RSS RSS

Людмила ШАРГА. «Я издали беседую с тобой…». Жизнь и творчество Галины Кузнецовой

image_printПросмотр на белом фоне


         По имени назвать тебя не смеюГалина Кузнецова

И за руку тебя не смею взять

И вечером в высокую аллею

Одна иду беспомощно блуждать.

 

Сырая тьма приносит запах чайный

Белеющих по стенам смутно роз,

И ночь сама томится грешной тайной

Неразрешимых, ядовитых слёз.

 

И там, вверху, где факелом угрюмым

Чернеет кипарис сторожевой,

Беспомощной и пламенною думой

Я издали беседую с тобой.

 

Что за комиссия, Создатель, учеником великих слыть…

Пиши в оригинальной, только тебе присущей манере, или же подражай учителю, всё одно почерк твой будут сравнивать с почерком учителя и находить, и отмечать влияние его гениальной руки, если не прямо, то косвенно причисляя к эпигонам и тебя и всё  написанное тобой. А твои стихи, равно как и  проза, пронизаны тончайшей грустью,  которая нежна и легка, которая  не в тягость   но во благо.

К сожалению,  «умники» и «умницы» от литературы отметят лишь одно твоё произведение. Назовут «примечательным явлением  и содержательным историко-литературным источником», главной книгой твоей жизни.

Конечно же, это –  «Грасский дневник», ведь в нём описаны годы жизни  рядом с ним –  с учителем, с великим Буниным.

С их подачи ты интересна лишь как яркий эпизод его жизни, трагедии и любви.

Удостоив  титула «Грасской Лауры», они определят твоё место… не в литературе, нет, в трагическом любовном треугольнике.

Что ж.

Можно предположить, что однажды кому-то станут интересны не только страсти, кипящие в  Грассе, а твоя жизнь, ты сама, что стихи твои будут близки кому-то, и возникнет неуловимая связь, определяющаяся как родство душ.

Лучший способ узнать о душе – стихи. Их междустрочия.

И дневники.

События, судьбы, имена,   к которым я сегодня  осторожно прикасаюсь, происходили во  Франции тридцатых и сороковых годов прошлого столетия, в Париже и в местечке Грасс,  недалеко от Ниццы – на вилле «Бельведер».

Что собой представляла Франция тех лет…

Цвет русской эмиграции: поэты, художники…певцы, актёры

В ресторане «Казбек» на Монмартре, «Большом Московском Эрмитаже», «Казанове», «Шахерезаде» поёт свои «песенки» печальный Пьеро –  Александр Вертинский.

Выступает его  ученица — Людмила Лопато, певица кабаре, позднее её назовут хранительницей традиции исполнения русского и цыганского романса.

На сценах парижских театров блистают балерины Анна Павлова и Тамара Карсавина.

Подходят к концу знаменитые русские сезоны Сергея Дягилева – они окончатся  в 1929-ом, вместе со смертью великого их организатора и вдохновителя.

Звучат голоса французских шансонье…Мистенгет , Mорис Шевалье, Жозефина Беккер, Эдит Пиаф, Жорж Брассенс, Жак Брель, Джульетта Греко, Шарль Трене, Борис Виан, Ив Монтан, Тино Росси, Шарль Азнавур

Из радиоприёмников в маленьких кафе на парижских улицах доносится голос Люсьен Буайе: "Parlez-moi d’amour… Мы ещё вернёмся сюда, но прежде перенесёмся в Киев. Именно там 10 декабря 1900 года и  родилась Галина Кузнецова.

 

 

И я жила, за днём встречая день,Галина Кузнецова

Среди домов и улиц старосветских,

Любила их скосившуюся тень

И в садиках персидскую сирень,

Наперсницу моих мечтаний детских.

 

Меня грустить учили соловьи

На высоте мазепинских откосов,

И первые томления любви

Ресницы там туманили мои

И светлые отягощали косы.

 

Я приняла в себя печальный хмель

Пустых церквей и старых укреплений,

И стал сентябрь милее, чем апрель,

Моей душе…

 

Детство её прошло в пригороде Киева, на Печерске.

Вскоре с матерью и отчимом она переезжает на Левандовскую улицу, славившуюся огромными раскидистыми каштанами. Впоследствии   в Париже – ей казалось, что  тамошние каштаны пахнут и цветут совсем не так, как в Киеве,  и соцветия-свечи их не так прямы.

