой^[8] от 5 апреля 1830 г. Пушкин упомянул эту первую встречу с ее дочерью:

Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась…(14, 75).

Были и другие встречи Пушкина с шестнадцатилетней Натальей Гончаровой на московских балах, впечатления от которых не могли не отразиться в главе восьмой романа, написанной в 1830 г.

В строфе Х главы восьмой есть и упоминание о женитьбе как обязательной вехе в судьбы обычного человека: «… в тридцать выгодно женат»…

Впрочем, в 1828 г., за два года до этого в «Альбоме Онегина», не вошедшем в окончательный текст романа, место Татьяны занимала Александра Россет^[9] (R.C.):

[Вчера у В] оставя пир
R.С. летала как Зефир
Не внемля жалобам и пеням
А мы по лаковым ступеням
Летели шумною толпой
За Одалиской молодой
Последний звук последней речи
Я от нее поймать успел
Я черным соболем одел
Ее блистающие плечи
На кудри милой головы
Я шаль зеленую накинул
Я пред Венерою Невы
Толпу влюбленную раздвинул

(курсив мой. — В.Е.; 6, 616).

В Записках Смирновой-Россет шарф (шаль), запечатленный в этой строфе «Альбома …», упоминается в связи с Пушкиным:

Искра (так назван в них Пушкин. – В. Е.) любовался моим шарфом; принес мне даже стихи, в котором говорит о нем; стихи слишком лестны для меня, что я ему и сказала. Это – стихи для ”Онегина“^[10]

В таком случае обращает на себя внимание тот факт, что автор (Пушкин) в приведенной строфе «Альбома…» уподобляется Онегину, а Онегин в строфе ХХХ главы восьмой романа очень похоже «гонится» за Татьяной, место которой в «Альбоме …» занимает юная Александра Россет:

За ней он гонится как тень;
Он счастлив, если ей накинет
Боа пушистый на плечо,
Или коснется горячо
Ее руки, или раздвинет
Пред нею пестрый полк ливрей…

(6, 179).

Но не будем углубляться в подробности, открывающиеся при погружении в другие редакции и варианты пушкинского романа в стихах…

Роман был дописан в пору сватовства и помолвки автора с Натальей Гончаровой. «Письмо Онегина к Татьяне», дополнившее главу восьмую, написано 5 октября 1831 г., то есть в год венчания и свадьбы.

Так что следует признать, что шутливое высказывание Анны Ахматовой, приведенное в начале настоящей статьи, не лишено весомых оснований.

«КОМЕДИЯ О ЦАРЕ БОРИСЕ и ГРИШКЕ ОТРЕПЬЕВЕ»

Пушкин начал писать свою драму в ноябре-декабре 1824 г.

А письмом от 13 июля 1825 г. сообщал Вяземскому: «Передо мной моя трагедия. Не могу вытерпеть, чтоб не выписать ее заглавия: Комедия о настоящей беде Московскому Государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве писал раб божий Александр сын Сергеев Пушкин в лето 7333, на городище Ворониче. Каково?» (13, 188).

Позднее это название сменилось другим, более коротким: «Комедия о царе Борисе и Гришке Отрепьеве».

Такое название имела беловая рукопись пушкинской драмы с датой под ней — 7 ноября 1825. Тогда же о ее завершении Пушкин с ликованием (что свидетельствовало о необычайной значимости события) сообщил тому же П.А. Вяземскому.

После освобождения из ссылки^[11] «Комедия о царе Борисе и Гришке Отрепьеве» через А.Х. Бенкендорфа была представлена^[12] царю на прочтение. Бенкендорф передал пушкинский текст некоему рецензенту^[13], который подготовил замечания для ответа царя Пушкину. Царь через Бенкендорфа предложил Пушкину переделать трагедию в «историческую повесть или роман наподобие Вальтер Скотта».

Пушкин отказался последовать предложению царя и трагедия оставалась неопубликованной. Но 16 апреля 1830 г. в связи с предстоящей женитьбой (см. нашу хронологическую справку в начале статьи) Пушкин среди ряда других просьб, обращенных к Николая I, обратился за разрешением напечатать трагедию в том виде, в каком она была написана.

