Галина КЛИМОВА

Мощная, густая, звучная поэзия Ефима Бершина замешана на высоком пафосе, о чём бы он ни писал. Бершин – чистопородный лирик, и он же – поэт-пророк, особенно в гражданских и исторических стихах, когда   голос и интонация входят в полную    силу,  преодолевая и время, и пространство, будь то  Приднестровье, Кавказ,  библейская  старина, пустыня и  города Иудеи или современная  родная Россия.

В  стихах Бершина  всегда есть место трагедии. Именно через трагедию поэт соединяет не соединимое, это его путь преодолевать и побеждать зло любого масштаба,  сохраняя надежду, веру и любовь.

 

Ольга АМИНОВА

Поэзия Ефима Бершина – это поэзия человека, который, увидев во сне лестницу с курсирующими по ней ангелами, в отличие от Иакова, на эту лестницу взял и поднялся. Ведь на то они и лестницы, чтобы по ним взбегать! И, взобравшись на верхотуру, рискуя упасть и не подняться – крыльев-то нет, – увидел и мир, и себя самого, и замысел Творца с той единственной высоты, с которой открывается истина.

 

Надежда БЕСФАМИЛЬНАЯ

Поэзия Ефима Бершина вошла в мою жизнь одновременно с его вечевым голосом. Это произошло осенью 2014 года в Германии, на литературном фестивале «Русский Stil», где Ефим возглавлял жюри поэтического конкурса и проводил свой мастер-класс для участников фестиваля, читая из книги стихов «Поводырь дождя», вышедшей незадолго до этого. Самое точное определение тому, что я испытала в тот момент – потрясение, которое помню все эти годы и которое с благодарностью испытываю при каждой встрече с его стихами – очной ли, заочной – значения не имеет – в любом прочтении стихи Ефима Бершина наполнены для меня набатом времени, выпавшего нам, переживаемого нами – несовершенными, страждущими, совершающими ошибки, осмысливающими, любящими, в общем, какими Бог создал нас – нашего времени в океане вневременного и надмирного.

 

Наталия ЕЛИЗАРОВА. «Я сам живу, как недопетый стих…»

С Ефимом Бершиным я познакомилась двадцать лет назад в «Театре.DOC» на праздновании дня поэзии. Вечер вела Елена Исаева, и она предложила, чтобы зрители задавали вопросы, а поэт дарил свою книгу автору самого интересного из них. В перерыве мы с Бершиным разговорились. Он читал стихи из книги «Осколок», а у меня тогда вышел сборник «Осколок сна». Получилась такая перекличка — звуковая, но не смысловая: моя, ещё совсем сырая, лирика и его пережитое, выстраданное – судьба, переплавленная в стихи. Помню, тогда меня поразили строчки, которые отзываются до сих пор: «Мир уже не рифмуется. Бог / не рифмуется с небом бездонным. / Так в волнах заблудившийся бот / не рифмуется с портом и домом»; «Это яблоко. Яблокопад. / Это якобы сумерки. / Якобы / это Ева идет через сад, подбирая опавшие яблоки. / …Подберите меня, господа, — нас немного осталось». В финале вечера, когда Лена предложила задавать вопросы, Бершин молча подошёл и подарил мне книгу. Кстати, потом у меня её «увели»: кто-то взял почитать и не вернул.

В дальнейшем мы много раз выступали с Ефимом на одних площадках, он открыл для меня прекрасные стихи Евгения Блажеевского. Книгу избранного «Человек параллельной эпохи» Ефим подписал «от друга и соратника», что для меня очень ценно и дорого. Меня всегда поражало свойство голоса Ефима Бершина: когда он начинал читать, у людей в зале выпрямлялись спины и бежали мурашки. Хорошо помню нашу совместную поездку в Ленинск-Кузнецкий, Кемерово и Новосибирск и более короткую, но не менее приятную – в Суздаль. Каждое из таких пересечений — прикосновение к настоящей поэзии. Бершин — поэт честный, он не надумывает, говорит как есть: «Россия. / Дождь. / Начало сентября. / Безденежье. /Москва несется мимо…»; «Мы жили там, / где счастья мрачный поиск, / на нет сводила долгая зима, / где медленно, / как сходит с рельсов поезд, / сходило человечество с ума…»; «Только ночь, аптека да канава, / да базар за каменным мостом…»; «Только зеркало вдруг постарело. / Надо б новое приобрести»; «Когда идет две тыщи мертвый год…»; «И, наконец-то, все победят. / И всех победит земля».

Моё самое любимое стихотворение у Ефима – «Осенние ямбы». На последних его строках всегда наворачиваются слезы, потому что поэт и есть агнец, несущий на себе груз говорить правду. Может быть, поэтому сам поэт говорит так: «К стихосложенью бессмысленный дар, обреченный…»; «Поймешь, что арендован пустотой / на должность записного златоуста…»; «Я сам живу, как недопетый стих…».

 

Ольга Ефимова

Один мой знакомый (далёкий от поэзии человек) как-то сказал мне, что сейчас наверняка нет таких больших поэтов, как были раньше. Этим он объяснял отсутствующий у него интерес к современной поэзии. В ответ я прочитала ему несколько стихотворений Ефима Бершина. И аргумент был принят. Мы оба в тот момент понимали, что прозвучало настоящее живое слово. И мне кажется, важно, что это почувствовал самый обыкновенный человек, не знаток литературы. Наверное, так и должно быть. Можно не понимать, почему в любимом мною «Яблокопаде» (его я тогда тоже прочитала вслух) после упоминания Яблочного Спаса идёт контрабас, контраболь, контрапункт, но это срабатывает, мощная энергия текста воздействует на слушателя. И потом долго ещё слышится звук падающих яблок и такое горькое, финальное:

 

Подберите меня, господа, —
нас немного осталось.

 

В первых строках «Яблокопада» (в этих рифмах: якобы/ яблоки/ якобы) мне всегда ещё слышится Якоб – ветхозаветный Иаков, трагическая и одновременно героическая фигура. И тогда возникает в сознании образ лестницы из видения Иакова и проявляется подлинный адресат вопроса (ясно же, что господа – это риторическая, условная фигура и что по сути эти слова обращены  к Господу). Возможно, я слишком вольно интерпретирую авторский текст, но мне действительно кажется, что подтекст у него необъятный, он-то и задаёт глубину читательского восприятия. Так всегда бывает, когда читаешь настоящую большую поэзию.