В 1918 году она окончила первую женскую гимназию Плетнёвой, получив вполне классическое образование для девушки из приличной семьи.

Вышла замуж  рано, из-за сложностей отношений в семье. Она упоминает  об этом сдержанно – вскользь, в автобиографическом романе "Пролог" и, конечно, в дневниках.

 

Город широких улиц,

Тенистых улиц-аллей.

Город старинных храмов

И белых монастырей.

 

Осенью в грустных парках

Сквозь листьев зыбкий навес,

Южные звёзды ярки

На чёрном шёлке небес.

 

Днём на жёлтых дорожках

Узорных клёнов листы.

В небе высоком – Лавры

На солнце горят кресты.

 

Звонкое эхо песен

С широкой синей реки,

Где под зубчатым лесом

Спят золотые пески.

 

Город дальнего детства,

Я слышу сквозь шум морей

Шелест ночного ветра

В ветвях твоих тополей.

 

 

Осенью 1920-го года,  вместе с мужем  – Дмитрием Петровым – Галина покидает родину. Вначале –  в Константинополь, на одном из пароходов, которые уходили тогда переполненные отчаявшимися, бегущими в ужасе и безысходности, людьми.

Затем    в Прагу, где они некоторое время жили в общежитии молодых эмигрантов "Свободарне". Галина стала студенткой Французского института,  там же, в Праге, появляются её первые газетные и журнальные публикации.

В 1924 году семья перебирается во Францию.

 

Полно и щедро твоё наследство.Галина Кузнецова

Сладко мне бремя его нести.

Точно янтарь полноцветный, детство

Тяжкою нитью лежит в горсти.

 

Лоб окропив в расписных воротах,

Денежкой звякнет в стакан слепца,

Солнцем осветит в церковных сотах

Нимб погружённого в тень лица.

 

Вынесут ломоть ржаного хлеба.

Сяду на паперть мечтать и есть.

Чем мне так дорого это небо,

Голуби, кровель, рябая жесть?

 

Видно, сестрой простых богомолок,

Пальмовой ветвью кропя лари,

В сумрачный мир мне нести осколок

Золотоглавой твоей зари.

 

 

«…В первый раз говорила с Буниным у него дома, придя по поручению пражского профессора. "Вы едете в Париж? Не можете ли вы передать Бунину эту книгу… Думаю, что для вас, молодой поэтессы, будет весьма полезно познакомиться с ним".

Я смотрела на свою тетрадь в черном клеенчатом переплете, которую он бегло перелистывал.

"Кого же из поэтов вы больше всего любите?"

Я ответила не совсем честно  – я любила не одного, а нескольких. Ахматову, Блока и, конечно, Пушкина:

 – Гумилева.

Он иронически засмеялся.

 – Ну, невелик ваш бог!

Ушла разочарованная. Бунин показался мне надменным, холодным. Даже внешность его и – показалась мне высокомерной. Я решила забыть о своей тетради и о своем знакомстве с ним. Я не знала, что этот человек в свое время окажет на меня большое влияние, что я буду жить в его доме, многому учиться у него, писать о нем.»

 

 

В большой, тяжёлой книге бытия,

Что для тебя, всезнающего, я?

 

Простой и слабый, белый мотылёк,

Наивно развернувшийся цветок,

Дитя, которому твоя рука

Отодвигает локоны с виска…

 

В великолепной книге бытия

Что для тебя теперь любовь моя?

 

 

Старенькая двухэтажная вилла «Бельведер», которую снимала чета Буниных,  парила над Грассом. Ещё ниже лежала Ницца,  туда вела Наполеоновская дорога: когда-то по ней прошла его армия. Здешние виллы утопали в садах и виноградниках, кипарисах и пиниях. Дворик бунинской виллы, вымощенный плиткой, выдавался вперёд,  будто капитанский мостик — отсюда открывался прекрасный вид на горный  хребет Эстераль, на  долину и синее море. Во дворе — стол, летние стулья, шезлонги, качели. Здесь гостили Рахманинов, Алданов, Мережковский и Гиппиус, Андре Жид, Зайцевы, Борис и Вера, Ходасевич с Берберовой, Иван Шмелев, Куприн…

 

 

Пролился свет над неподвижным садом.

Из купола седого облака

Плывут, плывут широким белым стадом,

И им вослед гляжу безмолвно я

Расширенным и упоённым взглядом.

Волшебная и страшная земля

Мне чудится огромным странным садом,

Где безутешно жизнью грежу я.

