Елена СЕВРЮГИНА. Миры Учарова.
Эдуард Учаров. Думать как вода: сборник стихотворений –Волгоград : Перископ-Волга, 2026. – 88 с.
Человек родился. С какой целью он пришел в этот мир? Неужели только для того, чтобы «построить дом, засеять пашню, завести скот, приютить собаку»? Автор этой книги сомневается в основательности подобного предназначения и по-дружески предостерегает: «Бойся берега. В нем можно увязнуть навсегда». Суша ненадежна, обманчива, даже губительна для маленького хрупкого человечка. Поэтому лучше думать «как вода», продлевать себя в глубинном, нематериальном, выстраивая свою жизнь на «фундаменте пыльцы» (сколько раз уже вспомнились эти чудесные строки Ани Маркиной).
Поэзия Эдуарда Учарова – это миры, которым нет числа. И в каждом из них – залог вечности, потому что «колючей прорубью в иное» становятся «раскрытые настежь стихи». А обессмертить себя и свое имя, оправдать свое существование на земле можно только с помощью творчества. Особенно если в его основе лежит слово – субстанция настолько же духовная, насколько и материальная. Ведь все, окружающее нас в быту, однажды исчезнет вместе с нами – а слово останется. И станет мостиком, по которому человек перейдет «по ту сторону» жизни – туда, где он умереть уже не сможет:
Лучшее стихотворение сам он и есть
зачтёт его до последней точки
кто попало
кому не хватало любви
колыханья души
последней лжи
а будут цитировать значит он ещё жив
«Язык» в контексте учаровской философии, даже мифологии – это то же самое, что и Бог. Только этому Божеству автор книги и поклоняется, превращая его в главного героя лирического высказывания, всецело на него уповая и ему уподобляясь. Если бы потребовалось составить частотный словарь на основе поэзии Эдуарда Учарова, то в нем, безусловно, самыми популярными стали бы слова «язык», «звук», «слово» и все их однокоренные образования.
Все учаровские тексты – в сущности, о том, что к каждому явлению, объекту, предмету можно подобрать устойчивую словесную ассоциацию. Взять, например, посвящение казанскому поэту Геннадию Капранову, где сам автор превращается в сплошной лексикон, материал для прочтения: «я неряшлив и короток, как надписи на заборах», «тексты мои стынут у Камы в жилах» и т.д.
В итоге «все превращается в стихи и все засыпает на полу». Читатель, сам того не замечая, целиком погружается в это словесное зазеркалье, в бездонную кроличью нору с кучей загадок и удивительных открытий. Здесь все кажется иным, но в то же время и знакомым, узнаваемым на каком-то интуитивно-подсознательном уровне. Огненный сазан мелькает «нелепой буквой», стихи закипают в крови, «воздух хватая рукой бумажной», окно становится «прорехой во мрачной квартире словес», «окаменевшее слово бьет в затылок… под Новгородской стеною»…
А потом и вовсе начинается вакханалия – обезумевший язык спрыгивает с изрядно надоевшей ему традиционной грамматической платформы на платформу постмодернистскую. Ему уже и сам автор в тягость, и он начинает жить по своим законам, писать сам себя. И никто ему не указ. Так и появляются упомянутые Борисом Кутенковым в предисловии блистательные очепятки, тонкие синтаксические сдвиги, обэриутские игры. И здесь, как и в случае с детскими оговорками, правды оказывается больше, чем в любой пресловутой аксиоме. По крайней мере, становится не скучно, не банально и весьма созидательно. И совсем не кажется странным, что маг и журналист на самом деле оказывается гамом и журавлистом. А как же иначе? И первая луна на человеке кажется настолько же органичной, как и человек на луне. И уж совсем не удивляет, что в нынешнее время распятый на кресте человек может вознестись «до седьмого айфона на тайском пляже», крича не традиционное «Oh my gad», а вполне себе актуально-востребованное «Оh my gadget».
Люди меняются, и боги меняются вместе с ними.
Однако Учарова как будто не до конца устраивает подобное положение вещей. Ему важно, чтобы слово сохраняло свой исконный, сакральный смысл и не удаляло человека от первоначальной цели – говорить истину, учить добру. Оттого иные мертвые слова важнее живых:
Мёртвым словом вытяни созвучья
к нёбу воспалённому, и чтоб
трепетала радостью паучьей
паутинка голоса взахлёб.
<…>
Засипит латынь во славу Бога:
выспренно, таинственно, черно –
эта мёртвость значит очень много,
а живое слово – ничего.
«Засипит латынь во славу Бога» – строка, очевидно отсылающая к библейскому первоисточнику: «Вначале было Слово, и это Слово было Бог». Когда этот принцип нарушается, из слова как будто уходит жизнь, а вместе с ней и возможность вочеловечивания – восхождения людей к образу Божию. Эту идею, по сути апокалиптическую, автор книги «Думать как вода» высказывает неоднократно. Таков текст «Библиотека 01». Здесь явный отсыл к Национальной электронной библиотеке. Это крупная государственная цифровая библиотека, где можно читать и скачивать книги, диссертации, учебные пособия и другие материалы.
