Лиза АЗВАЛИНСКАЯ. Дядя Сеня. Рассказ

Дядя Сеня на старости лет шикарно устроился. Всю жизнь он изобретал способы заработать, и иногда ему удавалось не только сводить концы с концами, но и создавать видимость, будто он жил с размахом. Но чтобы что-то одновременно приносило деньги и радовало душу – такого ещё не бывало. Или одно или другое. И только теперь, когда дети выросли, жена умерла, а сам он стал почти стариком, обнаружилось, что деньги можно зарабатывать под аплодисменты, с аншлагом и даже необязательно для этого быть артистом.

Жить дядя Сеня привык без затей, продвигаясь от завтрака к обеду, и разбираться с проблемами по мере их поступления. Да и давно уже, кроме них, ничего другого не поступало. С его везением оказаться в нужном месте в нужное время было сродни попаданию молнии. Но именно по счастливой случайности дядя Сеня стал гидом. Но не обычным гидом. Он водил по Одессе туристов, а это были не просто туристы.

Если бы дядя Сеня хоть чуть-чуть разбирался в высших материях, он бы знал, что случайностей не бывает. То, что в тот день он оказался в порту, было только верхушкой айсберга. Сколько должно было пересечься подводных течений и невидимых ниточек связаться в один узелок, он никогда бы не догадался.

Всё началось с Миши Каца.

Миша Кац когда-то жил в коммунальной квартире на Пушкинской, в Америке поселился в Бруклине, первые десять лет регулярно менял работы и прогорал в бизнесах, не так давно открыл симпатичную забегаловку, которая подавала надежды, и ещё не успел разругаться с партнёром. Из этого вытекало, что он, наконец, преуспел. За это же время его жена Софа освоила все премудрости маникюра, работала в неприметном салоне, но приглядела какой-то престижный, задумала увести за собой клиентуру и предвкушала новый карьерный взлёт. Она тоже была на подъёме. В свете открывшихся перспектив оба решили, что неплохо бы отдышаться и вообще пора бы уже взгянуть на мир. Тут на глаза попалась брошюра. Круиз выходил из Италии, затем Греция, Турция и Румыния с заходом на день в Одессу.

«Ах, Одесса! Жемчужина у моря», – в один голос пропели оба. Ведь бывших одесситов не бывает – и поставили точку. А тут и курс доллара так подскочил, словно на небесах захотели, чтобы, приехав в Одессу, Миша чувствовал себя меценатом и мог рассыпать миллион алых роз в каждом месте, где появлялся.

А дядя Сеня тем утром зачем-то побрился, накануне вычистил старые «Жигули» и как раз оказался в порту в тот час, когда с трапа круизного лайнера вереницей сходили туристы. По всему было видно, что иностранцы. Тут дядю Сеню что-то заставило приглядеться. Если рыбак рыбака видит издалека, то может ли одессит не узнать одессита? Для верности дядя Сеня приблизился и, наконец, до него донеслось:

– Миша, нужно срочно найти такси…

– Зачем же такси, если есть дядя Сеня?

Отсюда и понеслось…

Заход в Одессу для кого-то был просто экскурсией, но супруги Миша и Софа Кац в этот день возвращались домой. Дядя Сеня вспомнил былое и забыл о давлении – к нему нагрянули гости. Принимать их было непросто. До возвращения на корабль нужно было успеть почтить могилы, прогуляться по Дерибасовской, постоять у школы, у дома на Пушкинской и отыскать на Большом Фонтане ту самую дачу…

Софа смотрела на волны, как будто они её узнавали. Миша у школы влажным взглядом скользил по фасаду, словно увидел табличку: «Здесь учился троечник Миша Кац, который стал потом большим человеком».

Проголодавшись, зашли в ресторан. Пили за встречу и за знакомство. Впервые за много лет дядя Сеня оказался в центре внимания. На него смотрели, словно он представлял всю Одессу. Его растроганно слушали и вздыхали. К концу трапезы почти породнились. На прощание обнялись. Дядя Сеня оставил свой телефон и обещал присматривать за могилой. Когда с ним расплатились, дядя Сеня чуть не присвистнул. Выходило больше трёх его пенсий. Вернувшись домой, он пытался понять, что это было? С одной стороны, он работал, а с другой – отдыхал душой.

Через пару недель раздался звонок. Дядя Сеня сначала не понял, потом удивился, а потом просиял. Он опять отправлялся в порт, встречать новых туристов. И снова всё повторилось: кладбище, море, улицы, ресторан. Изменился только маршрут. Вместо Большого Фонтана посетили Аркадию, а потом бродили по Молдаванке. На Молдаванке в каком-то дворе дядя Сеня вспомнил историю:

– Вот здесь когда-то жили соседки Хая и Рая.

Хая во весь голос кричала в окно:

– Раечка, вы здоровы? А то рано утром от вас выходил-таки врач.

– Ой, не надо так волноваться. Когда от вас выходит военный, я же не кричу на всю Молдаванку, что началась война.

