RSS RSS

Елена ДУБРОВИНА. Зинаида Ивановна

Жители улицы du ColonelBonnet уже давно приметили эту странную пожилую пару. Каждый вечер, в одно и то же время медленно гуляли они по спящим улицам Парижа, до тех пор, пока их неясные силуэты не таяли в снежной вечерней мгле. Он – маленький и круглый, в длинном не по росту пальто, она – высокая и худая, в старомодном меховом жакете. Гуляли они час-другой, не замечая ни холодного ветра, ни любопытных взглядов редких прохожих. Иногда, раскачивающийся на ветру фонарь, мог выхватить из мглы их сгорбленные фигуры, упрямо движущиеся вдоль заснеженных улиц навстречу тайнам ночного Парижа. Они умудрялись совершать свои ночные прогулки каждый день недели, кроме субботы, не обращая внимания ни на снежную вьюгу, ни на проливной дождь, ни на палящую летнюю жару.

 

Их небольшая, но уютная квартирка на последнем этаже четырехэтажного дома на улице du ColonelBonnet была пристанищем для русской литературной элиты. Поговаривали, что в свое время Зина Ивановна была бесподобной красавицей с ангельским лицом, пухлыми губами и тонкой талией, но время превратило в окололитературную даму, наполовину слепую и почти глухую, с морщинистым желтоватым лицом, плоской талией, и сгорбленной фигурой. Отмечали, что последнее время Зинаида Ивановна проявляла особый интерес к молодым поэтам. Однако молодые литераторы побаивались ее острого языка, но восхищались ее блестящим интеллектом, и почти невероятной жаждой жизни. И хотя тело ее состарилось, и красота поблекла, в душе она все еще оставалась молодой. Для Зинаиды Ивановны «не любить и не быть любимой» означало «не жить и не существовать». Еще с далекой юности она глубоко верила в вечную любовь.

 

Ее муж, Андрей Михайлович, из бывших философов и поэтов, был все еще влюблен в свою «красавицу» жену. Был он неутомимым тружеником – вставал каждое утро в пять утра и при этом никогда не тратил свое драгоценное время зря. В течение последующих трех часов он медленно царапал что-то в своем толстом блокноте, пока у него не начинали слипаться от усталости глаза. В восемь часов утра Андрей Михайлович снова ложился поспать часик-другой. После сна, выпив три чашки крепкого кофе с гренками, он снова отправлялся в свой кабинет. Эта процедура повторялась каждый день, на протяжении всей его жизни.

 

Андрей Михайлович был человеком весьма застенчивым и неразговорчивым. Тучный, с коротким пухлым телом и выпирающим вперед животом, он любил иногда бросить взгляд на себя в зеркало, чтобы лишний раз убедиться, что он все еще хорош собой.  Небольшая, редкая, но всегда аккуратно подстриженная бородка обрамляла круглое розовое лицо, а по плечам рассыпались роскошные, слегка вьющиеся седые волосы, создавая полное впечатление русского декадента и философа, забытого на родной земле.

 

Каждую субботу, приглашенные ими гости, взбирались на четвертый этаж кирпичного дома, чтобы снова попасть в забытую атмосферу далекого и прекрасного прошлого. Зинаида Ивановна в длинном зеленом бархатном платье обычно сердечно встречала гостей у входа. Платье элегантно подчеркивало ее бывшую фигуру в попытке возродить давно ушедшую красоту. Муж Зинаиды Ивановны ревниво наблюдал, как жена милостиво протягивала гостям бледную руку с такой учтивой любезностью, что пришедшим ничего не оставалось делать, как вежливо целовать ее сморщенные дрожащие пальцы. С лукавой улыбкой знатока поэзии, несколько картавя, награждала она каждого гостя заранее приготовленным комплиментом: «Да, я читала вашу последнюю поэму. Вы прекрасно владеете пером, молодой человек. Прекрасно!» Или: «Я только что закончила читать ваше произведение. У вас есть безусловный талант, мой друг, но вам еще надо поработать, вложить, как говорится, больше творческой энергии».

 

Было что-то морально разлагающее, декадентское во всей обстановке этой квартиры и в самих ее хозяевах, но литературная атмосфера их маленькой и уютной квартирки притягивали молодых людей  к этой очаровательной паре и их литературным вечерам.

