Галина СЕМЫКИНА (КАШИРИНА). Уроки литературы. Памяти Флоры Абрамовны Ушан

В этом году у моих бывших одноклассников знаменательная дата – 60 лет со дня окончания школы. Годы обучения в школе навсегда остаются в памяти каждого человека и оказывают на него огромное влияние.

Я до сих пор удивляюсь, когда порой слышу от подростков, что они не любят школу. Мы свою 105-ю школу любили.

Наша школа находилась (и сейчас там находится) в центре города, на улице Пастера, 17, в типичном для старой Одессы здании. На праздничную 1-сентябрьскую линейку мы выстраивались во внутреннем дворе, где в глубине стоял старинный мраморный колодец/цистерна без воды. Такие колодцы, да еще небольшие гроты-фонтаны посреди мраморного бассейна, были тогда почти в каждом старом одесском дворе.

Мы годами учились в одном и том же классном помещении и привыкали к своему классу, деревянным партам, к теплой печке, выложенной белым кафелем почти до потолка. Это была наша домашняя, привычная школа.

Впрочем, школа наша была не совсем обычной. Говорили, что до революции здесь была мужская гимназия.

Мы не застали этого странного времени, – обучение у нас было совместным. Наши мальчишки были нашими друзьями: красавец Леня Рабинович, усердный математик Марик Беленкис, невысокий, черный как смоль танцор Эдик Шакарьян, влюбчивый Сережа Кричун, загадочный Женя Ушан, светловолосый шаловливый Коля Макеев. (Тот самый, что однажды, отпросившись на минутку выйти из класса, долго где-то бродил и вернулся в класс с восторженным воплем: «Наши полетели на луну!». Мы выскочили из-за парт и, сгрудившись у открытых окон, слушали чей-то репродуктор с торжественным голосом Левитана о первом космическом полете Юрия Гагарина).

Со времен старой гимназии в нашей школе сохранилась огромная библиотека, где попадались книги с «ятями». Миниатюрная, вечно шмыгающая носом (аллергия на книжную старину) школьный библиотекарь Марья Исааковна позволяла нам рыться в книгах и даже залезать по лесенке под высокий потолок, к верхним книжным полкам.

В этом школьном здании было свое обаяние, свой уют, своя интеллигентность. И позже я как данность восприняла рассказ Олега Иосифовича Губаря о том, что в этом здании, до его перестройки, в гостях у графа А.Д. Гурьева часто бывал А.С. Пушкин во время южной ссылки.

У нас были замечательные учителя, в меру строгие и взыскательные, достойные самых добрых слов, но мой рассказ будет об учительнице, к которой у нас было особое отношение – это учительница русского языка и литературы Флора Абрамовна Ушан.

В памяти невольно всплывают картинки-воспоминания о любимой учительнице.

Она входила в класс слегка вперевалку, грузная высокая женщина, немного похожая на Анну Ахматову последних лет жизни. У нее было слабое сердце, и она слегка задыхалась.

Открывала журнал, рассеянно просматривала списки, потом поднимала голову и спрашивала у нас: «Кто уже прочитал последний номер «Юности»? Там напечатана замечательная поэма Евгения Евтушенко «Братская ГЭС»!

Наши двоечники преувеличенно заинтересованно начинали расспрашивать о поэте и его стихах. Флора Абрамовна «заводилась», и мы, забыв о школьной программе, весь урок читали революционную по тем временам поэму. Несомненно, кто-то облегченно переводил дыхание, пряча скучный учебник литературы под парту и доставая детектив или карты, но большинство одноклассников поднимали головы и, как завороженные, слушали пламенное громогласное чтение (у учительницы был низкий музыкальный голос):

О, дай мне, Блок, туманность вещую
и два кренящихся крыла,
чтобы, тая загадку вечную,
сквозь тело музыка текла.
Дай, Пастернак, смещенье дней,
смущенье веток,
сращенье запахов, теней
с мученьем века,
чтоб слово, садом бормоча,
цвело и зрело,
чтобы вовек твоя свеча
во мне горела…

Ее уроки часто были такими уроками-импровизациями.

Иногда они не клеились. Флора Абрамовна выслушивала наши заученные из учебников ответы, долго печально и укоризненно молчала. Порой капризничала, увидев модные прически-начесы у девочек и подкрашенные черным карандашом глаза. («Мы вас не для того учим, чтобы вы часами просиживали в парикмахерских!»). Иногда, погруженная в свои переживания, говорила об отвлеченном – о вещах, казалось бы, далеких от литературы.

Однажды чуть ли не весь урок Флора Абрамовна говорила о поведении человека в минуты скорбные. («Запомните, ребята, человек не всегда громко рыдает и демонстрирует свое горе, когда, например, теряет близких людей. Он может через несколько дней после похорон пойти в цирк, сидеть на представлении и смотреть на клоунов. Но кто знает, что происходит у него в душе …»).

Один из уроков (в ущерб программе) был посвящен рассказу Ильи Зверева «Второе апреля» («День без вранья»). Такие уроки запоминались на всю жизнь. Флора Абрамовна ненавидела лицемерие, учила нас прямодушию, искренности и благородству.

Впрочем, это была первая половина 1960-х годов, полная надежд.

И как сияли ее прекрасные глаза, когда мы, увлеченные ее страстными рассуждениями о классических и современных литературных героях, загорались и начинали спорить: об Онегине и Печорине, героях Толстого, Чехова и Паустовского. Как триумфально шествовала Флора Абрамовна по всем классам школы с ярким и талантливым, по ее мнению, ученическим сочинением и зачитывала его притихшим ученикам и даже учителям в учительской!

Организованные Флорой Абрамовной литературные вечера собирали полные залы, мы также выпускали литературные альбомы, оформленные собственными рисунками.

Была у Флоры Абрамовны слабость – восторженная любовь к поэзии Анны Ахматовой, чьи стихи в это время были под негласным запретом и почти не издавались. Но мы знали это имя и иногда слушали на уроках стихи Ахматовой в исполнении учителя.

Как сейчас помню: я во время урока, по просьбе Флоры Абрамовны, бегу с зажатыми в кулаке рублями на Дерибасовскую в большой книжный магазин покупать только что вышедшую книгу «Голоса поэтов: Стихи зарубежных поэтов в переводе Анны Ахматовой» (М., 1965). Это была одна из последних прижизненных книг великого поэта.

Одну из купленных книг Флора Абрамовна подарила мне. И лишь позже за подвернутым шмуц-титулом я обнаружила переписанные ее рукой стихи Вадима Шефнера:

Бывает – жизнь поранит и обманет,
Но ты преодолей свою печаль.
Пусть светится окно твое в тумане –
Назло судьбе ты свет не выключай.

Ты верь в свою удачу-недотрогу.
На твой огонь она придет в свой час.
Чтобы для счастья проторить дорогу,
Порой невзгоды посещают нас.

Флора Абрамовна, чей век был (увы!) недолог, всегда успевала говорить о самом главном в жизни.

У нас была очень хорошая, любимая школа. У нас был очень хороший 11-А класс. Почти все получили высшее образование: стали врачами, инженерами, учителями, бизнесменами; многие (как я позже узнала) разлетелись по всему свету. Вот только одного я так и не удосужилась выяснить за 11 лет учебы: кто какой был национальности. Мне это просто никогда не приходило в голову. Да и сейчас особо не интересует. А вот на хороших людей мне в жизни всегда везло. Главное, научиться их отличать от «прочих».