RSS RSS

Михаил ЮДСОН ● Редкая птица ● О книге Дины Рубинной «Русская канарейка»

image_printПросмотр на белом фоне

Дина Рубина. Русская канарейка(Дина Рубина. Русская канарейка. Трилогия. – Желтухин. – ЭКСМО: М., 2014. – 480 с. ISBN 978-5-699-71725-5; Голос. – ЭКСМО: М., 2014. – 512 с. ISBN 978-5-699-70684-6; Блудный сын. – ЭКСМО: М., 2015. – 448 с. ISBN 978-5-699-76883-7)

Роман огромен и стоит на трех томах – полторы тыщи страниц, циклопическое литературное строение, странной и порой гаудиной архитектуры – вот уж где доверху застывшей музыки! Диной Рубиной сотворена и явлена нам трилогия «для Голоса и птичьего хора» – про любовь, войну, приключения, любовь, скитания, возвращение, любовь… Итака далее, заметил бы один мореплаватель.

Пером автора создано вдоволь пространства и достаточно времени: от Алма-Аты до Лондонов-Парижей и прочих Таиландов, плюс вечный шлях от Одессы до Иерусалима с агасферным брожением персонажей. Жизнь – шумный постоялый двор, отель в пять желтых звезд… И ведь написано как сочно и смачно – запахи, звучание, аж мурашки по вкусовым пупырышкам! Снимаю шляпу и обнажаю кипу – святое дело удалось Дине Рубиной – превратить дольнюю воду прозы в горнее вино музыки.

Гекзаметр даю на отсечение, пред нами одиссея – цветная, звуковая, широко- и глубокоформатная. Все движется любовью, учил поэт! Эпос с плеском волн и парусов, скрипом весел и мачт, сладким пением сирен и липким воском в ушах. Коварная Цирцея-Габриэла, на вилле превращающая кошерных мужчин в бесноватых свиней, бегущих к обрыву. Ослепляющий в пещере Полифем-Чедрик, безумный араб-великан человек-кирдык. И глухая красавица Айя Каблукова, «редкайя» птица – порой едкая, резкая, колючая, как терновник, но неизменно сладкоголосая. И возлюбленный ея – о, ты прекрасен, подкаблучник мой, ты прекрасен! – уникальный контратенор Леон Этингер, он же героический оперативник по кличке «Кенар руси» («Русская канарейка»), выпускник Москонсерватории, певун того райского сада, что зовется короче: «Моссад». И другие двуногие без перьев, а также истинно пернатые из колена Желтухина – множественные персонажи сей многоголосой «грандиозной саги о любви и о Музыке».

Это я уже заехал в аннотацию, топчусь, так сказать, в прихожей книги, рассматриваю обложки – желтая, красная, синяя – солнце в море катится, в ночное, Павич словарь гонит, Скрябин у огня греется… А я знай вывожу палочки, списываю для благодарного грядущего читателя выжимку содержания: «Кипучее, неизбывно музыкальное одесское семейство и – алма-атинская семья скрытных, молчаливых странников… На протяжении столетия их связывает только тоненькая ниточка птичьего рода – блистательный маэстро кенарь Желтухин и его потомки. «Желтухин» – первая книга красочной, бурной и многоликой семейной саги…

Леон Этингер – обладатель удивительного голоса и многих иных талантов, последний отпрыск одесского семейства с весьма извилистой и бурной историей. Прежний голосистый мальчик становится оперативником одной из серьезных спецслужб и со временем – звездой оперной сцены. Леон вынужден сочетать карьеру контратенора с тайной и очень опасной «охотой», которая приводит его в Таиланд, где он встречает странную глухую бродяжку с фотокамерой в руках. «Голос» – вторая книга семейной саги о «двух потомках одной канарейки», которые встретились вопреки всем вероятиям…

Леон и Айя вместе отправляются в лихорадочное странствие – то ли побег, то ли преследование – через всю Европу, от Лондона до Портофино. И, как во всяком подлинном странствии, путь приведет их к трагедии, но и к счастью; к отчаянию, но и к надежде. Исход всякой «охоты» предопределен: рано или поздно неумолимый охотник настигает жертву. Но и судьба сладкоголосой канарейки на Востоке неизменно предопределена. «Блудный сын» – третья, и заключительная, книга, полифоническая кульминация романа Дины Рубиной».