Это прошло на «ура», хотя, по правде сказать, дядя Сеня не знал, как там было на самом деле. Но так получилось к месту, что он сам восхитился и подумал, что это блюдо нужно включить в меню. К своему удивлению, он обнаружил в себе что-то актёрское и что-то от бизнесмена. Теперь дядя Сеня знал, что это не хобби, а бизнес. Вечером он прошёлся по комнате и ненадолго задумался. Для хранения капитала ему приглянулся старый носок.

Туристы остались довольны. А дядя Сеня был счастлив. По крайней мере, почти.

Когда он задумывался над тем, что ему привалило, откуда-то наплывали чувства, не оставляя места для мыслей. Он чувствовал благодарность жизни, признательность случаю, словно откуда-то сверху его заметили и напоследок позволили что-то ещё наверстать.

«Лучше позже, чем никогда», – так говорила когда-то жена. И мечтательно улыбался.

Для полного счастья ему не хватало немного. Всего чуть-чуть женской ласки. Раньше он гнал от себя эти мысли, но теперь в нём открылось второе дыхание.

К красивой жизни дядя Сеня привыкал постепенно. Из осторожности он ни с кем не делился и никому, кроме Додика, ничего не рассказывал. Додик – многолетний сосед и проверенный человек – был лохматым, угрюмым и обычно молчал. Выпивал он редко и только для храбрости. Но, расхрабрившись, становился красноречивым, вспоминал Сократа и сыпал цитатами Цезаря и царя Соломона. Дядя Сеня слушал вполуха и, слегка опъянев, заключал:

– Додик, женись. Что тебе до царя Соломона.

И мыслями уносился к Марусе.

Маруся жила в соседнем дворе, красила губы яркой помадой и перекатывала бёдрами, как море волнами, когда оно лениво сверкает на солнце. У Маруси была своя философия. Она считала, что мужчина без денег – это подруга. От такой постановки вопроса дядя Сеня робел, но мысленно пересчитывал свои доллары и становился храбрее.

Звонкам он больше не удивлялся, он их ждал. Он всё разузнал о круизах и, как актёр к выступлению, готовился к каждой встрече. А летом, в разгар сезона, следуя логике бизнесмена, он улучшил свой сервис сразу по трём направлениям.

Во-первых, за небольшую плату удалось нанять музыкантов. Теперь туристов на пристани встречал духовой оркестр. Иностранцы в недоумении переглядывались, они такого не видели, с оркестром их нигде не встречали. А у тех, кого высматривал дядя Сеня, от волнения щекотало в горле и начинали блестеть глаза.

Во-вторых, было замечено, что на посещение кладбища тратится много драгоценного времени, особенно когда приходилось долго искать могилу. Но дядя Сеня договорился в конторе, и теперь с их знанием дела поиски значительно упрощались.

А с обеденным перерывом дядя Сеня особенно постарался. В стратегически важных точках он приметил несколько ресторанов и предварительно изучил меню. Отбор проходили только те рестораны, где предлагали шедевры «одесской кухни», включая коронное блюдо – жареные бычки.

Освоившись в новой роли, он приоделся, каждое утро брился и стал чаще захаживать в парикмахерскую. Выйдя из парикмахерской, дядя Сеня сам себя нравился. Лысина мужественно блестела, а остатки обрамлявших её волос напоминали ухоженный палисадник.

Увидев Марусю, он больше не тушевался. Подмигнув ей лукаво при случае, он про себя приговаривал: «Ещё чуть-чуть, моя радость. Ещё чуть-чуть подожди».

Сезон закончился на мажорной ноте. Зима пролетела, как передышка, но дяде Сене она представлялась разбегом перед прыжком. Весной круизы возобновились. Дядя Сеня был в форме, он приготовился к наплыву туристов.

Но, к его удивлению, всё пошло не так, как он ожидал. Казалось бы, без причины, размаха не наблюдалось, словно в кране что-то усохло и вместо радужных струй монотонно падали капли. Туристов стало заметно меньше. Создавалось странное впечатление, будто все, кто мог и хотел, уже побывали в Одессе. Но не только количество, изменилось и качество. Как будто все уже знали про духовой оркестр и рестораны и принимали это спокойно, без удивления и восторга. Исчезло какое-то волшебство. Вглядываясь в их лица, дяде Сене мерещился Миша, готовый расцеловаться с Пушкиным на Приморском бульваре и обниматься с Оперным театром. Ему не хватало того ощущения, словно это был вкус какого-то блюда, который однажды запомнился в детстве, и никакие рецепты не могли его повторить.

Даже на пике сезона маятник не раскачался. Дядя Сеня пытался бодриться, но в конце концов приуныл. Бизнес опять превратился в хобби. В ресторанах для него уже не старались. Духовой оркестр пришлось отменить. А к осени всё прекратилось. И когда уже нечего было ждать, неожиданно поступил заказ. Дядя Сеня воспрянул духом, он подумал, что это знак.

С трапа сходили молодожёны Боря и Зоя. Они познакомились. Дядя Сеня закинул какую-то шутку, ожидая реакции – так он нащупывал верную ноту. Но вместо реакции прозвучало:

– Нам нужно на кладбище. Бэла Львовна сказала…

– А потом?

– Потом? Ну, не знаем… нам всё равно.