 

Сегодня их гости, в основном молодые люди мужского пола, удобно расселись вокруг ярко горящего камина. На круглом кофейном столике возле бутылок с дорогим вином и подносом с маленькими элегантными бутербродами мерцали дешевые французские свечи.  Дискуссия разгоралась вокруг волнующей всех темы – жизнь и смерть. Комната гудела голосами многочисленных гостей. Недавно, среди эмигрантской молодежи значительно увеличилось количество самоубийств. Был 1932 год, и все их надежды вернуться в Россию со временем становились все менее и менее реальными.

 

Андрей Михайлович разлил в бокалы вино, подошел к своему любимому креслу и тяжело в него опустился, погрузившись в мягкие, изношенные подушки. Мадам Зина незаметно выплыла из кухни с теплым шерстяным пледом, в который она нежно укутала колени мужа. Неожиданная тишина воцарилась в комнате, когда Андрей Михайлович, поглаживая свою редкую бородку, начал говорить, то понижая голос до шепота, то повышая его до крика. В своих пухлых пальцах он крепко держал дешевую сигару, но, так и не затянувшись, перешел к главным вопросам своего выступления. Увлекшись своей собственной речью, он не заметил, как мысли его перенеслись в то далекое время, в то все еще незабытое прошлое.

 

– Как вы знаете, история русской литературы является прямым отражением истории самой России. Наша драма, я имею в виду – драма русской интеллигенции, стала драмой каждой отдельной личности, каждого из нас.

 

Он остановился, перевел дыхание и затем продолжал:

 

     – Сразу после расстрела Гумилева в 1921 году начался физический и духовный «расстрел» русского поэта, «расстрел» самого творчества. Мы покидали Россию для спасения свободы творчества. Однако я верю, что мы скоро вернемся в нашу свободную от большевизма родину.

 

Андрей Михайлович замолчал и обвел глазами комнату. Молодые люди слушали его, затаив дыхание.

 

     – Вопрос выживания очень важен для русского поэта, оказавшегося на чужой земле, вне привычной для него атмосферы. Я понимаю, что каждый подходит к этой проблеме по-разному, по-своему, часто ища ответа в своем собственном сознании, умении приспособиться к окружающей обстановке не только физически, но и духовно.

 

Он кашлянул и отпил из бокала вина. Какое-то время глубокая тишина царила в комнате, пока молодой человек, видимо новичок, взволнованным голосом не прервал молчание. Он начал говорить, нервно шагая по комнате и не обращая внимания на удивленные взгляды хозяина:

 

     – Я думаю, что человек может перенести любые страдания, но только тогда, когда они имеют какой-то смысл. Вот именно такую ‘raison d’être’ мы пытаемся найти в нашем творчестве. Обстоятельства загнали нас в тупик, и этот короткий момент борьбы за выживание превратился в нашем сознании в вечность. Мы живем последней надеждой на возвращение, но это никогда не случится, никогда, и единственный выход из этого тупика – смерть.

 

Он сделал ударение на последнем слове и закончился свою речь, внимательно оглядев присутствующих, как бы ожидая их понимания и поддержки. Остывающие угли зловеще потрескивали в камине. Дыхание холодного воздуха прошло по комнате, и неожиданный страх сковал сердца молодых людей.

 

Зина Ивановна уставилась на последнего выступающего, и странная улыбка заиграла на ее слегка подкрашенных розовых губах. Ее большое сердце на минуту остановилось, и она почувствовала какой-то неожиданный толчок, страшное предчувствие охватило ее.

 – Могу я узнать ваше имя, молодой человек? – хриплый голос Мадам Зины прорезал воздух.

 

Она еще с молодости была склонна забывать имена. Он улыбнулся ей в ответ детской улыбкой обреченного, как если бы он уже знал о смерти больше тех, кто находился в этой комнате, включая саму хозяйку.

