RSS RSS

Михаил ЮДСОН. Временами и местами. О книге Игоря Губермана «Десятый дневник»

image_printПросмотр на белом фоне

 Игорь Губерман «Десятый дневник»

           

Игорь Губерман въехал в Иерусалим почти треть века назад и с тех пор обитает в этом вечно необычном городе, попутно совершая путешествия по городам и весям, государствам и континентам – несет «гарики» миру, четырехстрочную благую весть в массы:

 

Давным-давно стремлюсь я исподволь

и много раз пытался пробовать

стихи свои писать как исповедь,

а выходила чтобы – проповедь.

 

Заодно в движении образуется и проза Губермана, причем называть ее путевыми записками или дорожными заметками столь же расточительно, как, скажем, и отчеты о путешествиях Радищева или Гулливера.

 

Я много ездил волей случая

по разным странам и везде

тяжелый дух благополучия

шептал о будущей беде.

 

Пожалуй, губерманова проза схожа с розановской опавшей листвой, этакий обросший стихами короб-дневник – философия странствий по страницам и странам, как пишет сам Игорь Миронович – «заметки вдоль по жизни». Вразброс, ан целеустремленно! Люди и мысли, Всевышний и выпивка, евреи и окрестности… А также, естественно, города и годы – поскольку, рассказывая о местах, Губерман одновременно неизменно путешествует по временам.

И нам весьма приятно хронотопать и топать тропами книги вслед за автором, проза эта влечет читателя временами и местами – от подземных целебных пещер Венгрии до подледного лова в Салехарде, от припомнившегося поэта Дона-Аминадо с его эмигрантскими воспоминаниями «Поезд на третьем пути» до перестука в такт очередного «гарика»:

 

Я люблю поездов непоспешный форсаж,

ощущение ровного гона,

и тоскливо прекрасный российский пейзаж,

налетающий в окна вагона.

 

Маленький городок Малоярославец, что в ста двадцати километрах от Москвы, становится у Губермана скромным символом исторических потрясений – «прокатилась по маленькому городку вся российская история двадцатого века». Заселен городишко оказался выселенными из Москвы и ссыльными, отбывшими лагеря – людьми часто известными, известнейшими, знаменитыми, бывшими эсерами и выжившими священниками, поэтами и художниками, переводчиками и теософами, врачами и музыкантами. Кстати о музыкальности прозы Губермана, вслушайтесь: «Осенью город утопал в грязи, зимой – в снегу, но весной цвели тут яблони и вишни, ошеломляюще пахла сирень, жизнь обещала продолжаться и становиться много светлей».

Надо заметить, что уклон в суровую прозу вовсе не мешает Губерману-поэту, его «гарики» плодятся и размножаются с прежней энергией – перед нами уже «Десятый дневник», заповедная десятиричная заводь стихов:

 

Тоска была б невыносимой,

но есть поэты, есть шуты,

и льется свет неугасимый

из самой лютой темноты.

 

Четверостишия Игоря Губермана – это неоскудевающий, вкусный, сочный русский язык, изыскано слепленный фольклор с филологическими загибами, крепкая многоэтажность смыслов, порой расчисленная частушечная интонация («плясать словами», как поучал Ремизов):

 

Оттого, что без азарта

ничего не сотворишь,

никогда не будет фарта

у того, кто тих, как мышь.

 

Или даже поэтическая скороговорка:

 

Чужой строки сокровище

украл я преднамеренно –

что всё ещё не всё ещё

пока ещё потеряно.

 

«Гарики» талантливо выдуманы, мастерски сделаны, выданы на одном дыхании, и именно поэтому – доступны, любимы, понятны, запоминаемы. Плюс что-то еще им присуще – а Бог его знает что! Ибо не «хлеб наш насущный» сказано было, а «хлеб наш надсущный» – пищедуховный да трансцендентный… Легкость сотворения строчек здесь кажущаяся – истинному поэту свойственно петь и пахать, сверстав сие в одной упряжке – о, соловьи воловьи!..

