Вновь сентябрит. Приятен сей недуг:
Проснешься – и лети, куда захочешь…
Но свет тяжёл, и нет стремленья рук,
Наполненных объятиями ночи.

И всё ж взлетай. С балконного крыльца
Так непорочен вызов светлой дали,
Где кроны, а не корни у лица,
Свет зарожденья тьмой не опечален.

И вновь восходит взлётной полосой
Любой из дней сентябрьского настоя.
Балкон – и свет небесного покоя,
И парашютик жизни за спиной.

 

* * *
Продли благоденствие, время,
И дай насладиться весной
Общеньем с любимыми: теми,
Кто в вечности рядом со мной.

Душой ли, движеньем приветным,
Прищуром смеющихся глаз…
И мартом, пришедшим победно,
Рождающим строки для нас.

И там, где расстреляны кроны
И выжжены земли дотла,
Верни ощущение дома:
Защиты, любви и добра.

Продли ожиданья и встречи
И эту небрежность весны,
Чьи девичьи хрупкие плечи
Светлы чистотой новизны.

 

* * *
Просыпаешься, щуришь от света глаза.
Ничего еще видеть спросонья нельзя.
Лишь предчувствие невозврата:
Лето кончилось, и сошла на нет
Беспредельность дороги, которой нет…
Ожидаемая расплата.

Вот цветение астр ветерок донес.
Подбежал и остался зачем-то пес –
Улыбающаяся морда.
И калитка раскрыта: входи, кто хошь.
Всем на счастье калина прицепит брошь.
На крылечке обувка любого сорта.

Как рубеж – мой последний летящий день:
Завтра осень,- ветровку достань-надень,
Заплети по-школьному косы, нос припудри, облезла кожа…
Просыпаешься. К зеркалу подойдешь.
Что в нем истинно? –
Только ложь
Так со счастьем бывает схожа.

 

* * *
Оказавшись у самого края
На потерянном речкой мосту,
Неподвижно стоишь, выживая
Средь сердечных тревог и остуд.
Немотою зайдешься от боли.
Задохнешься и выплывешь вновь
Рядом с домом, казавшимся полем
В перепутье вселенских ветров.

Что бы день нам с тобой ни назначил,–
Не спастись, не отбиться уже.
Потому и смеемся, и плачем
На протоптанной в поле меже.
Потому и глядимся друг в друга
Словно в зеркало, – день обращен
В карусель бесконечного круга:
Мать и дочь, мать и дочь. Друг за другом
Мать и дочь…
Не забыто еще.

 

* * *
Мы были живы: мать, отец и я.
Но постепенно жизнь оскудевала,–
И вот отец под белым покрывалом
И нечего сказать: идёт зима!..
Свет матери тончает на лету.
И вот уже я вспомнить не могу,
Когда б с ней за руки так крепко мы держались:
Что стоит в жизни эдакая малость!

Я пообвыкла в гулкой суете
Иметь привычки – нет, уже не те :
Стоять в очередях, в лифтах кататься,
Здороваться не с каждым… Это братство
Осталось там, за тридевять земель,
Где колыбелью детства служит Вель,
И лето – в желторотиках акаций.

….
Мы были живы. Вот опять живём
И населяем каменный свой дом
Негромким смехом – верою в бессмертье…
Где каждый раз, в опять пришедшем лете,
Звучат, не прерываясь, имена:
Так звали нас, зовут родных и близких.
И ряд берёз, хранящий обелиски,
Всё тот же на обветренных холмах.

 

* * *
Зарастает тропа дождями высокими – до небес.
Камнями-корнями, ветрами, забитыми в буреломы.
Заблудившимся эхом опустевших в безвестье мест,
Что уже позабыты…
Вот разве что кроме
Этой дикой рябины, всходящей почти до нутра высот
Там, где плавятся тучи, опадая на нас громами.
Чьи взлетевшие ветви не гнутся: их цель – бросок –
Зацепиться за облака и куда-нибудь… за облаками.
Напрягаются гроздья, топорща горчащий свет.
Раздирается тьма на костры, что еще не дозрели.
Нас с тобою не ждут, и дороги туда нам нет,–
Только эта рябина, хранящая колыбели
Всех дремот и тайн голосов, теней,
Окружающих елей-оруженосцев.

Только эта рябина (была моей!),
Вознесенная над откосом.

 

* * *
Вновь река качает боны, тучи бродят в небесах,
И лесов цветные кроны тают прямо на глазах.
Вся листва летит как письма: ниоткуда в никуда,–
Только свет, упавший низко, предваряет холода.
Всё закончится однажды: старый дом, как старый дед,
Покосится, чуть покашляв, и погасит лунный свет.
День, что был когда-то близок (оторвавшийся листок),
Тенью ляжет вдоль карниза там, где старое гнездо.
Скоро снег, с прошедшим вровень, притормаживая прыть…
Вновь октябрь, горушка, боны…
И река, которой плыть.

 

* * *
Заглушая тишину, вряд ли многое услышишь,–
Из неё растут слова и выпархивают сны.
Это только в тишине обживают небо крыши,
Звёзды сходятся на кухнях, в ожидании весны.

Это только в тишине – мудрой заводи разлуки –
Познаётся скорбь величья и таинственность родства…
Не затем ли сентябрей всходят радужные дуги,
Чтоб сгореть в кострах осенних, зародившись в них едва.

Так ли, эдак жизнь идёт, но кольца не размыкает.–
У сторожкой тишины, там, где улица звенит,
Вновь с Рождественки спешат красной змейкою трамваи,
А на Трубной, у киоска, вновь шары летят в зенит.

Приглушая тишину, время кружится невнятно:
В Старом цирке старый праздник – выступает Карандаш!
Только как смириться с тем, что над нашей голубятней
Снова тучи с облаками,
А не голуби
Летят.

---

Рисунки Нины Баландиной