 

Молодой человек поклонился и представился. Его звали Жорж Минин. Он еще не был ни известным поэтом, ни маститым писателем, но его имя уже с трепетом произносили в литературных кругах, как автора, который писал странные романы, в основном о страстной и неразделенной любви. Любовь он почему-то всегда описывал в мрачных красках. Что же касалось его поэзии, то она была полна сверхъестественного мистицизма, цинизма и темных эмоций. Никто не знал и не мог объяснить, почему именно темная и сверхъестественная сила притягивала его. Однако его творения имели какую-то особую притягательность, даже очарование. Его друзья утверждали, что он мог ввести в заблуждение и самого дьявола. По натуре Минин был и страстным игроком, и страстным любовником, который мог променять свое земное существование на одну минуту неистового и безудержного приключения.

 

Молодой человек был строен, высок, с длинными вьющимися волосами и утонченным бледным лицом. Его большие карие глаза были глубоко посажены и выражали безысходную тоску. Он производил впечатление человека, сблизиться с которым не представляло никакой возможности. Естественно,  что у него было много врагов и мало друзей. Его короткая, но страстная речь как бы ставила его выше других, как если бы он знал и понимал больше своих соотечественников. Все это произвело неприятное впечатление на окружающих, кроме самой мадам Зины. Она почувствовала, что только он один знает, как эфемерно счастье, и как несчастна неразделенная любовь. И еще ей почудилось, что он предсказывал свою собственную скорую смерть, и это открытие повергло ее в состояние глубокой жалости к этому талантливому, но еще непризнанному поэту.

 

В такое неопределенное время, когда жизнь на чужой земле каждый день превращалась в борьбу за выживание, творчество становилось той необходимостью, когда можно было замкнуться в себе, уйти от повседневных забот. Именно поэтому, во время этих зимних холодных вечеров, этот маленький остров страстных дискуссий и чтения любимых стихов наполнял теплом и надеждой их холодные сердца и снова вселял желание творить, писать стихи, философствовать, продолжать жить, и надеяться на скорое возвращение.

 

Следующей, и наиболее популярной частью вечера было чтение стихов. И снова Зинаида Ивановна разожгла камин, и теперь угли весело потрескивали, выдыхая в комнату теплый воздух, и освещая усталые лица молодых людей красными отблесками огня. Они читали свои стихи по очереди. Зинаида Ивановна выступала первая, обнажая свою душу с помощью поэтических, зашифрованных символов.

 

                Я стою на скрещении длинных дорог,

Впереди океан, позади – ничего.

Между нами могила и мною непонятый Бог.

И тобою непринятый миф, что любовь это долг,

И предать, как убить. А любить – для чего?

 

В вечернем воздухе царила тайная музыка поэзии. Молодые поэты погрузились в собственные мысли о безысходности, в глубины своего «я», забывая о реальности, неизвестности, о минорных тонах ночного концерта.

               

Я здесь один. И в моем тихом доме

Молчанье отражается немое

В зеркальной глади моего сознанья.

И никого вокруг. Возможно, кроме

Дождливых капель. И оно такое

Надрывное и горькое, как осень,

То чувство, что забвению я предал.

Как будто все еще в душе мы носим

Тоску по одиночеству. Я ведал,

Что каждый миг, как дар,

И каждый шаг как в пропасть.

    

Читал монотонно другой поэт, создавая атмосферу интимной близости, объединяя их такие разные судьбы под одной крышей, название которой «одиночество».

 

По закону гостеприимства вечер закончился в столовой. Они пили чай из самовара с пирожными и печеньем из ближайшей русской булочной. В маленькое окошко квартиры заглядывала любопытная луна, с доброй улыбкой подслушивая их задушевные разговоры, и распространяя по ночному небу таинственное лунное свечение.

 

* * * * *

Попрощавшись с гостеприимными хозяевами, молодые люди вышли на улицу, глубоко вдыхая холодный вечерний воздух. Воздух в Париже был каким-то особенным, чистым и прозрачным, как на картинах Клода Моне. Холод забирался под их легкие куртки, но они едва его чувствовали. Разгоряченные, они продолжали незаконченную дискуссию о жизни и смерти, о смысле жизни и о любви. Сильный порыв ветра неожиданно подул с севера, и уличный фонарь закачался на ветру, бросая на хрупкий снег расползающиеся, причудливые тени.