«Десятый дневник» – это поздний Губерман, оттуда веет грустной мудростью и светит ироничная печаль:

 

Старость – изумительные годы:

кончены заботы и мытарства,

полностью зависишь от погоды,

от жены, потомства и лекарства.

 

Чаще в строчках поминаются бесконечные существа с большой буквы – Господь, Творец, Всевышний, Создатель. При этом не забыты и проверенные рецепты:

 

Вторую мы бутыль почали

и бродим вилками в капусте,

и в мире снова нет печали,

тоски, предательства и грусти.

 

Все-таки муза Губермана при любой погоде весела и разумна – а ведь знаем мы тяжеловесных муз с веслом, а то и с помелом, увы, знакомы с высокопарной скукой… А у Игоря Мироновича горнее всегда наряжено в дольнее:

 

Копаясь в небольшом моем наследии,

потомок изумится, обнаружив,

что я писал высокие трагедии,

обернутые шутками снаружи.

 

Добавлю, что, в принципе, любое повествование у Губермана имеет в закромах подтекст, подмигивает развернутой метафорой. Вот, например, былина про дом, в котором он живет: «О доме нашем в Иерусалиме просто грех не рассказать. В нем восемь этажей (а мы – на пятом), ничем архитектурно он не замечателен. И эфиопы в нем живут, и люди глубоко религиозные, и несколько семей, подобных нашей, то есть светских. А событий выдающихся в нем было два: жители какой-то верхней квартиры завезли на крышу мешки с землей и принялись разводить марихуану, а живущие внизу устроили в подвале казино. Мы с женой про то узнали, встретив как-то поздно вечером небольшую группу полицейских, провожавших двух наших соседей в наручниках». Дальше Игорь Миронович пишет, что «та куча мусора (порой огромная, ее сметают раз в неделю), что лежит у лестницы к нашему подъезду» – очевидное опровержение мифа о приверженности евреев к чистоте. Иерусалимская куча – та же миргородская лужа! И обращались, конечно, с жалобами в разные инстанции, и фотоснимки могучей кучи прикладывали – таки все бесполезно…

Да это же образ Израиля в разрезе, догадался я, читая про дом Губермана, временами и местами очень похоже – наверху высокие технологии, всякая компьютерная марихуанья, на которую весь мир подсажен, а внизу каждодневная рулетка, русская аль арабская, выпадение в «зеро», висение на соплях Всевышнего… И начальство регулярно в наручниках выводят… И та-акие кучи мусора, куда ни плюнь – может, уже рентабельно жемчуг добывать?

Однако от символистской прозы воротимся собственно к «гарикам», тут у Губермана символ, кредо и девиз, волшебно-ключевое слово – «свобода». Хотя известно же, что человек творческий, с умом и талантом, сроду не свободен, еще Фаина Раневская пробурчала: «Плавать брассом в унитазе». Да и Игорь Миронович вечерне печалится:

 

На это обратишь если внимание,

то спину овевает холодок:

свобода – это просто понимание

того, насколько длинен поводок.

 

И возможно, даже неважно, с какой стороны поводка находиться – общая зависимость от окружающего абсурда, безумие быта и Бытия в одной бутылке – этот колючий «ёрш» плещется в строчках поэта:

 

Ничуть я не сведущ в борении шумном,

однако пока я достаточно зряч:

похоже, в сегодняшнем мире безумном

кто влезет в халат – тот и врач.

 

А вообще «Десятый дневник» – книга, исцеляющая хвори и хаос, верующая в добро, светлое начало и соответствующий конец. Поэтому, прочитав ее, закончу словами Игоря Губермана: «Мне стало так смешно и хорошо».

 

 

avatar

Об Авторе: Михаил Юдсон

Литератор, автор множества критических статей и рецензий, а также романа «Лестница на шкаф» (Санкт-Петербург, Геликон плюс). Печатался в журналах «Знамя», «Нева», «22». Проживает в Тель-Авиве, работает помощником редактора журнала «22».

Оставьте комментарий

MENUMENU