Ага, сага – многолиственное древо текста. Пролог, эпилог, одиннадцать обширных глав. Эх, думаю, пока такая медленная, вялая книжная тля, как я, проползет от корки до корки, напитается соками – немало рецензий утечет! Но кончил на удивление быстро – даже не знаю, к добру ли, больно не хотелось расставаться с героями. Это как когда-то Лейкин делился с Чеховым: «прочел в один засос».

Потому что, во первых строках, «Русская канарейка» написана на редкость мастерски, а, во-вторых, как сегодня говорит Москва, разговаривает Расея – ресурсный текст. То есть богатый пластами смыслов, сюжетными залежами – успевай усваивать! Кажется, что у Рубиной напрочь отсутствует жесткая повествовательная схема, нудная схима суровой «красной нити» – щедрый поток текста, вольноплавно разливаясь, растекается по ручьям и ответвлениям – сад разбегающихся арыков!

Однако, поверьте, всякий роман – скорей, огромный аквариум, или, скажем, клетка с канарейками. Автор (царь, бог и старик Морковный) заводит и подкармливает персонажей – и они движутся, прыгают по жердочке, шевелят жабрами, приникают к обложке, рассматривая нас, расплющив нос, лущат коноплю, плодятся и размножаются. Главное – чтоб были нам живые, а вот это уж как дар даст!

Рубина, будто ее Хисторикус или классический Хроникер, отнюдь не пускает текст на самотек, не оставляет беспризорным. Энергия повествования неустанно подпитывается авторскими комментариями, отступлениями и забеганиями курсивом – когда буквы кренятся вправо, как под западным ветром, гонящим к Востоку. Этот узорный орнамент словно подчеркивает славную сотканность текста, ручную выделку Рубиной.

Проза «Русской канарейки» – полторы, повторю, тысячи страниц – поразительным образом пролетает легко и незаметно, настолько воздушна конструкция и музыкален язык. Роман-оратория. Трилогия-трель: «Три слога: первый скачок, секста вверх, плавное опадание на секунду… воля, простор, неимоверная благая ширь Господнего деяния – и струи пурпурных лучей хлынули, затопляя голубой, леденцовый, ало-желтый воздух собора». Согласитесь, действие действием, закрученность закрученностью, но фон текста важен, его текучее звучание, плавная подсветка, качанье на ветках, аллитерационный рокот, убыстрение – будто Ариадна Арнольдовна фон (!) Шнеллер, любимый мой персонаж, дирижирует хором слов, путеводно распутывая нити событий, ворочая громокипящий клубок сюжета.

Книга меня враз затянула, заразила – ну, текстественно, началась у меня желтуха-вторая, жар-птичья болезнь. Стало мне казаться, видеться всяко-разное. Брезжит как бы между тучами и морем, миражит книжно и иное пространство, и канувшее время… В «Русской канарейке» реет Кана, пусть не галилейская, так алма-атинская, Город Большого Райского Яблока. Вдоль цветущих апортовых садов тянется тропа романа – «и простирались сады, и были безбрежны и благоуханны» – звенят в весеннем воздухе «Стаканчики граненыя» (исполняют птички божии), и постепенно устаканивается мысль, что судьба напортачила – переселила души не туды. Это же про нас, это мы – жестоковыйное потомство желтухиных, «знаменитая желтая линия», череда рассыпчатых канареечных колен! Желток звезды над гнездом… Жили в клетках доисходно… Клеточное строение рабства – поилка-кормушка… Да уж не графья, не грифы по графе! Кесарю – кесарево, а кенарю – кенарево! Так и хочется просипеть про этот эпос сакраментальное: «Канарейка – не еврейка ль?» То-то заливается как-то картаво – этакая одесская «Песя Песей»!