 

Жорж Минин поежился от холода, засунул руки глубже в карманы старенького пальто и, отвернувшись от друзей, не попрощавшись, быстро зашагал к дому, наслаждаясь зимним воздухом и чувством свободы, как будто, кто-то влил в него новые жизненные силы. Он лихорадочно торопился домой, чтобы сесть за стол и писать. Он мечтал закончить роман, и новые идеи одна за другой приходили ему в голову. Пошел легкий, хрустящий снег, покрывая улицы белой кружевной накидкой, и заметая его следы, как если бы он, Минин, никогда не существовал на этой земле, или никогда не ходил по этим одиноким улицам Парижа…

 

* * * * *

В это время Зинаида Ивановна убирала со стола, мыла посуду, едва замечая, что она делает. Зинаида Ивановна думала о Минине. Его образ не выходил у нее из головы, его глубокий мелодичный голос все еще звенел у нее в ушах, как музыка. Его поэзия, драматические строки его стихов глубоко засели в ее тонкую, восприимчивую душу.

 

                Я помню осень воспаленным слухом,

Я слышу листьев чуткое паденье.

И сердце коченеет от бездушья,

И будит ночь едва заметным стуком

В мое окно. Я чувствую прозренье,

Молчанье тьмы и города удушье,

Уход в себя и с вечностью разлуку.

И черный ангел в этом мире звездном

Ко мне слетел, как легкое дыханье.

Но боль прошла. И в этом своевластье

Я путь нашел. Но было слишком поздно,

Как будто где-то в глубине сознанья

Я не нашел того земного счастья…

 

В эту ночь Зина Ивановна не могла уснуть – мешали мысли. Они копошились у нее в голове, жужжали, как назойливые мухи, от которых она никак не могла отделаться. Вспомнила стихи Апухтина:

 

                    Черные мысли, как мухи, всю ночь не дают мне покою:
                    Жалят, язвят и кружатся над бедной моей головою!
 

Она долго вертелась, стараясь не тревожить мирного похрапывания мужа. Наконец, мадам Зина встала и сделала несколько неуверенных шагов по направлению к окну. Черное ночное небо было расшито едва мерцающими звездами, свет которых освещал длинный и мучительный путь в вечность. Спящий Париж тяжело дышал во сне. Мадам Зина побродила по дому, а затем на цыпочках, чтобы не разбудить мужа, вернулась в спальню. Постепенно сон и усталость взяли верх, и она погрузилась в тяжелую дрему.

 

Сон был прерывистый, нечеткий и странный. Как маленькие ажурные снежинки, падали на землю звезды и таяли у нее на губах. Она стояла посередине огромного снежного поля, но вдали, сквозь ночную тьму, она видела едва различимый силуэт родного Петербурга, города ее детства. Неожиданно небо стало опускаться на землю, и все звезды, разлетевшись на мельчайшие частички, посыпались вниз, разрывая легкое покрывало ночи. Все это было похоже на фейерверк звезд, и сквозь него проступала обманчивая и печальная улыбка Минина.

 

Зинаида Ивановна проснулась с тяжелым камнем на сердце, все еще стараясь сбросить свое ночное видение. Имя Минина пульсировало в висках, и она вдруг почувствовала, что теряет сознание. Зинаида Ивановна повернула голову, чтобы убедиться, что муж еще спит. Но Андрей Михайлович не спал, Он лежал неподвижно, и его глубоко посаженные, голубые глаза в упор смотрели на жену.

 

     – С тобой все в порядке, дорогая? Ты такая бледная. Может быть, нам надо прекратить эти вечера? Они отнимают у тебя слишком много сил, – произнес он сочувственно.

 

     – Со мной все в порядке, дорогой, – ответила она замогильным голосом, медленно поднимаясь с кровати, и стараясь избежать пытливого взгляда мужа.

 

Зинаида Ивановна вдруг поняла, что маленький мир ее счастья и покоя разрушен навсегда. Все давно забытые чувства снова растревожили ее больное сердце. Она знала это состояние очень хорошо – это была любовь. Как всегда в такие моменты, Зинаида Ивановна почувствовала себя одинокой и несчастной. Горькая обида на то, что ее никто и никогда не понимал, и не ценил, охватило все ее бедное существо. Нет, она не считала себя виноватой, так как природа ее любви была чистой и утонченной, и ради такой любви она не боялась сделать решительный шаг.