Казалось бы, передовые технологии призваны облегчить жизнь читателю, но в этой универсальной среде не остается места для общения. Есть книга как продукт потребления, есть цифровой каталог, а слово как явление высшего порядка становится вторичным – и это порождает истину, прямо противоположную божьей заповеди:
Вначале – (в 9:00) была книга, слово было потом.
Читали его шёпотом.
Нашептали на том.
В этом вся соль.
В этом-то вся и боль.
И когда настало 20:00
Кончились люди. Начались сентябрьские звёзды.
Прогресс не может одержать победу над человеком и человеческим разумом, язык не должен умереть, став универсальной средой для выполнения стандартного набора задач, а бездушная машина не в состоянии заменить творца. Таков справедливый приговор, который Учаров выносит Искусственному Интеллекту:
Ай да я ай да сукина дось
воскликнула нейросеть
а потом подумала
успокоилась
/прошёл озноб/
скомкала и выбросила написанное
в корзину для старых мышек
на рабочем столе
столько иконок
столько иконок
столько иконок
но бог её опять не услышал
Быть услышанным Богом – это цель, к которой автор книги стремится неустанно. Он всегда пытается наладить с ним связь путем перехода на «запретный язык», существующий с незапамятных времен и подвластный только творцам. Поэтому учаровский язык столь универсален – он невероятно современен, насыщен постмодернистскими приемами, но при этом всегда опирается на традицию, оставаясь чувствительным к просодии и звуку. Отсюда, как уже отмечал Борис Кутенков, переклички с хрестоматийными сюжетам (например, романом «Анна Каренина»), с Велимиром Хлебниковым и Осипом Мандельштамом. В то же время всплывают и строки Тарковского, и поздние тексты Гандлевского, что говорит о широте авторского кругозора и вполне комфортном пребывании в культурном контексте и прошлого, и настоящего.
Впрочем, уверенности в себе автору это добавляет далеко не всегда. Часто он терзается сомнениями по поводу своего предназначения, боится утратить поэтический дар, а вместе с ним и смысл существования:
Ветрено, обыденно, легко
я отстал от собственных стихов.
Вон они не пишутся вдали –
радуясь, что от меня ушли,
светятся в обугленных ночах
и в чужих шевелятся речах…
Даже если автор этой книги не напишет больше ни строчки – уже все не зря, и его голос будет услышан. Потому что искренность и честность всегда подкупает, а хорошая поэзия – это откровение. Так что добро пожаловать в миры Учарова! Путь к ним не такой уж и сложный, если любить поэзию и уметь читать между строк.
Эдуард Учаров. Думать как вода: сборник стихотворений –Волгоград : Перископ-Волга, 2026. – 88 с.
Человек родился. С какой целью он пришел в этот мир? Неужели только для того, чтобы «построить дом, засеять пашню, завести скот, приютить собаку»? Автор этой книги сомневается в основательности подобного предназначения и по-дружески предостерегает: «Бойся берега. В нем можно увязнуть навсегда». Суша ненадежна, обманчива, даже губительна для маленького хрупкого человечка. Поэтому лучше думать «как вода», продлевать себя в глубинном, нематериальном, выстраивая свою жизнь на «фундаменте пыльцы» (сколько раз уже вспомнились эти чудесные строки Ани Маркиной).
Поэзия Эдуарда Учарова – это миры, которым нет числа. И в каждом из них – залог вечности, потому что «колючей прорубью в иное» становятся «раскрытые настежь стихи». А обессмертить себя и свое имя, оправдать свое существование на земле можно только с помощью творчества. Особенно если в его основе лежит слово – субстанция настолько же духовная, насколько и материальная. Ведь все, окружающее нас в быту, однажды исчезнет вместе с нами – а слово останется. И станет мостиком, по которому человек перейдет «по ту сторону» жизни – туда, где он умереть уже не сможет:
Лучшее стихотворение сам он и есть
зачтёт его до последней точки
кто попало
кому не хватало любви
колыханья души
последней лжи
а будут цитировать значит он ещё жив
«Язык» в контексте учаровской философии, даже мифологии – это то же самое, что и Бог. Только этому Божеству автор книги и поклоняется, превращая его в главного героя лирического высказывания, всецело на него уповая и ему уподобляясь. Если бы потребовалось составить частотный словарь на основе поэзии Эдуарда Учарова, то в нем, безусловно, самыми популярными стали бы слова «язык», «звук», «слово» и все их однокоренные образования.
Все учаровские тексты – в сущности, о том, что к каждому явлению, объекту, предмету можно подобрать устойчивую словесную ассоциацию. Взять, например, посвящение казанскому поэту Геннадию Капранову, где сам автор превращается в сплошной лексикон, материал для прочтения: «я неряшлив и короток, как надписи на заборах», «тексты мои стынут у Камы в жилах» и т.д.
