Марина Кудимова. Обнажённость и прозрачность. Бегущая строка

Осень… Важнейший рубеж Лета Господня. Открывающаяся перспектива – отнюдь не погодная, но фундаментально бытийная, когда нам дано знать, что нас ждет, но предстоящие перемены не страшны, хотя и неизбежны – особенно в нашем климате. Напрашивается вопрос: а с весной или зимой не так? Не совсем так! Как говорил Ортега-и-Гассет, «открытие бытия вещей в их полной обнаженности и прозрачности…» Это сказано о философии, но абсолютно идентично русской осени. Пусть даже и осени мировой – во всех смыслах, историческом и философском в том числе.

Эстетика и философия осени, когда «каждый лист – цветок» (Альберт Камю), полнее всего воплощается, конечно же, в поэзии. Для нас – в Пушкине, выведшем закон осеннего возрождения («И каждой осенью я расцветаю вновь!»). «Каждой» – то есть регулярно. А регулярность – главный признак закономерности.

Пушкинская осень для нас прежде всего связана с феноменом «Болдинского сидения». Точнее, Большеболдинского. Притом трехкратного! О второй «болдинской осени» как-то не особо упоминают, объединив небывалую творческую плодовитость в единый осенний праздник. Осенью 1833 года: здесь же за полтора месяца были написаны «Медный всадник» и «Анджело», «Пиковая дама», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о мертвой царевне», завершена «История Пугачева». Да, была и 3=я болдинская, 1834-го года, не такая продуктивная – хлопоты по запутанным делам отцовского имения съеди почти три недели. Но «Сказка о золотом петушке» появилась на свет именно среди хлопот и беспокойств. Осень их пересилила!

В памяти потомков 1-я Болдинская осталась небывалой и неповторимой. Единичность ярче и полнее множества. 3 сентября 1830 г. Пушкин приехал в эти края выкупать Кистенёвку к свадьбе для невесты-бесприданницы. В Кистенёвке он потом поселит нижегородского помещика Андрея Гавриловича Дубровского в соответствующем романе. Не пропадать же такому топониму!  Настроение у жениха – хоть брось: «Осень подходит. Это любимое мое время – здоровье мое обыкновенно крепнет – пора моих литературных трудов настает – а я должен хлопотать о приданом да о свадьбе, которую сыграем Бог весть когда. Все это не очень утешно» (П. А. Плетневу, 31 августа 1830 г.). пушкин в дороге. Он еще не знает, какое чудо с ним произойдет!

Неутешность обернется беспрецедентным по краткости и результативности всплеском. Пушкину в сложившихся обстоятельствах просто ничего не оставалось, как выполнять поручение дарования своего 3 месяца кряду: траур по дяде перетёк в холерный карантин. К тому же великий книгочей остался практически без книг. Делать было нечего – пришлось сочинять 32 стихотворения, одну за другой «Повести Белкина» и «Маленькие трагедии», поэму «Домик в Коломне» и дописывать «Онегина» на фоне «пышного природы увяданья».

Эта «прощальная краса» – не главная ли причина подъема духа, превышающего возможности человеческой души? Не она ли, по Достоевскому, призванная спасти мир, спасла это благословенное место? Из всех имений семьи Пушкина только Болдино, словно заговоренное стихами, не пострадало от революций и войн. Да здравствует же «обнаженность и прозрачность»!

Осень… Важнейший рубеж Лета Господня. Открывающаяся перспектива – отнюдь не погодная, но фундаментально бытийная, когда нам дано знать, что нас ждет, но предстоящие перемены не страшны, хотя и неизбежны – особенно в нашем климате. Напрашивается вопрос: а с весной или зимой не так? Не совсем так! Как говорил Ортега-и-Гассет, «открытие бытия вещей в их полной обнаженности и прозрачности…» Это сказано о философии, но абсолютно идентично русской осени. Пусть даже и осени мировой – во всех смыслах, историческом и философском в том числе.

Эстетика и философия осени, когда «каждый лист – цветок» (Альберт Камю), полнее всего воплощается, конечно же, в поэзии. Для нас – в Пушкине, выведшем закон осеннего возрождения («И каждой осенью я расцветаю вновь!»). «Каждой» – то есть регулярно. А регулярность – главный признак закономерности.

Пушкинская осень для нас прежде всего связана с феноменом «Болдинского сидения». Точнее, Большеболдинского. Притом трехкратного! О второй «болдинской осени» как-то не особо упоминают, объединив небывалую творческую плодовитость в единый осенний праздник. Осенью 1833 года: здесь же за полтора месяца были написаны «Медный всадник» и «Анджело», «Пиковая дама», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о мертвой царевне», завершена «История Пугачева». Да, была и 3=я болдинская, 1834-го года, не такая продуктивная – хлопоты по запутанным делам отцовского имения съеди почти три недели. Но «Сказка о золотом петушке» появилась на свет именно среди хлопот и беспокойств. Осень их пересилила!

В памяти потомков 1-я Болдинская осталась небывалой и неповторимой. Единичность ярче и полнее множества. 3 сентября 1830 г. Пушкин приехал в эти края выкупать Кистенёвку к свадьбе для невесты-бесприданницы. В Кистенёвке он потом поселит нижегородского помещика Андрея Гавриловича Дубровского в соответствующем романе. Не пропадать же такому топониму!  Настроение у жениха – хоть брось: «Осень подходит. Это любимое мое время – здоровье мое обыкновенно крепнет – пора моих литературных трудов настает – а я должен хлопотать о приданом да о свадьбе, которую сыграем Бог весть когда. Все это не очень утешно» (П. А. Плетневу, 31 августа 1830 г.). пушкин в дороге. Он еще не знает, какое чудо с ним произойдет!

Неутешность обернется беспрецедентным по краткости и результативности всплеском. Пушкину в сложившихся обстоятельствах просто ничего не оставалось, как выполнять поручение дарования своего 3 месяца кряду: траур по дяде перетёк в холерный карантин. К тому же великий книгочей остался практически без книг. Делать было нечего – пришлось сочинять 32 стихотворения, одну за другой «Повести Белкина» и «Маленькие трагедии», поэму «Домик в Коломне» и дописывать «Онегина» на фоне «пышного природы увяданья».

Эта «прощальная краса» – не главная ли причина подъема духа, превышающего возможности человеческой души? Не она ли, по Достоевскому, призванная спасти мир, спасла это благословенное место? Из всех имений семьи Пушкина только Болдино, словно заговоренное стихами, не пострадало от революций и войн. Да здравствует же «обнаженность и прозрачность»!