В письме от 28 апреля 1830 г. Бенкендорф известил Пушкина, что Николай I принял известие о его предстоящей женитьбе «с благосклонным удовлетворением», а в конце сообщал:

Что же касается трагедии вашей о Годунове, то Его Императорское Величество разрешает вам напечатать ее за вашей личной ответственностью (14, 81).

Таким образом, разрешение на издание трагедии явилось своего рода подарком царя к предстоящей 6 мая 1830 г. помолвке Пушкина с Натальей Гончаровой, трагедия вышла из печати 22—23 декабря 1830 г. «Бориса Годунова» —меньше чем за месяц до венчания Пушкина.

Опубликованный текст трагедии отличался от редакции 1825 г. отсутствием сцены «Девичье поле. Новодевичий монастырь», исключенной Пушкиным в порядке самоцензуры^[14], а также изменением смысла заключительной ремарки: вместо приветственного крика Народа Самозванцу — безмолвствование.

Как и в случае с «Евгением Онегиным», история трагедии тесно переплетается с событиями сватовства и женитьбы Пушкина.

UBI BENE IBI PATRIA^[15]

Есть еще один сюжет, дополняющий нашу тему — настойчивые попытки опального поэта покинуть Россию.

В письме брату^[16] от 13 января — 5 февраля 1824 г. из Одессы Пушкин совершенно определенно высказался об этом, подкрепив свое намерение известной пословицей, восходящей к античности:

Ты знаешь, что я дважды просил Ивана Ивановича^[17] о своем отпуске чрез его министров — и два раза воспоследовал всемилостивейший отказ. Осталось одно — писать прямо на его имя — такому-то, в Зимнем дворце, что против Петропавловской крепости, не то взять тихонько трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь. Святая Русь мне становится невтерпеж. Ubi bene ibi patria. А мне bene там, где растет трин-трава^[18], братцы. Были бы деньги, а где мне их взять? что до славы, то ею в России мудрено довольствоваться^[19] (13. С.85-86).

Для бегства из Одессы у Пушкина не оказалось ни средств, ни окончательной решимости…

Как известно, из Одессы Пушкин 1 августа 1824 г. отправился в новую ссылку, в село Михайловское Псковской губернии, имение матери Н.О. Пушкиной^[20]. Это наказание было уже значительно серьезней ссылки на Юг.

Здесь снова возникает у Пушкина мысль о побеге. Постепенно она приобретает реальные очертания, составляется даже список вещей^[21], необходимых для побега. Побег предполагался теперь не в Константинополь, а в Европу, через Дерпт^[22].

Когда замысел побега был отставлен, у поэта возникает идея покинуть Россию другим способом: жалобой на нездоровье, для излечения которого требуется поездка в Европу.

Еще в пору пребывания в Лицее у него обнаружилось варикозное расширение вен на ногах, особенно на правой. Впоследствии при затрудненных жизненных обстоятельствах это физическое отклонение от нормы использовалось Пушкиным — осознанно или невольно, трудно сказать.

Так во время Михайловской ссылки, бессрочность которой угнетала Пушкина, лечение аневризмы делается предлогом для выезда за границу. Он неоднократно обдумывал эту мысль и, в частности, составлял письма-прошения к царю (Александру I, а затем и к Николаю I), оставшиеся в черновиках, иногда такие прошения составлялись от имени матери:

черновик письма к Александру I от двадцатых чисел апреля 1825 г.;

прошение Н.О. Пушкиной от 6 мая 1825 г^[23].;

черновик прошения на имя Александра I от 28 июня—22 сентября 1825 г.;

письмо-прошение Николаю I от 11 мая—пер. пол. июня 1826 г.;

прошение Н.О. Пушкиной от 28—30 августа 1826^[24].

В письме от 27 мая 1826 г. Пушкин, отбывающий бессрочную ссылку в глухом сельце Псковской губернии, завидует Вяземскому и укоряет его в нежелании воспользоваться возможностью уехать в Европу:

Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, англ. журналы или парижские театры и <- – – – – – -> — то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство (13, 280).