В итоге «все превращается в стихи и все засыпает на полу». Читатель, сам того не замечая, целиком погружается в это словесное зазеркалье, в бездонную кроличью нору с кучей загадок и удивительных открытий. Здесь все кажется иным, но в то же время и знакомым, узнаваемым на каком-то интуитивно-подсознательном уровне. Огненный сазан мелькает «нелепой буквой», стихи закипают в крови, «воздух хватая рукой бумажной», окно становится «прорехой во мрачной квартире словес», «окаменевшее слово бьет в затылок… под Новгородской стеною»…
А потом и вовсе начинается вакханалия – обезумевший язык спрыгивает с изрядно надоевшей ему традиционной грамматической платформы на платформу постмодернистскую. Ему уже и сам автор в тягость, и он начинает жить по своим законам, писать сам себя. И никто ему не указ. Так и появляются упомянутые Борисом Кутенковым в предисловии блистательные очепятки, тонкие синтаксические сдвиги, обэриутские игры. И здесь, как и в случае с детскими оговорками, правды оказывается больше, чем в любой пресловутой аксиоме. По крайней мере, становится не скучно, не банально и весьма созидательно. И совсем не кажется странным, что маг и журналист на самом деле оказывается гамом и журавлистом. А как же иначе? И первая луна на человеке кажется настолько же органичной, как и человек на луне. И уж совсем не удивляет, что в нынешнее время распятый на кресте человек может вознестись «до седьмого айфона на тайском пляже», крича не традиционное «Oh my gad», а вполне себе актуально-востребованное «Оh my gadget».
Люди меняются, и боги меняются вместе с ними.
Однако Учарова как будто не до конца устраивает подобное положение вещей. Ему важно, чтобы слово сохраняло свой исконный, сакральный смысл и не удаляло человека от первоначальной цели – говорить истину, учить добру. Оттого иные мертвые слова важнее живых:
Мёртвым словом вытяни созвучья
к нёбу воспалённому, и чтоб
трепетала радостью паучьей
паутинка голоса взахлёб.
<…>
Засипит латынь во славу Бога:
выспренно, таинственно, черно –
эта мёртвость значит очень много,
а живое слово – ничего.
«Засипит латынь во славу Бога» – строка, очевидно отсылающая к библейскому первоисточнику: «Вначале было Слово, и это Слово было Бог». Когда этот принцип нарушается, из слова как будто уходит жизнь, а вместе с ней и возможность вочеловечивания – восхождения людей к образу Божию. Эту идею, по сути апокалиптическую, автор книги «Думать как вода» высказывает неоднократно. Таков текст «Библиотека 01». Здесь явный отсыл к Национальной электронной библиотеке. Это крупная государственная цифровая библиотека, где можно читать и скачивать книги, диссертации, учебные пособия и другие материалы.
Казалось бы, передовые технологии призваны облегчить жизнь читателю, но в этой универсальной среде не остается места для общения. Есть книга как продукт потребления, есть цифровой каталог, а слово как явление высшего порядка становится вторичным – и это порождает истину, прямо противоположную божьей заповеди:
Вначале – (в 9:00) была книга, слово было потом.
Читали его шёпотом.
Нашептали на том.
В этом вся соль.
В этом-то вся и боль.
И когда настало 20:00
Кончились люди. Начались сентябрьские звёзды.
Прогресс не может одержать победу над человеком и человеческим разумом, язык не должен умереть, став универсальной средой для выполнения стандартного набора задач, а бездушная машина не в состоянии заменить творца. Таков справедливый приговор, который Учаров выносит Искусственному Интеллекту:
Ай да я ай да сукина дось
воскликнула нейросеть
а потом подумала
успокоилась
/прошёл озноб/
скомкала и выбросила написанное
в корзину для старых мышек
на рабочем столе
столько иконок
столько иконок
столько иконок
но бог её опять не услышал
Быть услышанным Богом – это цель, к которой автор книги стремится неустанно. Он всегда пытается наладить с ним связь путем перехода на «запретный язык», существующий с незапамятных времен и подвластный только творцам. Поэтому учаровский язык столь универсален – он невероятно современен, насыщен постмодернистскими приемами, но при этом всегда опирается на традицию, оставаясь чувствительным к просодии и звуку. Отсюда, как уже отмечал Борис Кутенков, переклички с хрестоматийными сюжетам (например, романом «Анна Каренина»), с Велимиром Хлебниковым и Осипом Мандельштамом. В то же время всплывают и строки Тарковского, и поздние тексты Гандлевского, что говорит о широте авторского кругозора и вполне комфортном пребывании в культурном контексте и прошлого, и настоящего.
Впрочем, уверенности в себе автору это добавляет далеко не всегда. Часто он терзается сомнениями по поводу своего предназначения, боится утратить поэтический дар, а вместе с ним и смысл существования:
Ветрено, обыденно, легко
я отстал от собственных стихов.
Вон они не пишутся вдали –
радуясь, что от меня ушли,
светятся в обугленных ночах
и в чужих шевелятся речах…
Даже если автор этой книги не напишет больше ни строчки – уже все не зря, и его голос будет услышан. Потому что искренность и честность всегда подкупает, а хорошая поэзия – это откровение. Так что добро пожаловать в миры Учарова! Путь к ним не такой уж и сложный, если любить поэзию и уметь читать между строк.