Открывается дверь, и этого ты не ждал.
Ты забыл о том, что есть она там, в стене.
И как будто давно пропала в такой нужда,
или просто боишься скопившихся “за” теней.
Открывается дверь — и оттуда внезапный свет,
словно день весенний прошёл к тебе снова в дом,
словно это рвётся в сознанье благая весть.
Ты хотел бы верить, но веришь теперь с трудом.

 

* * *
Помню, играли в жмурки.
С завязанными глазами
папа ходил по комнате
крошечной нашей хрущёвки,
и, растопырив руки,
он натыкался на мебель:
на шкаф, окно заслонявший,
и на журнальный столик.
А мы, не очень большие
дети, могли увернуться
и, рук его избегая,
ловко уйти под локоть.
Я пряталась в старой кладовке,
как будто играли в прятки,
сидела под старой шубой
в пыльном и тесном мраке,
а иногда засыпала,
шубный вдыхая запах.
Долго водящим папа
был, и меня искали
долго, а я сжимала
связку в руках с ключами.
Я ключи собирала
везде, где лежали плохо,
носила с собой всю связку,
как ключница не старуха.
Казалось, что будет нужен
когда-то заветный ключик.
Откроют мою кладовку…
Найдут в темноте беглянку…
И жмурюсь на свет спросонья
и вижу водящим папу.

 

ПИСЬМО

«Что бывает отдельное
от всеобщей беды…»
А. Кубрик

А мы живём хорошо:
Павлик пошёл на горшок,
а Зоя — в 4 класс,
приходит из школы — рассказывает нам о нас:
о важном и о неважном — о ерунде,
как форму школьную зацепила и порвала,
и крохотный лоскуток остался там, на гвозде,
но это ведь мелочи…
Как там ваши большие дела?
Да и просто: вы где?

 

* * *
Никогда у меня ещё не было
серой такой зимы,
понедельника серого,
воскресения серого…
Может, должны все мы
написать письмо Деду Морозу:
пусть снега скорей пришлёт,
чтоб гололёд,
чтобы лыжи, коньки и гипс
и белее снега бинты.
Нет, говорят, зима только по спискам,
и в этом пока — только ты.

 

* * *
Стоит просто молчать —
этот сыплющий снег невесом,
этот свет фонаря задевает всегда за живое, —
если нет больше слов, если ты уже высказал всё,
пусть теперь не кровит, а скорее уже заживает.

Эта зимняя блажь — застывать посреди пустыря
или детской площадки с забытой лопаткой
и стоять в свете звёзд или меркнущего фонаря
с этой волчьей повадкой.

Что наш вой? Всё так было, и будет, и есть.
Бесполезно скулить, помечая фонарь в подворотне.
Ты лопатку возьми и построй настоящую крепость,
сделай двери и окна.

 

* * *
Не притягивай смерть, она часто приходит сама,
и дары её жалкие — слезы и горечь потери.
Не понять, не принять, и, дай бог, не сойти бы с ума,
выкликая: не верю, не верю, не верю.

Не заигрывай с ней, эту суку не перебороть,
не унять, не сдержать и не договориться.
И приходит внезапно, и жадно вгрызается в плоть —
ни труда, ни суда, ни чертей не боится.

Отмахнись от неё и поплюй за любое плечо,
ну а лучше отправься поодаль своею дорогой.
Никого не обидь, не жалей никогда ни о чём.
Это много уже. Не считай, что немного.

 

* * *
Не скули с утра — научись дышать,
застели постель и лицо умой.
Под резинку косы, на шею шарф,
почитай, ярмо.

Выходи неспешно, а если есть
хоть малейший шанс, то останься здесь.

 

* * *

«Прилетала случайная птичка.
Спеленала её тишина…»
Мария Знобищева

Случайная птичка на птичьем балу,
иссиние крылья твои здесь не к месту,
забита, зажата, задета — в углу,
тебе здесь не будет питья и насеста.

Зачем прилетела и гордо кричишь?
Твой голос картавый противен собратьям,
они любят трели — что здесь возразишь —
и яркие, и разноцветные платья.

Тебя здесь отловят, заставят молчать,
и перья твои разлетятся по свету…
И вдруг в тишине в незатейливый час
твой голос раздастся поэту.

 

* * *
Поэтов убыло… Такие это дни,
когда нет слов, и говорить стихами
лишь можется — стихи, стихи одни
останутся на камне.

 

* * *

Е.Ж. и Е.С.

Ле-ен-ка, — звучит в окно.
Где же ты? Ужинать приходи.
Мама звала тебя, но давно,
что ей память-то бередить.
Девочка — со двора бегом,
наша-то — да из дома вон,
в гулкую домовину.
Вырвана пуповина.

 

* * *
Плохонький выдался век — а какой был хорош?
Время косило людей — недоспевшую рожь,
в кучи валило, сминало, чтоб гнить под дождём.
Может быть, век этот легче мы переживём?
Бомбы нас минут, и голод, и страшная смерть.
Солнце осветит стерню, и останемся зреть,
нас позабудут у края, у леса — вдали,
самую соль мы возьмём от родимой земли.

 

* * *
Они вперёд, а там зашторено,
и здесь им пусто и темно.
Так мальчики идут в историю,
девчата — с ними заодно.

И юные, неторопливые,
не знавшие потерь и бед,
препятствия они, счастливые,
обходят друг за другом вслед.

Они не знают об опасностях,
они не ведают стыда.
Пусть будет их судьба прекрасною
или не будет никогда.