Молодожёны были не юного возраста. Глаза у обоих карие, взгляд у неё – хищный, у него – равнодушный. Он был программистом, она непонятно кем. Она родилась в Бобруйске, его увезли из Одессы ребёнком. Что-то свело их вместе, но какие-то мелочи наводили на мысль, что Купидон пожалел на них свои стрелы.

– Бэла Львовна хотела, чтобы цветы…

Из того, сколько раз прозвучало «Бэла Львовна сказала» и «Бэла Львовна хотела», было ясно, что она здесь была примадонной.

Наконец, дядя Сеня сложил два плюс два, и получилась такая картина…

Бэла Львовна, Борина мама, была бы рада сама приехать, но, отработав за Купидона, она теперь отдыхала и вместо себя снарядила молодожёнов. Это же их медовый месяц, а там заодно навестят тётю Голду. Пусть она тоже порадуется, как удалось пристроить их образованного шлимазла. Да, не так, как хотелось… зато в хорошие руки. Да, она не Венера, но Боренька тоже не Аполлон.

А когда из меню в ресторане оба выбрали салат «Цезарь», минеральную воду и яблочный сок, дядя Сеня подумал: «А что сказала бы Бэла Львовна?» И услышал суровую правду, что можно надеяться, но зачем же себя обманывать. Бэла Львовна знала, что говорит.

Он провёл их по Дерибасовской.

– Да, красиво…

– Красиво? И всё?

И тут у витрины какого-то магазина дядя Сеня всё понял. То, что он считал счастьем, оказалось всего лишь модой. А мода проходит, её нельзя удержать. А как дядя Сеня? А что дядя Сеня?

После полудня погода испортилась. Стало пасмурно. Пахло осенью и тоской.

В Городском саду Зоя пошла прогуляться, а они вдвоём пристроились на скамейке. Оба молчали. Программист витал в своих алгоритмах, дядя Сеня хотел разрядить обстановку, но не знал о чем говорить.

Он провёл рукой по скамейке, пытаясь вспомнить какую-то шутку, и неожиданно для себя, спросил:

– А вы знаете, молодой человек, что такое дефицит?

Ответа он не дождался, но остановиться уже не мог.

– Если вы думаете, молодой человек, что дефицит – это чёрная икра или заморские деликатесы, то я вам скажу, что нет. Дефицит это место на еврейском кладбище, где уже столько народу, что там почти не хоронят, потому что не осталось свободных мест. Но я расскажу вам историю с хорошим концом.

Когда-то на одной из из этих скамеек любила сидеть баба Маня. Здесь, в Городском саду, она узнавала последние новости и что происходит в мире. Достойная была женщина, её уважали. Не потому, что у неё была такая прекрасная жизнь, а потому, что она умела жить. А сколько к ней сваталось! Но из мужчин она любила только младшего сына, своего «мизинчика». Так она его называла.

И, словно набрав обороты, дядя Сеня заговорил о том, что у бабы Мани было ещё три дочки. Две дочки уехали, одна в Америку, другая в Австралию, а третья, средняя, умерла. И что баба Маня всегда умела себя обеспечить, у неё было всё, что нужно для жизни. А для «после жизни» – место на кладбище рядом с мужем и дочкой. Ей уже было за восемьдесят. И тут неожиданно умирает сын. Оказалось, аппендицит, вовремя не спохватились. И бабе Мане пришлось уступить ему своё место, чтобы он там… поближе к своим. Для любимого сына она ничего не могла пожалеть. А через месяц сама умерла. И встал вопрос, где её хоронить. Хороший вопрос! И тут всё совпало. Подключился внук, который на тот момент был крутым бизнесменом. Он дал какую-то баснословную взятку, и бабу Маню похоронили там, где она хотела. Недалеко от мужа и остальных. Как будто ей напоследок захотели сделать подарок. Вот такая история.

Дядя Сеня вздохнул и зачем-то добавил:

– Только баба Маня об этом уже не узнала. А бизнес внук потерял, ему начали угрожать… Выходит, швырнуть деньгами он успел только на кладбище. – Сказав это, он замолк. Он пытался понять и не понимал, почему в этом мире всё так запутано, и удивлялся всё больше, как бестолково устроена жизнь. Сначала дают, а потом отбирают. Находят там, где не ищут. Теряют то, чем больше всего дорожат.

– И что? – неожиданно отозвался Боря. – Где тут мораль?

Дядя Сеня помедлил с ответом.

– А какая у жизни мораль? Одна сплошная ирония.

Больше всего ему захотелось поскорее с ними расстаться. Распрощаться и больше не вспоминать. Опадая с деревьев, кружили в воздухе листья, слышались шорохи, словно в какой-то невидимой книге перелистывали страницы.

Дядя Сеня подумал, что завтра можно не бриться, и не почувствовал сожаления. Душу его переполняла невыразимая пустота. Но почему-то казалось, что как только он отвезёт их в порт, и это пройдёт.

И какая разница, кто это сказал – царь Соломон или Додик.

_______________________________________________

Рассказ “Дядя Сеня” является лауреатом международного конкурса “Одесссиада” 2026: