RSS RSS

Выпуск: Снежная пряжа

Поэт-подвижник Русского Безрубежья-2015

Список поэтов, активно участвующих в литературном процессе Русского Безрубежья

«Русское Безрубежье должно знать своих подвижников по именам» – таков девиз номинации «Поэт-подвижник Русского Безрубежья».

«Поэт-подвижник Русского Безрубежья» – не конкурс, не выбор лучшего из достойных, а номинация поэтов, активно участвующих в литературном процессе и помогающих открывать новые имена и поддерживать уже известные. Каждый год список поэтов-подвижников не обновляется, а пополняется новыми именами. Поэтому каждого поэта мы номинируем только один раз.

В этом году в список номинантов вошли не только поэты, стоящие у руля литературного процесса, но также издатели и редакторы журналов и альманахов, организаторы и ведущие литературных мероприятий, президенты литературных организаций. Все они подвижники, многие годы сочетающие участие в литературном процессе с творчеством. Благодаря их стараниям, были услышаны голоса многих достойных авторов. В течение 2016 года мы намереваемся помещать публикации о них в журнале «Гостиная».

Читать дальше 'Поэт-подвижник Русского Безрубежья-2015'»

Ян Бруштейн. Золотые берега

Холодная весна

Пахнет весной. Но учти:
Что-то сломалось в пространстве!
Снова шевелятся в ранцах
Маршальских жезлов стручки.
Снова железу невмочь,
Мучится жаждой вампирьей.
Нынче взъерошили перья
Птицы, несущие ночь.
Милая, крепче прижмись!
Как бы тебя ни укрыл я,
Что наши слабые крылья –
Слово, и вера, и мысль…
Утро как будто во сне.
Мир отражается в луже.
Снова молюсь неуклюже
Этой холодной весне. 

Читать дальше 'Ян Бруштейн. Золотые берега'»

Игорь ВОЛГИН. Явление строчки

Не разжигается уголь древесный –

падает с облака дождик отвесный,

гасит костёр, заливает мангал,

жить нам мешает, как римлянам галл.

 

Мы б возлежали, фалерн осушая,

горлицы кровь оттирал бы с ножа я,

кесаря чтил, смаковал бы лозу,

тайно б гражданскую нежил слезу.

 

Кто мы, откуда? Из лесу вестимо.

Нету давно ни волчицы, ни Рима.

Галл отложился, низложен сенат,

изгнан Гораций из отчих пенат.

 

Так и бредём – из России с любовью.

Дождь обложной по всему Подмосковью,

мочит дороги и точит стога –

кончился август – и вся недолга.

 

Вьётся двуглавый орёл над столицей,

важный выходит из бани патриций,

«хлеба и зрелищ!», – взывает плебей

и не проспится Ильич, хоть  убей.

 

Читать дальше 'Игорь ВОЛГИН. Явление строчки'»

Геннадий КАЛАШНИКОВ. «У словесной реки…»

День начинается. Тень, поселившаяся на стене,

прочищает горло и перья чистит,

дерево само по себе шумит в стороне,

дождь на ощупь пересчитывает на нем листья.

 

Приметы прошлого очевидны, а грядущего – нет,

близоруко вглядываюсь в дальнозоркие горизонты,

вопрос не задан, но готовлю ответ,

так на всякий случай берут с собой зонтик.

 

И, действительно, наклонившись низко ко мне,

небесный яхтсмен или воздушный дайвер

что-то спрашивает, слышу его не вполне,

но отвечаю, что груз на плечах и свет в окне

ничего, не гнетут, вообще – не давят.

Читать дальше 'Геннадий КАЛАШНИКОВ. «У словесной реки…»'»

Ирина ЕВСА. «Скоро Новый год…»

 В узких окнах – завитками вытканный мороз.

Манка сладкая с комками. Полтарелки слез.

В коридоре запах ели: скоро Новый Год.

Молодой отец в шинели нервно маму ждет.

Не вертя башкой обритой, – что мне, мол, до вас? –

я давлюсь большой обидой, кашляю, давясь.

