ПАМЯТИ

Заклинаю тебя: явись
На минуту хотя б, как раньше…
Птицы с шумом штурмуют высь,
Слышно пение половиц:
Старый дом охраняют стражи.
Оборотишься – никого…
Я хочу, презирая хворость,
Воротиться в тот давний год:
Жеребята во мгле лугов,
Мама в печку кидает хворост,
Мне четыре, я в меру глуп,
И в грозу, не скрывая дрожи
Первобытной, от пят до губ,
Вслед за бабкой твержу в углу
Заклинанье: «Святые боже…»
Помню птичий немой простор
Из моих озорных фантазий.
Там страда, там народ простой,
Деревенское торжество –
Головастики в луже грязной.
Помню трепетный мех ягнят
И таинственный запах сена…
Старый дом. Язычки огня.
Ты опять исцелишь меня
Удивительно, совершенно!

 

* * *
Злой колдуньей беснуется старая осень,
Шум таинственный, древний.
Я всё жду: прилетишь и ударишься оземь,
Обернешься царевной,

Будешь прясть у окна под мерцанье лучины
И качать колыбельку,
И говаривать сказки прилежно и чинно
Мне, убитому в стельку.

Прочь от нашего дома спровадишь недуги
В тридесятое царство,
И всамделишный волк будет нашей прислугой,
Благородный, клыкастый.

Буду поле пахать настоящим оралом,
Словно семь Симеонов,
Научусь находить необъятное в малом,
Хоть в травинке зеленой,

Научусь жить по чести, в достатке и правде…
Только лет через двадцать
Богатырь подрастет – и потребует «Ауди»
И серьезных дотаций.

Не заметишь, царевна, – лишишься короны.
Я возьму подработку,
На поклон к бюрократским дорожкам ковровым
Потащусь по субботам.

Богатырь подрастет, верным волком обласкан,
Всех сильнее и краше,
И начнется его современная сказка,
Не такая, как наша.

 

ДОГОВОРИТЬ

Рыжий кафель обычно драится трижды в месяц,
Но сейчас вне графика. Там, в глубине палат,
Лишь о том и суд, как на этом на самом месте
Извивался, встречая смерть, господин Пилат.

И бывалые-то не помнят, откуда прибыл
На довольствие этот странный смешной старик,
Но по карточке – в свое время был крупной рыбой:
Прокурор ли, префект – из тех, кто давно привык

По работе и жизни дело иметь с отребьем,
Осуждать без пощады, не умывая рук,
И выслушивать всякий бред, что они натреплют,
Пропуская слова – как пыль на сухом ветру.

Так не буйный, но коль накатывает припадок,
Тянет руки к лампочке, к трещинам потолка
И внушает кому-то: договорить, мол, надо,
Надо, мол, завершить беседу, а всё никак…

И мозжит головой по кафелю больше часа,
И елозит по полу, напрочь лишенный сил…
А сегодня с утра он все-таки достучался.
Тот другой, в потолке, – наверно, его простил…

 

ПОСТСКРИПТУМ

Привет! Представляешь, видел тебя во сне…
С утра нездоровится. Ветрено, зябко. Снег
Подмерз, и мерещится – панцирь на город лег.
Ты пишешь: «Вот так и любовь превратится в лед».
«Она, – отвечаю, – крепчает во льду как раз!»
«Крепчает, – парируешь, – только один маразм».
Постскриптумом – знак вопроса и грустный смайл.
Родная… В тот вечер рассеянный – кто же знал,
Что дни превратятся в недели, а те – в квартал,
(В твои бесконечные мейлы: когда? когда?!),
Что просто застрять – трудно выбраться из норы,
И черт бы побрал этот серый, больной Норильск,
Партнеров, долги, обязательства эти все…
Я очень устал от сомнительных одиссей.
Звонок возвращает к жизни: терпеть! грести!
Я рядом… почти. На обратном конце Сети.

Сегодня Москву окончательно замело,
Как будто всё небо, скрошившись, упало вниз.
Мучительно страшно вернейшей из пенелоп,
Что к дому дорогу забудет ее Улисс…