 

Часы на стене показали пять утра. Зинаида Ивановна раздвинула пожелтевшие от времени портьеры. Полная луна светила ей прямо в окно, как бы пытаясь послать ей свое раннее приветствие, но напрасно. Тяжелые облака неожиданно закрыли лунное изображение, и легкий снег посыпался на землю, замерзая на стеклах окон. Разочарованная луна появилась в последний раз, а потом исчезла за облаками, так и не дождавшись рассвета.

 

* * * * *

Пока Андрей Михайлович работал над очередным манускриптом, Зинаида Ивановна была озабочена своими собственными делами. Она долго стояла перед зеркалом, рассматривая свое отражение в нем – желтую морщинистую кожу, редкие седые волосы, выцветшие, но когда-то прекрасные, голубые глаза. Ничего, совсем ничего не осталось от ее былой красоты. Это открытие привело ее в ярость, и мадам Зина не на шутку рассердилась. С горечью в сердце и idée fixe в голове побрела она на кухню. Зинаида Ивановна тяжело опустилась на стул возле плиты и задумалась. И вдруг она почти задохнулась от пришедшей в голову идеи. Она поднялась и заспешила в соседнюю комнату. Прежде всего, пока спал муж, Зинаида Ивановна решила написать письмо Жоржу Минину. И тут она впала в одно из своих причудливых настроений.

 

                Дорогой Жорж,

  

      Вчера, впервые я услышала ваши стихи, и меня охватило чувство благодарности за глубину вашей чуткой души и красоту вашей поэзии. В ответ я хочу предложить вам свою любовь, но поверьте, без каких-либо притязаний на вашу свободу. Все что я могу вам сегодня дать – это любящее сердце и понимание. Я одна вижу и чувствую и ваше одиночество, и ваше страдание. Мы все стоим на нетвердой, зыбкой почве, и потому я хочу протянуть к вам руку дружбы и любви. Со вчерашнего дня вы заняли в моем сердце особое место. Я буду счастлива увидеть вас сегодня вечером в нашей скромной квартирке. Примите мое искреннее приглашение отобедать. Жду вас в 6 часов вечера.

Ваша,

Зинаида Ивановна

 

Сначала Зинаида Ивановна была не совсем уверенна, правильно ли она поступает, ничего не сказав мужу. Потом она засомневалась,… смогла ли она правильно выразить в этом письме свои чувства. И потому она переписала письмо несколько раз, пока все-таки не пришла к выводу, что первая версия была самая правильная, простая и лаконичная. Затем она тихонечко прошла в кабинет мужа, пока он пил на кухне третью чашку кофе, и вытащила из ящика стола его старинные золотые часы – подарок его покойного батюшки. Внимательно рассмотрев их своими близорукими глазами, Зинаида Ивановна надела массивные часы на тонкое запястье левой руки. Около одиннадцати часов, так и не позавтракав, она бросила последний сожалеющий взгляд на дорогие часы мужа, надела пальто и перчатки, и, напевая что-то себе под нос, в приподнятом настроении покинула квартиру в полной уверенности восстановить свою былую красоту.

 

* * * * *

Зинаида Ивановна вернулась около двух часов дня и, не заглянув к мужу в кабинет, воровато прокравшись в спальню, направилась прямо к зеркалу. Ее собственное отражение повергло ее в полный восторг от успеха предпринятого мероприятия. Наконец, она увидела себя опять молодой и красивой. Часы сотворили чудо. Глаза ее затуманила поволока мечтательности, и видение недалекого будущего предстало перед ней во всей своей красе. «Эти часы сделали одну хорошую вещь для меня», – пробормотала она, все еще любуясь своим отражением в зеркале.

 

Андрей Михайлович на цыпочках подошел к двери в поисках пропавшей жены, но то, что он увидел, заставило его застыть на пороге в полном недоумении. Мадам Зина стояла возле трюмо и снимала с головы элегантную шляпку с большим ярким пером на широких полях. Волосы ее были выкрашены в светло-каштановый цвет с бронзовым отливом, а губы – в красный, под цвет ее нового ярко-красного платья. На спинку кровати был небрежно брошен блестящий норковый жакет.