 

На первый взгляд казалось, что все обитатели виллы прекрасно ладят: Бунин и Вера Николаевна, Зуров и Галина, а позже и близкая подруга Галины, Марга Степун, певица – сестра известного в эмигрантских кругах журналиста и литератора Федора Степуна.

Вера Николаевна Муромцева – жена Бунина – оставила дневники и письма, Галина Кузнецова, уже живя в Америке, написала  «Грасский дневник». В дневниках этих удивительных женщин обычная жизнь –  день за днём.

С утра Иван Алексеевич поднимает всех,  торопит, подгоняет. Пока он делает гимнастику, Вера Николаевна и Галина накрывают на стол.

Галина ходит по саду, срезает розы.

 

 Галина Кузнецова

О, этот сад! Нескошенной травой,

Зелёной сетью путая колени,

Весь  захлебнувшись знойной синевой,

Он молча слушал жалобы и пени.

 

В прорыв ветвей поток далёких крыш

Катился вниз своим сухим кораллом,

И пробковых дубов над камнем жарких ниш

Недвижимо стояло опахало.

 

И небеса такою болью жгли,

Таким ликующим и беспощадным светом,

Что гаснущим глазам казалась грудь земли

Единственным приютом и приветом…

 

Сад принял слёз младенческий поток,

Благословил своею чащей чистой,

Послав щекам чуть слышный холодок

Целебной свежести на лентах травянистых…

 

«Князь — домашняя кличка Бунина — первым поднимается наверх, в свой кабинет. Галина — в свою комнату, Зуров — в свою. Жизнь еще благополучная, мирная, есть достаток. Позже начнутся перебои с продуктами, топливом, а там и вовсе голод и холод,  — но странная эта коммуна не распадётся. Начнётся война,  они будут жить в другом месте, на вилле «Жаннет», но  всё останется по-старому».

 

«…Когда гости уезжали, я шла ходить по саду. И. А. звал меня и давал несколько листов, написанных за последние дни, с которыми я  забиралась на верхнюю террасу и, сев на траву, принималась за чтение. Однажды, прочла, подняла голову и засмотрелась: на нежном розово-голубом вечернем небе венцом лежали серые вершины оливок, воздух тихо холодел, был такой покой и нежность и какая-то задумчивость и в небе, и в оливках, и в моей душе. Почему-то вспомнилось детство, самые сокровенные его раздумья и мечты. В листах, лежавших на моих коленях, было тоже детство нежной впечатлительной души, родной всем мечтательным и страстным душам. Самые сокровенные, тонкие чувства и думы были затронуты там. И глава кончалась полувопросом, полуутверждением в том, что может быть для чувства любви, чувства эротического, двигающего миром, пришел писавший ее на землю. И я глубоко задумалась над этим и спросила себя  – для чего живу я и что мне милее всего на свете?»

 

На горной дымке, смутно-голубой,

Узор ветвей раскинутых и снежных…

Всё, всё, что мне даровано тобой,

Я сохраню в сокровищнице нежной.

Меня ничто не мучает, не жжёт

По взглядом глаз твоих орлино-зорких…

Так пчёлы собирают сладкий мёд

С иных цветов, губительных и горьких.

 

«…отстрадав жаркие часы за машинкой в комнате, я пишу на воздухе, в конце сада, на мраморном столе, который приятно холодит мне руки. Вечернее солнце мягким желтым светом обливает большую пышную ель, зеленым облаком лежащую на низкой равнине, а позади на бледном, туманном от зноя небе огромная волна Эстерели, с теплыми тенями в глубоких впадинах, встает как некое допотопное чудовище, огромное и прекрасное. Какая-то птица еле слышно журчит в кустах легколистного желтого бамбука за моей спиной. Мне хорошо и немного грустно, как всегда в такие минуты созерцательного покоя. Я не думаю о будущем, а прошлое рисуется затуманенно и кротко-грустно. Больше всего я люблю эти вечерние часы на воздухе…»

 

 

Мне с каждым часом мир дороже…

Склонясь с высокого моста,

Смотрю: сафьяновою кожей

Внизу волнуется вода.

 

И мягко с матового свода

Полуприкрытый льется свет…

Благодарю тебя, природа,

За всё, чему названья нет.

 

За всё, что дышит, светит, манит,

Томит тревожною тщетой,

Всё, что сиять не перестанет,

Когда я стану пустотой.