Так в книге возникает очередной вечный город, и они аукаются, отзываются: яблочная Алма-Ата (апорт, Медео) и сказочная Одесса (а порт!.. а мидии!), семейка Каблуковых и Дом Этингеров…

Кто только не говорил прозой за Одессу! Как выражался Инвалидсема: «У нас в Одессе не пишут одни только слепые сифилитики». Казалось бы, все уже описано, помечено, нагнано тюльки, полна шаланда, чего же боле… Прошли мы те круги и все инстанции Фонтана! Но у Рубиной на талях таланта поднимается из моря, вырастает таки еще один фартовый город-порт – и хочется вчитываться, вгрызаться в текст, как в пшенку – хорошо потому что. Зурбаганно, конечно, чуток, гель-гьюшно малость, пышно, эдакая солнечная сторона Мясоедовской… Ибо у Рубиной всегда так, песнопесенно: жизнь сложна, зато ночь нежна, речь южна и какого еще рожна!.. Проснись и пой – пусть по утрам в клозете! Без мрака нету свету, без горя нет удач!..

А впереди уже маячит библейский Иерусалим, и махонький Желтухин, аки птица Рух, закрывает крылами небо трилогии, перелетая, елы-палы, с елки на пальму – о, йеловые переливы Голоса (овсянка, сэр!) и счастливая ловля глосиков!.. Благородный овсянистый напев книги, замечательная раскладистость текста воистину притягательны, «гибкая вольная мелодия» Рубиной по сути сроду – о влечении к счастью. И когда очередной персонаж-желтухаим покидает жердочку жизни, уходит в Неклетие, прикрывает лавочку, ссужает Шему душу, мы понимаем – он возродится, возвратится (с нисаном в сени), неистребимо выкинет очередной номер, отколет коленце, издаст псалмы и трели… Вечный Житухин!

Читая Рубину, радуешься садовому разнообразию земных блаженств (любимый Босх мой отдыхает), Дина рисует мир ароматным, вкусным, поджаристым, как гренки старика Морковного, заманчивым – вовсе не нужно тащиться в пустыню за манной, живи и будь счастлив здесь и сейчас, наслаждайся «расколотой улыбкой граната», вдыхай, твори, не теряй времени в поисках утраченного, играй хоть на ложках, пой…

Кстати, данный роман Рубиной насквозь музыкален – какая ж проза без баяна?! Лепо ли слова лепить без ритма и метра… «Стаканчики граненыя» – безусловно, ведущая мелодия, гран-ария трилогии. Без нее никуда! Экая октава! Но негоже забывать также, что в текст вложена еще и оратория (позовите Генделя, старенького Генделя) – «Блудный сын». Вот, например, как общедоступная «Ариадна на Наксосе» (слышите подмигивающее «на-на-на») – оперка внутри оперы, спектакль-матрешка, так и у Рубиной евангельская притча от Луки подвигает «полузабытого немецкого композитора восемнадцатого века Маркуса Свена Вебера» сочинить себе либретто и оснастить музчасть. Дина Рубина лукаво и вдохновенно описывает свой апокриф-мистификацию, изобретательно изображает композитора – Вебера, да не того (как Берлиоз у нас не тот), несет благую весть от Маркуса, да и вообще в имени Свена Вебера мне слышится, буберится «Ребе с Вены».

Правда, может, я и ошибаюсь – должен с горечью сознаться, что по музыке у меня изрядный неуд, в нотной грамоте не маракую. Сызмальства мне на ухо даже не косолапый шатун-одиночка, а сразу три медведя-богатыря наступили! Изредка подвываю душевно, когда выпью кидушно – вот мой потолок в искусстве. Раньше считал, что вовсе не красота, а глухота спасет мир, этот шумный балаган. Но вот накушался прозы Рубиной – и прозрел ушами, и увидел, что это хорошо – темперированный клавир или там Моцарт в птичьем гаме, царь-канарейка. Начал я понимать, что звуки-то, глядь, не хуже знаков, слышь, что подобные недюжинные тексты, «выпевающие благодарность всему вокруг», не пишутся-пашутся тяжко руками с мозгами, а «рождаются легкими, горлом, трахеей и тем, что бьется под левым ребром».

