
…С длинными волосами, в кожаных клёшах, странный, потусторонний, бледный, руки и щёки — в шрамах, нос — точно клюв, очкастый, плечи и шея — в коже, как в скорлупе, — Шемякин!
Вышел из мглы. Сгустился. Материализовался. Смотрит. Откуда, Миша? Из зазеркалья, что ли? Из чужеродной жизни. Из чужеземной прорвы. Из ничего. Из мифа. Из беспокойных снов. Смотрит — и ждёт. Чего же? Слова? Да вот оно.
Познакомился я с ним в шестидесятых. Если точно — в шестьдесят шестом. В Петербурге, разумеется. Тогда — в Ленинграде. Оба молоды мы были.
Комната в коммуналке. Офортный станок. Жена. Дочка. Окно. Посуда старая. Полки. Папки с графикой. Теснота. Полу-весна и полу-осень. Лимон. Кофейник. Ложки. Ножи. Солонка. Лампа. Подсвечник. Стол. Вроде бы фисгармония. Мания. Возгорание. Мнения. Как в тумане я. Царский двуглавый орёл.
Он приезжал иногда в Москву. Стремительно передвигался по столице, с места на место, всегда — в нужные, заранее намеченные места, в те дома, где следовало показаться.
Он шагал впереди. За ним торопливо поспевал ученик, бережно несущий папку с шемякинской графикой.
Читать дальше 'Владимир АЛЕЙНИКОВ. Пуговица и собака. О встречах с Михаилом Шемякиным'»