 

 

«11 декабря 1927 года.

…Чувствую себя посредственно. Голова действует поспешно и беспорядочно. Однако, стараюсь заниматься. Вчера взяла открытку с головой Мадонны и стала описывать её стихами. Вышло следующее:

В косынке лёгкой, голову склонив,

Она глядит покорными очами

Куда-то вниз. За узкими плечами

Пустая даль и склоны темных нив,

И городской стены зубчатый гребень,

Темнеющий на светло-синем небе.

Она глядит, по-детски рот сложив,

И тонкий круг над ней сияет в небе.»

 

«… Нельзя садиться за стол, если нет такого чувства, что точно влюблена в то, что хочешь писать. … У меня теперь никогда почти не бывает таких минут в жизни, когда мне так нравится то или другое, что я хочу писать…»

 «… нельзя всю жизнь чувствовать себя младшим, нельзя быть среди людей, у которых другой опыт, другие потребности в силу возраста. Иначе это создает психологию преждевременного утомления и вместе с тем лишает характера, самостоятельности, всего того, что делает писателя…»

«Чувствую себя безнадежно. Не могу работать уже несколько дней. Бросила роман».

 «Чувствую себя одиноко, как в пустыне. Ни в какой литературный кружок я не попала, нигде обо мне не упоминают никогда при "дружеском перечислении имен". Клубок тоски и удушающей безысходности становился всё более запутанным и тугим…».


Над головою сухо шелестит

Густой намёт зелёных твёрдых листьев.

Блестя слюдою, стрекоза летит,

К полудню крепче пахнет сад смолистый.

 

А там, за садом, нежным дымным дном

Лежит долина в солнечном тумане,

Леса седым курчавятся руном,

В светящемся теряясь океане.

 

Под солнцем дремлет город. Блеск листвы,

Уступы, стены, черепица, своды,

В тени платанов каменные львы

Из круглых ртов выбрасывают воду,

 

И женщина у их волнистых грив,

Полуденному радуясь безлюдью,

Садится, взор в пространство устремив,

И кормит сына нежной белой грудью.

 

И всё вокруг, как завтра, как вчера,

Не помнит о конце и о начале,

И вечно в небе голая гора

Купается в сиянье синей дали.

 

 

Галина обожала морские купания и солнце, которое золотило её ладную, маленькую женственную фигурку. Она напоминала озорную девочку-подростка: носила простые сандалии, открытые лёгкие платья, короткие юбки, была загорелой, юной, и как в юности –  то беспричинно весёлой, то грустной.

Но дни безмятежного, беззаботного существования прошли.

Вера Николаевна пишет в своём дневнике:
«…мы так бедны, как, я думаю, очень мало кто из наших знакомых. У меня всего 2 рубашки, наволочки все штопаны, простынь всего 8, а крепких только 2, остальные в заплатах. Ян не может купить себе теплого белья. Я большей частью хожу в Галиных вещах».

Запись сделана в самый канун 1933 года, года, который разрушил "Монастырь муз"  – так Вера Николаевна называла виллу «Бельведер»

10 ноября 1933 года стало известно, что Иван Алексеевич Бунин удостоен Нобелевской премии, а 10 декабря 1933 года шведский король Густав V торжественно вручил Нобелевскую премию в области литературы первому из русских писателей.

Впрочем, в Советской России к этому отнеслись прохладно и даже едко.

 

Примерно в те же дни Галина пишет:

«…последнее время всё чаще бываю с В. Н. Сейчас она больна и мало выходит. Вчера мы обе оставались вечером дома, лежали на её постели и говорили о человеческом счастье и о неверности его представления. Человеческое счастье в том, чтобы ничего не желать для себя. Тогда душа успокаивается, и начинает находить хорошее там, где совсем этого не ожидала».

Горят цветы на сером камне стен,

Журчит вода по каменному ложу,

И крылья пальм в горячей вышине

На перья шлема чёрного похожи.

 

О, если б жить в прекрасной пустоте!

Сходить к колодцу с глиняным кувшином,

Смотреть, как дрок желтеет в высоте,

Как лиловеют горные вершины.

 

И вечером безоблачного дня,

Когда бредут по уличкам коровы,

Молить: «Мария, сохрани меня», —

Заслыша колокол средневековый.

 

В конце мая 1934 года в Грасс приезжает Марга Степун.