 

Зинаида Ивановна увидела в зеркале отражение мужа и резко к нему повернулась. От неожиданности ее губы растянулись в слабую виноватую улыбку. Захваченный врасплох, Андрей Михайлович выдавил из себя что-то вроде улыбки, которая, скорее всего, напоминала недовольную гримасу. Он стоял и молчал, не  в силах произнести ни одного слова. Однако, наконец, он пришел в себя.

 

     – Могу я знать, что означает весь этот маскарад!

 

    Голос его напоминал рычание раненого тигра.

 

     Но жена уловила некий сарказм в его вопросе и это, конечно же, вывело ее из нормального состояния и привело в ярость.

 

     – Я устала от твоей слежки за мной. Ты забываешь, что я свободная женщина, достойная настоящей любви!

 

ндрей Михайлович удивленно уставился на жену, все еще не понимая, что происходит. Она же, полная негодования от его непонимания, уже кричала на мужа из последних сил. Андрей Михайлович пытался уловить смысл того, что выкрикивала Зинаида Ивановна, но, так и не разобравшись в чем дело, попятился назад, и, уходя, громко хлопнул дверью.

 

* * * * *

Весь остаток дня Зинаида Ивановна возилась на кухне, готовя к обеду новые экзотические блюда, в то время как Андрей Михайлович заперся у себя в кабинете. Он так и просидел не двигаясь несколько часов, попивая виски и покуривая сигару, все еще пытаясь разгадать странное поведение жены. Однако вскоре запах жареной рыбы вывел его из раздумий, и он почувствовал настоящий голод.

 

Около шести часов вечера, кто-то нетерпеливо позвонил в дверь. Андрей Михайлович как раз допил последние капли ликера и заглянул в ящик письменного стола, где обычно лежали его золотые часы. К его искреннему удивлению их не оказалось на месте. В дверь опять позвонили еще более требовательно, и все еще озадаченный Андрей Михайлович отправился открывать дверь. Совершенно неожиданно это оказался курьер с письмом, адресованным его жене.

 

Зинаида Ивановна появилась из кухни счастливо улыбающаяся; она была как никогда хороша собой. Ее накрашенное лицо сияло счастьем. Но выражение счастья сменилось удивлением, когда муж в недоумении протянул адресованное ей письмо. Никто не произнес ни слова. Молчание становилось почти что невыносимым. Зинаида Ивановна на минуту замерла, только руки у нее странно дрожали. Она невидящими глазами рассматривала адрес на конверте до тех пор, пока лицо ее не стало совершенно белым.  Безудержно хватаясь за воздух,  она отвернулась и скрылась за углом, оставляя за собой только тяжелый запах духов. Закрыв дверь спальни, Мадам Зина пыталась представить себе различные варианты, почему Жорж не пришел сам, а прислал с посыльным письмо. Она стояла у окна, размышляя, и наблюдая, как уходило за горизонт холодное зимнее солнце, и кусочек луны начал просвечивать сквозь облака. Комната окрасилась в легкий янтарный цвет. Она зажгла свет и распечатала конверт.

 

     Дорогая Зинаида Ивановна,

    Сегодня я потеряла Жоржа. Завтра вы прочитаете в газетах о его самоубийстве. Он оставил ваше письмо на письменном столе нераспечатанным. Почему он ушел из жизни? Наверное, потому, что смерть стала его неотвязной мыслью. Он считал, что это единственный путь уйти от невзгод, освободить душу от страданий. Я знаю, что прочтя ваше письмо, он бы обязательно вам ответил. Он бы сказал вам, что первый раз в жизни он встретил такую тонкую, глубокую и образованную натуру. Ваш острый ум, ваш талант, и ваша преданность русской литературе сияют как бриллиант, а ваша доброта рассеивает вокруг вас те лучи, которые так притягивают новые, нераскрытые таланты. Он знал, как ценить доброту и любовь, и даже во зле мог найти какую-то свою прелесть. Я не хочу, чтобы это письмо к вам прозвучало слишком официально. Я тоже его любила.