Весьма понравилась и пара главных героев, что во время любви подобны ангелу с двумя спинами. Глазастая красавица Айя, фотограф от Бога, регулировщица мгновений – «заключенный ангел со связанными крыльями», Мария в барочных ариях, Дева в рваных джинсах… И Леон – ангел бывалый, умелый, боец-оперативник, ставший оперным певцом, перековавший, так сказать, мечи на орало, сменивший гнев божий на Голос. Пространство трилогии неустанно расширяется, прирастает жарким Иерусалимом, снежной Москвой, дождливым Парижем, экзотической таиландщиной… А ту Алма-Ату – ату ее, апортную? Нет-нет, и с белых яблонь дым нам сладок и приятен… Ах, как там шел троллейбус номер девять («девятый номер»!) – от проспекта Ленина до кинотеатра «Целинный»!..

Или взять одиссеевы странствия Леона Этингера – блумный сын, обломок Дома – его блуждания и метания, приключения души и путешествия тела! Всюду надо поспеть этому «русскому кенарю», да и уран, чтоб им, добывают в иранском городе Кенар. Символ символом погоняет… Прямо-таки двуликий Улисс – наш Лео Этингер и Лео Блум, порождение великого ирландца. Завораживающая точность деталей этой прозы – скажем, Париж с его улицами и площадями, рюшами да плясами описан по-дублински подробно, недаром мелькает и джойсов приют – книжная лавка «Шекспир и компания». А одна пища чего стоит! Ея ощип и поглощенье, благоухание и введение во храм харчевен! При чтении, признаюсь с искренним урчанием, слюна течет рефлекторно и желудочки сжимаются блаженно.

Естественно, образцовый читатель – человек разумный, образованный, любящий книги Рубиной, уловит в романе свои радости, углядит личную радугу в облаке. Я же просто напослед замечу, что трилогия «Русская канарейка» – проза наособицу, не просто замечательная, но и значительная, не часто нынче встречающаяся. Да она и сама редкая птица, дивная певица кириллицы – Дина Рубина.

avatar

Об Авторе: Михаил Юдсон

Литератор, автор множества критических статей и рецензий, а также романа «Лестница на шкаф» (Санкт-Петербург, Геликон плюс). Печатался в журналах «Знамя», «Нева», «22». Проживает в Тель-Авиве, работает помощником редактора журнала «22».

2 Responses to “Михаил ЮДСОН ● Редкая птица ● О книге Дины Рубинной «Русская канарейка»”

  1. avatar Любовь Вольвич(Краснопольская) says:

    Первые два тома удалось скачать и прочитать в электронной книге.Потом дали в библиотеке – прочитала еще раз,дабы убедиться в идентичности текста. Долго ждала Блудного сына (скачать не получалось никак)…Не дождалась из библиотеки и решилась за 100 шекелей пополнить свою библиотеку…Хотя, уже давно перестала покупать когда-то обожаемую Дину Рубину!Не жалею потраченных 100 шек. Но рецензия М.Юдсона просто поражает! Интересно было бы знать реакцию самой Рубиной. Можно ли переварить такого восхваления масштаб.Просто голову сносит…

  2. avatar MILADA BELAYA says:

    Рецензия написана не хуже книги.

    Интересно было бы заглянуть в его собственный аквариум, приникнуть рассматривая, расплющив нос, ако там движется, пышет жабрами; какую коноплю лущат, прыгая по жердочкам (да простит меня Бог!) Рецения – живая, дар дал! Я бы прочитала еще. In fact, книги, на которые у этого Джэймс Джойса нет рецензий – читать отказываюсь!

Оставьте комментарий

MENUMENU