Из дневника Веры Николаевны:

«Марга у нас третью неделю. Она нравится мне. … Можно с нею говорить обо всём. С Галей у неё повышенная дружба. Галя в упоении и ревниво оберегает её от всех нас: (8 июня 1934 года)».

«Марга довольно сложна. Я думаю, у неё трудный характер, она самолюбива, честолюбива, очень высокого мнения о себе, о брате (Фёдоре) и всей семье. … Но к нашему дому она подходит. На всех хорошо действует её спокойствие. … Ян как-то неожиданно стал покорно относиться к событиям, по крайней мере по внешности: (14 июня 1934 года)».

«Дома у нас не радостно. Галя как-то не найдет себя. Ссорится с Яном, а он – с ней. Марга у нас: (8 июля 1934 года)».

«Галя, того гляди, улетит. Её обожание Марги какое-то странное. … Если бы у Яна была выдержка, то он это время не стал бы даже с Галей разговаривать.

«Уехала Марга. Галя ездила её провожать до Марселя: (23 июля 1934 года)»

 

Колоколов протяжный разговор

В тумане нарождающейся ночи.

Гряда крутых, волною вставших гор

На тусклом небе кажется короче.

 

Летим, летим на мягких крыльях вниз,

Туда, где пар, где бледное сиянье,

Где в море мёртвое вступает тёмный мыс

И небо обрывает мирозданье…

 

Земную жизнь без-славно я несу,

Меня печаль без-помощная гонит

За тающую в небе полосу…

Возьми меня. Задумай в новом лоне.

 

После начала Второй мировой войны Галина и Марга, волею судеб и обстоятельств, были вынуждены просить убежища у  четы Буниных. В Париж вошли немецкие войска. Марге грозила опасность – она была еврейка. Так что окончательно разорвать отношения не получилось. Вера Николаевна была искренне привязана к Галине, да и Иван Алексеевич вынужден был примириться.

 

Осенний дождь тоскливо сеет,

Унылый берег оцепенел.

В тумане мутном едва сереют

Густые волны Дарданелл.

 

На мысе камни пустой мечети,

Руины, спины горбатых гор,

Как будто трупы былых столетий,

Как будто пасти звериных нор.

 

Ныряет в море седом фелука,

Дырявый парус легко круглит…

О, быть пришельцем – какая мука,

Как горько сердце моё болит.

 

В 1949 году Галина с Маргой  уехали в США, с 1955 года сотрудничали с  русским отделом ООН, с которым впоследствии –  в 1959 году – переехали в Швейцарию – в Женеву. Они прожили вместе долгую и, вероятно, счастливую жизнь. Мюнхен стал их последним земным пристанищем.
Марга Степун скончалась в 1971 году в возрасте 76 лет.

Галина пережила её всего на пять лет – её не стало зимой 1976-го…
Они и после смерти были неразлучны – покоились в одной могиле, но в девяностых годах это захоронение было уничтожено.

После смерти  Галины пропал архив, практически всё, написанное ею. Друг Галины –  профессор-славист из Франции Рене Герра  нашёл лишь «Грасский дневник», вышедший в 1967-ом году, в Вашингтоне, отдельным изданием. «Грасский дневник», который сама Галина вполне справедливо назвала «Горестный дневник».

 

Иконостас. Суровые иконы.

Далёкий город умеряет гул.

Я здесь кладу последние поклоны,

Чтоб ты в Саду Господнем отдохнул.

 

Надеюсь я – твой дух не отлетает,Оливковый Сад

Читает мысль мою из-за плеча,

В моей руке дрожит и оплывает

Заупокойная свеча…

 

Горюю я – крылом сдвигаю крышу

Безмолвного и тесного жилья,

Чтоб слышал ты, как тёплый ветер дышит

В селениях степного ковыля.

 

Смогу ли всё пересказать сначала –

Твоё наилюбимое дитя –

Чтоб ты восстал из земляного вала,

Нетленными сединами блестя?

 

И самым тихим, самым нежным пеньем

Баюкая твой утомлённый сон,

Верну ли я тебе благоговейно

Поэзию младенческих времён?

 

«Ее стихи своей пластичностью близки поэзии акмеистов; вместе с тем в них – соприсутствие тайны, мистическая стихия, без которой не может быть поэзии», –  писал издатель  А.Бабореко.

В поэзии она – безусловно,  – мистик, созерцатель, мыслит сложными, абстрактными образами и символами, ловит некие «прекрасные мгновения», которые и являются определяющими в жизни. Чувства ее смутны, не вполне осознаны и проникнуты приметами неземными, «серафическими».