28 августа 1826 г. Николай I, находящийся в Москве в связи с коронационными торжествами, дал указание вызвать к нему самого поэта, где 8 сентября состоялась историческая аудиенция Пушкина у императора в Чудовом монастыре Кремля, результатом которой стало возвращение поэта из ссылки в Москву, тем самым вопрос о выезде за границу для лечения отпал.

Вопрос отпал, но желание выехать осталось. После опубликования 14 марта 1828 г. манифеста Николая I о войне с Турцией Пушкин обращается к А.Х. Бенкендорфу^[25] с просьбой зачислить его в действующую армию, но Бенкендорф письмом от 20 апреля 1828 г. извещает его об отказе.

Получив отказ, поэт на следующий же день, 21 апреля 1828 г., обращается к Бенкендорфу с новой просьбой: о поездке в Париж на 6-7 месяцев.

И на эту просьбу он тоже получает отказ. Но не успокаивается и весной 1829 г. на свой страх и риск отправляется на Кавказ, чтобы принять участие в войне с Турцией. На сей раз попытка вырваться за пределы России является эмоциональной реакцией в связи с неудавшимся сватовством к Наталье Гончаровой: на предложение руки и сердца мать будущей невесты дала неопределенный ответ.

Решившись на эту поездку, которую он предпринял «в качестве не то солдата, не то путешественника»^[26], Пушкин надеялся, хотя бы таким образом вырваться за пределы «любезного отечества», но и это ему не удалось. В главе второй «Путешествия в Арзрум» находим такое признание по этому поводу:

Вот и Арпачай, сказал мне казак. Арпачай! Наша граница! <…> Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда еще не видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное; с детских лет путешествия были моею любимою мечтою. Долго вел я потом жизнь кочующую, скитаясь то по Югу, то по Северу, и никогда еще не вырывался из пределов необъятной России. Я весело въехал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот берег был уже завоеван: я всё еще находился в России (8,463).

По возращении с Кавказа Пушкину приходится извиняться и оправдываться за самовольную поездку.

Однако желание выехать из России, куда угодно, хоть в Китай, не оставляет его — 7 января 1830 г. он обращается к царю с новой просьбой:

Покамест я еще не женат^[27] и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путешествие во Францию или Италию. В случае же, если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай^[28] с отправляющимся туда посольством (13, 56).

Разумеется, и эта просьба поэта осталась неудовлетворенной, о чем Бенкендорф сообщил ему письмом от 17 января 1830 г.

Попыток выехать за пределы России после 7 января 1930 г., больше не было — в продолжение года значительное место в жизни Пушкина после помолвки, состоявшейся 6 апреля 1830 г., занимают приготовления к женитьбе, завершившееся венчанием с Н.Н. Гончаровой 18 февраля 1831 г.

Известное замечание Анны Ахматовой по поводу окончания «Евгения Онегина» можно распространить и на упорное (в связи с непрекращающейся во время правления Александра I опалой) стремление Пушкина покинуть «любезное отечество»: оно увенчалось тем, что Пушкин женился.

«НАПИСАТЬ ИСТОРИЮ ПЕТРА ВЕЛИКОГО…»^[29]

Вот еще один сюжет, пересекающийся с тремя рассмотренными выше, но возникший уже после женитьбы Пушкина и благодаря женитьбе.

Через пять месяцев после свадьбы, летом 1831 года (около 20 июля) во время прогулки в Царском Селе Пушкин встретил Николая I и между ними состоялся разговор, в результате которого поэту было предложено заняться написанием истории Петра I.^[30] Вероятно, инициатива исходила от Пушкина, потому что семейная жизнь начала создавать для него материальные проблемы и он размышлял, каким бы образом их решить: литературные заработки, полностью покрывавшие его расходы при холостой жизни, теперь оказывались недостаточными

В письмах друзьям^[31] от 21 и 22 июля 1831 г. о занятиях историей Петра I (в частности, сбором и поиском материалов в архивах) сообщается как о решенном деле.