Ваш скромный друг,

Иветта

 

Письмо выпало из рук Зинаиды Ивановны. Она почувствовала резкую боль в сердце. В полуобморочном состоянии, медленно опустилась она на кровать, сбросив нечаянно на пол блестящий норковый жакет. Смерть Минина ее не удивила, но навсегда разбила сердце, и наполнило его глубоким сочувствием и к нему, и к таким, как он, молодым людям, забытых, и не нашедших своего места на чужой земле. Она знала, что понесла в жизни настоящую потерю. Теперь у нее отобрали последнюю надежду увидеть своего возлюбленного. Неужели любовь навсегда останется только в ее прошлом? Нет, ничто не поможет ей теперь вернуть молодость. Зинаида Ивановна знала, что «не любить и не быть любимой» означало для нее «не жить и не существовать». Неожиданно она вспомнила строчки его стихов:

 

Конец наступил и, склоняясь пред Богом,

Прошу, чтоб немного отмерил мне неба

И солнца, и ветра, и чистого снега,

Последние строки с рифмованным слогом…

 

Зинаида Ивановна бессмысленно уставилась в потолок своими ярко подведенными глазами. Она размышляла о своей уходящей в никуда жизни, и о неожиданной, но все-таки предсказуемой смерти этого молодого еще человека, потерявшего последнюю надежду. Образы прошлого начали всплывать в ее разгоряченном воображении. Она мучительно вспоминала свои счастливые годы, когда окруженная поклонниками, она могла быть милосердной и жестокой, капризной и милой, остроумной и притворно глупой. Зинаида Ивановна никогда не любила мужа, но ценила его интеллект и страстную к ней любовь. Однако глубоко в душе ей всегда хотелось чего-то большего. Она закрыла глаза и образы прошлого медленно растворились в ночном воздухе. Да, она еще находилась в настоящем, но, уже осознавая, что у нее не будет будущего. Смерть стояла на пороге комнаты, освещенная бледными лучами улыбающейся луны…

 

* * * * *

 Беспокоясь за жену, Андрей Михайлович постучал в дверь спальни несколько раз, но Зинаида Ивановна не отозвалась. Наконец, раздраженный ее молчанием, он, отчаявшись до нее достучаться, отправился на кухню обедать в одиночку. Оттуда все еще доносился аромат жареной рыбы. Андрей Михайлович радовался возможности провести послеобеденное время в тишине своего кабинета с бутылкой хорошего виски и сигарой. Такие мирные вечера без присутствия его шумной жены редко выпадали на его долю. И это были самые счастливые минуты его жизни.

 

* * * * *

С того дня странная русская пара больше не появлялась на опустевших, заснеженных улицах Парижа: он – в длинном поношенном пальто, она – в старомодном коротком жакете. Отбрасывая на дорогу длинную, тощую тень, одиноко раскачивался на ветру уличный фонарь – единственный свидетель той драмы, которая произошла в те далекие тридцатые годы в маленькой уютной квартирке на улице du ColonelBonnet.

 

 

 

 

image_printПросмотр на белом фоне
avatar

Об Авторе: Елена Дубровина

Елена Дубровина – поэт, прозаик, эссеист, переводчик. Родилась в Ленинграде. Уехала из России в конце семидесятых годов. Живет в пригороде Филадельфии, США. Является автором сборников стихов «Прелюдии к дождю» и «За чертой невозвращения» и «Время ожидания», романов на английском языке «In Search of Van Dyck» и «Portrait in an Oval Frame», а также сборников рассказов «Portrait of a Wandering Soul», «The Dying Glory» и «Черная луна». Составитель и переводчик антологии «Russian Poetry in Exile. 1917-1975. A Bilingual Anthology» Ее стихи и литературные эссе печатались в различных русскoязычных периодических изданиях, таких как «Новый Журнал», «Континент», «Грани», «Встречи», «Новое русское слово», «Литературная газета», «Московский комсомолец» и др. В течение десяти лет была в редакционной коллегии альманаха «Встречи». Является главным редактором американских журналов «Поэзия: Russian Poetry Past and Present» и «Зарубежная Россия: Russia Abroad Past and Present». Входит в редакцию журнала «Гостиная». Последние годы пишет по-английски и публикуется в американской периодике. В 2013 году Всемирным Союзом Писателей ей была присуждена национальная литературная премия им. В. Шекспира за высокое мастерство переводов.

Оставьте комментарий