RSS RSS

Екатерина Полянская. Свидетельства существования

image_print

Под конец ленинградской зимы ты выходишь во двор,

И, мучительно щурясь, как если бы выпал из ночи,

Понимаешь, что жив, незатейливо жив до сих пор.

То ли  в списках забыт, то ли просто – на время отсрочен.

 

Сунув руки в карманы, по серому насту идешь –

Обострившийся слух выделяет из общего хора

Ломкий хруст ледяной, шорох мусора, птичий галдёж,

Еле слышный обрывок старушечьего разговора:

 

«…мужикам хорошо: поживут, поживут и – помрут.

Ни забот, ни хлопот… Ты ж – измаешься  в старости длинной,

Всё терпи и терпи…» – и сырой городской неуют

На осевшем снегу размывает сутулые спины.

 

Бормоча, что весь мир, как квартира, – то тесен, то пуст,

Подворотней бредёшь за кирпичные стены колодца,

И навстречу тебе влажно дышит очнувшийся куст,

Воробьи гомонят, и высокое небо смеётся.

 

* * *

Тщетно отряхиваясь от бытовой шелухи,

Кажется, в ночь с воскресенья на понедельник,

Я поняла, что рай – это место, где можно писать стихи,

И никто не подумает даже, что ты – бездельник.

 

Там, в раю, моя фляжка всегда полна

Свежей водой, и, что особенно важно,

Там для меня есть время и – тишина,

И карандаш, как посох в пустыне бумажной.

 

Можно идти, оставляя чуть видный след,

Вырвавшись из коридоров и кухонь душных…

Самое главное – там начальников нет –

Добрых, злых, жестоких, великодушных.

 

И вот, когда недожаренные петухи

Готовятся клюнуть, ибо в окне – светает,

Я думаю, рай – это место, где можно писать стихи,

Подозреваю, что там их никто не читает.

 

* * *

Когда революция  выжрет своих

Детей – романтичных убийц, поэтов,

Идеалистов, и память о них,

Что называется, канет в Лету,

 

Когда уйдут её пасынки – те,

Которые, выйдя откуда-то сбоку,

Ловят рыбку в мутной воде

И поспевают повсюду к сроку,

 

Когда сравняются нечет и чёт,

И козырь – с краплёною картой любою,

И обыватель вновь обретёт

Счастье быть просто самим собою,

 

Когда добродетели и грехи,

И неудобовместимые страсти,

В общем раздутые из чепухи,

Станут нам непонятны отчасти,

 

Когда перебродит в уксус  вино,

И нечего будет поджечь глаголом,

Придёт поколение next. И оно

Выберет пепси-колу.

 

 

То, что я есть

 

                                То, что я есть, заставит меня быть

                                                       В. Шекспир («Конец – делу венец»)

 

То, что я есть – в ночи крадущийся тать,

Карточный шулер с драными рукавами.

То, что я есть, заставляет меня хохотать,

Петь, исходить рифмованными словами.

 

То, что я есть, колпаком дурацким звеня,

Пляшет на самом краю карниза.

То, что я есть, шкуру сдирает с меня,

И  уверяет, что это – закон стриптиза.

 

То, что я есть, славу любви трубя,

Яростно шепчет через барьер столетья:

Знаешь, я никогда не любила тебя.

Больше того – никогда не жила на свете.

 

То, что я есть, всем и всему назло

Строит в ночи мосты, а с утра – взрывает.

То, что я есть, заставляет врастать в седло

Именно когда из него выбивают.

 

То, что я есть, словно летучая мышь,

Криком своим пробивая в пространстве дыры,

Слепо летит и слушает эхо. Лишь

Эхо – свидетель существования мира.

 

То, что я есть, желая себя разбить,

Мечется нелепо и неосторожно.

То, что я есть – меня заставляет быть,

И  тут изменить уже ничего невозможно.

 

Штампы

 

Что поделать нам всё же

К славе Господа вящей

С неумытою рожей

И душою болящей,

 

С этой пьянкой–гулянкой,

С этой кровью–любовью,

Да судьбою–обманкой,

Да свечой в изголовье.

 

С этой песней несложной

О лихом атамане,

С горькой пылью дорожной,

Да дырою в кармане,

 

С этим ножичком вострым,

Да с конём в чистом поле,

С балаганчиком пёстрым,

С бесприютностью воли,

 

С воровскою повадкой,

Да со щучьим веленьем,

Да с конфеткой–помадкой,

Да с дурным умиленьем,

 

С этой тёмною ночкой,

С этим тёмным перроном,

И с последнею строчкой,

И с последним патроном,

 

С резким посвистом ветра,

С резким посвистом птицы –

Всем, что примут два метра

Неродящей землицы.

 

* * *

К этой квартире, где прожито столько лет,

Так что можно вполне сойти за домового,

Где с чужой памятью собственный смешан бред,

Я подхожу и войти не решаюсь снова.

 

Там не укроешься: жизнь состоит из прорех

И по краям – густых отпечатков пальцев…

Лучше не думать, помнят ли вещи всех

Бывших хозяев, а точней – постояльцев.

 

Тех, кто на пианино этом играл,

Мыл, убирал, тонко раскатывал тесто,

Думал, страдал, болел, потом – умирал,

Освобождая другим квартирантам место.

 

Что меня ждёт за дверью? Каким ещё

Дышащим зеркалам во мне предстоит разбиться?

Кто и за что сегодня предъявит счёт

И предложит с процентами расплатиться?

 

Прежде, чем тяжестью лягут в ладонь ключи,

Сердце наполнив мерцающею тревогой,

Прежде, чем этому сердцу сказать: “Молчи!”,

Надо ещё постоять, подождать немного.

 

Надо собраться с силами, перекурить,

Сжаться до точки, внутри себя бесконечной,

Чтобы потом решительно дверь отворить,

И спокойно шагнуть темноте навстречу.

 

avatar

Об Авторе: Екатерина Полянская

Полянская Екатерина Владимировна, родилась в 1967году в Ленинграде. Окончила Санкт-Петербургский Государственный Медицинский Университет им И.П.Павлова. Проживает в Санкт – Петербурге. Поэт, переводчик с польского и сербского языков Член Союза Писателей России с 2002г. Автор шести стихотворных сборников( «Бубенцы»,1998, «Жизни неотбеленная нить» 2001, «Геометрия свободы» 2004, «Сопротивление»2007, «Воин в поле одинокий» 2012, «На горбатом мосту» 2014), а также многих публикаций в российских и зарубежных журналах. Переводилась на польский, болгарский, японский, английский , чешский и сербский языки.

Оставьте комментарий