Тогда же Пушкин (21 июля) завершает письмо к Бенкендорфу следующим заверением:

Не смею и не желаю взять на себя звание Историографа после незабвенного Карамзина; но могу со временем исполнить давнишнее мое желание написать Историю Петра Великого и его наследников до Государя Петра III (14, 256)

В творчестве Пушкина Петр к этому времени присутствовал очень ярко, в частности, в «Стансах» (1826) дан довольно полный и развернутый образ царя-преобразователя; через два года – в «Полтаве» (1828), в изображении битвы.

В феврале 1832 года Пушкин уже занимался поиском материалов в архиве коллегии иностранных дел. В письме от 24 февраля того же года через Бенкендорфа он просил царя разрешить ему «рассмотреть находящуюся в Эрмитаже библиотеку Вольтера, содержащую немало редких книг и рукописей …» (15. 14).

В начале 1835 г. Пушкин приступил к конспектированию основного для того времени труда по истории Петра, составленного И. И. Голиковым^[32], «Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России» (издание Н. И. Новикова 1788—1797 гг.). И завершил конспект материалов по истории Петра в течение 1835 года. Но и потом работа не приостановилась полностью.

А. В. Никитенко^[33] в дневниковой записи от 21 января 1837 г. сообщал о встрече с Пушкиным у П. А. Плетнева^[34], где разговор также шел об «Истории Петра» и Пушкин сомневался, что ее можно будет провести через цензуру. Это опасение оправдалось: после его смерти В. А. Жуковскому не удалось опубликовать материалы о Петре, собранные Пушкиным, из-за возражений Николая I, усмотревшего в них «неприличные выражения», касающиеся Петра…^[35]

В связи с последним нельзя не отметить, что написанию собственно «Истории Петра», а не только завершенных подготовительных материалов к ней, помимо цензурных соображений мешало наступившее по мере углубления в исторические документы разочарование Пушкина в своем герое…

Но и то, что было сделано является важной частью пушкинского творческого наследия. И это пушкинское деяние имело непосредственную связь с его женитьбой.

ИТОГИ

Таким образом, все четыре рассмотренные нами пушкинские сюжета пересекаются в одном временном отрезке между 1 мая 1829 г. и 18 февраля 1831 г., ознаменованном сватовством и женитьбой[36] Пушкина. Обратить внимание на эти судьбоносные пересечения и явилось целью настоящих заметок.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Анна Ахматова. О Пушкине (Статьи и заметки), М.: Книга, С.190.

[2] Гончарова Наталья Николаевна (1812 —1868) — будущая жена Пушкина, к ней обращены стихотворения поэта «Когда в объятия мои…» (1830), «Мадонна» (1830), «Пора, мой друг, пора…» (1834), а также упоминания в стихотворениях «Поедем, я готов….» (1829), «К Вельможе» (1830).

[3] 1 мая 1829 г. — сватовство; 6 мая 1830 г — помолвка; 18 февраля 1831 г — венчание.

[4] Глава была довершена 5 октября 1831 г. письмом Онегина к Татьяне.

[5] Императрица Александра Федоровна, жена Николая I, поименованная так по маскарадному костюму героини поэмы Т. Мура «Лалла Рук, восточная поэма» (1817), в котором она предстала на маскараде в Берлине в 1822 году. Отрывки из поэмы перевел, отождествляя в одном из переводов героиню поэмы с юной Александрой Федоровной, В.А. Жуковский, учивший ее русскому языку.

[6] Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 17 тт. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937–1959. Т. 6. С.637, строфа должна была идти после строфы ХХХ. В дальнейшем все ссылки на это издание даются в тексте: арабскими цифрами том и страница через запятую.

[7] Иогель Петр Андреевич (1768—1855) — московский танцмейстер, учитель танцев в Московском университете.

[8] Гончарова Наталья Ивановна (1785—1848) — фрейлина (1801—1807), хозяйка подмосковного имения Ярополец.

[9] Смирнова Александра Осиповна (рожд. Россет) (1809—1882) — фрейлина с 1826 г., близкая знакомая Пушкина, была дружна со всем петербургским пушкинским кругом.