В её сборнике «Оливковый сад», вышедшем в 1937-ом году в Париже, почти нет стихов о любви. 

Для нее ценно «открывание повсюду таинственных заветных примет»… чего? Она не знала.

О стихах Галины Кузнецовой сегодня можно прочесть разное.

Но, всё-таки, изначально лучше прочесть сами стихи,  где каждый найдёт что-то своё, для себя.

 

Оставить в мире память о себе!

Ни имена, ни книги, ни преданья,

Ни скудные друзей воспоминанья

Не скажут о земной моей судьбе…

О, если бы на обнажённом мысе

Сияли между смольных кипарисов

На мраморном, на гробовом гербе

Два слова, посвящённые Тебе!

 

Известно, что в то время (семидесятые годы прошлого столетия) никто не проявил интереса к приобретению архива Ивана Бунина и Галины Кузнецовой. Сама Галина неоднократно предлагала передать или переслать письма Бунина, альбомы с фотографиями, целый портфель писем   Веры Муромцевой.

К сожалению, её никто не услышал…

 

Пусть всё изменит, всё пройдёт:

И прелесть этих слов влюблённых,

И томность этих рук сплетённых, –

Есть в мире неба синий свод,

Дороги белый поворот

И гроздья звёзд средь елей тёмных…

 

__________

В тексте использованы стихотворения Галины Кузнецовой из книги «Оливковый Сад» (Париж, 1937г.), фрагменты из её дневников и дневника Веры Николаевны Муромцевой-Буниной.

 

P.S. Галина Николаевна Кузнецова (по мужу Петрова; 10 декабря 1900, Киев — 8 февраля1976, Мюнхен) — русская поэтесса и писательница, мемуаристка.

В 1918 окончила в Киеве первую женскую гимназию Плетневой, в 1920 вместе с мужем, белым офицером, уехала в Константинополь, затем перебралась в Прагу, а в 1924 поселилась в Париже.

Писала стихи и прозу, c 1922 её публикации стали появляться в журналах «Новое время», «Посев», «Звено» «Современные записки», их заметила критика (Вяч. Иванов, Г.Адамович и др.).

В 1924 или 1926 через Модеста Гофмана познакомилась с Буниным, у них начался бурный роман. Кузнецова разъехалась с мужем. С 1927 жила вместе с семьей и домочадцами Бунина в Грассе. 

В 1933 познакомилась с сестрой Фёдора Степуна Маргаритой (1895—1971), в 1934 уехала к ней в Германию. В 1941—1942 подруги снова жили в семье Буниных. В 1949 они переехали в США, работали в русском отделе ООН, в 1959 были вместе с отделом переведены в Женеву, закончили жизнь в Мюнхене.

 

 

 

 

 

 

 

 

avatar

Об Авторе: Людмила Шарга

Людмила Шарга (Южнорусский Союз Писателей) Поэт, прозаик, публицист. Родилась в России. Живёт и работает в Одессе. В настоящее время возглавляет отдел поэзии в литературно-художественном журнале «Южное Сияние». Журнал основан в 2011 году и является официальным печатным органом Южнорусского Союза Писателей. Редактор сайта, основатель и ведущая творческой гостиной «Diligans». Публикации: в Одесской антологии поэзии «Кайнозойские Сумерки» (2008), в альманахах «Меценат и Мир. Одесские Страницы» (2008, Москва), «ЛитЭра» (Москва), «Свой вариант» (Луганск), «Провинция» (Запорожье), «ОМК» (Одесса), в журналах «Южное Сияние» (Одесса), «Дон» (Ростов-на-Дону), «Ренессанс» (Киев), «Арт-Шум» (Днепропетровск), «День и Ночь» (Красноярск), в газетах «Литературная газета» (Москва), «Литература и жизнь» (Киев), «Интеллигент», в интернет-журналах «Авророполис», «Гостиная», «45-я параллель», «Ликбез» и др. Автор сборников прозы и поэзии «Адамово Ребро» (2006), «На проталинах памяти» (2008), «Билет в осенний день» (2010), «Рукой подать...» (2011), «Повесть о падающих яблоках» (2013), «Яблоневые сны» (2014), «Ночной сюжет новостей» (2015), «Невыдуманные рассказы о настоящем» (2017).

Оставьте комментарий