[10] Смирнова-Россет А.О. Записки. М.: Захаров, 2003, С.57, изданные впервые отдельной книгой в 1895 г. Записки, местами дописаны ее дочерью О.Н. Смирновой, из-за чего в советское время (частые благожелательные упоминания императора Николая I) были объявлены полностью недостоверными.

[11] 8 сентября 1826 г.

[12] Агенты III отделения донесли Бенкендорфу, что Пушкин читает комедию в дружеском кругу, в результате потребовались объяснения от автора.

[13] Рецензентом оказался Ф.В. Булгарин, который воспользовался некоторыми местами пушкинского текста для своего исторического романа «Дмитрий Самозванец».

[14] Раздраженную реакцию двора вызвали бы, в частности, авторская ремарка: «Бросает его обземь. Ребенок пищит» и следующие строки: «Все плачут. Заплачем, брат, и мы» — имеющие отчетливо комический эффект, а также эта: «Нет, я слюнёй помажу…» (7, 13-14).

[15] Где хорошо, там и отечество (Латин.).

[16] Пушкин Лев Сергеевич (1805 — 1852) — младший брат Пушкина, его постоянный корреспондент и душеприказчик.

[17] Имеется в виду император Александр I. Год назад письмом от 13 января 1823 г. Пушкин обращался к К.В. Нессельроде (1780—1862), управляющему Коллегией иностранных дел, в которой продолжал числиться, с просьбой об отпуске (вызовом в Петербург), но не получил разрешения.

[18] Из агитационной декабристской песни К. Рылеева — А. Бестужева «Ах, где те острова…».

[19] О том же и черновик стихотворения «Презрев и голос укоризны…» (1824).

[20] Пушкина Надежда Осиповна (рожд. Ганнибал) (1771—1836) — внучка Абрама Ганнибала, приемного и крестного сына Петра I.

[21] Пушкин А.С. Собр. соч. в 12 тт., М.: ИМЛИ РАН, 2010, Т.3, С.331.

[22] В Дерптском университете учились в это время А.Н. Вульф и Н.М. Языков.

[23] Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина в 4 т. Т. 2. М.: Слово, 1999. С.50.

[24] Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина в 4 тт. Т. 2, С.165.

[25] Бенкендорф Александр Христофорович (1781/1783—1844) — участник войны 1812 г., начальник III отделения е. и. в. канцелярии, шеф жандармов, а после возвращения Пушкина из ссылки — посредник в отношениях поэта с царем.

[26] Из пушкинского объяснительного письма Бенкендорфу от 10 ноября 1829 г.

[27] Дело шло к помолвке с Н.Н. Гончаровой, которая совершилась 6 мая 1830 г.

[28] Поэт находился в дружеских отношениях, с главой русской духовной миссии при посольстве в Пекине, известным ученым-китаеведом Н.Я. Бичуриным (1777—1853).

[29] Из письма Пушкина А.Х. Бенкендорфу от 21 июля 1831 г.

[30] Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина в 4 тт. Т. 3, С.361, там же выдержка из воспоминаний А.О. Сминовой-Россет: «Государь сказал Пушкину: “Мне бы хотелось, чтобы король Нидерландский отдал мне домик Петра Великого в Саардаме”.— Пушкин ответил: “Государь, в таком случае я попрошу Ваше Величество назначить меня в дворники”. Государь рассмеялся и сказал: “Я согласен, а покамест назначаю тебя его историком и даю позволение работать в тайных архивах”.

[31] П.В. Нащокину и П.А. Плетневу.

[32] Голиков Иван Иванович (1735—1801) — русский историк, предприниматель, надворный советник с 1899 г.

[33] Никитенко Александр Васильевич (1804—1877) — историк литературы, цензор многих изданий Пушкина, автор известного «Дневника», в котором запечатлены события литературной и общественной жизни середины ХIХ века.

[34] Плетнев Петр Александрович (1792 — 1865) — поэт, литературный критик, друг и издатель Пушкина.

[35] Пушкин А.С. Полное собр. соч. в 10 тт., С.379.

[36] Собственно, о сватовстве и женитьбе Пушкина в настоящих заметках упоминается только вскользь, потому что это другая тема, требующая отдельного рассмотрения.