Взгляд у мамы виноватый, но броня крепка:

«Не реви. Побудешь с Натой. Мы ушли. Пока».

Ната в байковом халате. Трет сковороду.

Страшно впасть в немилость к Нате: «Не доешь – уйду!»

 «Баю-бай, – гудит Наташа, – ночь зашла в подъезд.

Спи, не то старуха Каша нашу детку съест.

Будет Каша бить баклуши, убежит на юг».

Голос Наты тише, глуше. Нет его… И вдруг

просыпаюсь в липком страхе с холодом внутри.

В длинной путаясь рубахе, шлепаю к двери.

Всё не там, не то: будильник, ваза на столе.

Словно голубь, холодильник булькает во мгле.

Кран по капле цедит воду. Пусто. Никого.

Выключатель там, где сроду не было его.

И над всем, не совпадая с тем, что снилось мне,

голова торчит седая в кухонном окне.

«Ну, привет, старуха Каша», – щурясь, говорит.

…Сигаретка «мэйд ин раша» гаснет, не горит.

Читать дальше 'Ирина ЕВСА. «Скоро Новый год…»'»

Вера ЗУБАРЕВА. Бедный старик

художник Ирина ФренкельБедный старик, он, всякий раз принимает меня за сиделку. Вот и сегодня – взглянул строго, приложил ладонь к уху и стал «звонить» сыну:

– Алё! Гошка? А у меня тут сиделка. Хорошая. Это ты прислал? Ну, спасибо тебе. – Он кладёт «трубку» и сидит так некоторое время, уставившись в пространство.

– Где сын ваш? – спрашиваю просто так, чтобы проверить.

– В трубке, где ж ещё. – Он разжимает кулак. – Сейчас, наверное, погулять пошёл. Потому и не звонит. – Он смотрит на меня вопросительно, явно ожидая подтверждения.

– Да, наверное пошёл погулять.

– А ты знаешь, куда?

– В магазин, должно быть. Рождество сегодня.

– Чьё?

– Ну… всеобщее.

Он качает головой и удаляется в тёмный коридор памяти.

Читать дальше 'Вера ЗУБАРЕВА. Бедный старик'»

Вероника Коваль. Чудо-девочка

1

Сердце Натальи чуть не выскочило из груди, когда ведущая объявила:

– «Весенний хоровод». Исполняет детский танцевальный ансамбль «Идеал». Солистка – Настя Выжлецова!

Маленькие танцовщицы в зелёных сарафанах образовали на сцене круг. Из него павой выплыла девочка лет восьми, вся в белом, блестящем. Милое личико, обрамлённое светлыми локонами, сияющие глаза, грация придавали ей очарование. От её танца невозможно было оторвать глаз. По залу пронёсся вздох восхищения.

– Ну, вылитая «Весна» с картины Боттичелли, – прошептала незнакомая соседка Натальи.

Наталья вздрогнула: как много у неё связано с этой картиной!

Не удержалась:

 – Это моя дочка!

– Какое счастье иметь такого ребёнка! С такой внешностью, талантом она далеко пойдёт!

– Хотелось бы, – скромно ответила Наталья.

Читать дальше 'Вероника Коваль. Чудо-девочка'»

Анна Михалевская. Междверье

     Чувствую порыв ветра, беспокойно оглядываюсь по сторонам. Кого еще могло понести на заснеженный пляж? С моей-то головой давно не все в порядке – там постоянно обрываются чьи-то жизни, хлопают двери и гуляют сквозняки.

Море замерзло до волнореза – странное явление для южного города. Или  я сам перетащил сюда питерскую зиму, чтобы хоть так быть ближе к Тине?  

Пласты льда топорщатся, находят друг на друга, кое-где  мелькают голубоватые полыньи. Я подхожу к линии берега, где смешанный со снегом песок превращается в ледяную корку, ступаю на непрочную опору.

Накидываю капюшон, но это не помогает – уши закладывает от ветра, что дует из чужой настежь распахнутой двери. Кто-то сейчас сильно расстроен, и вот-вот сделает глупость. Черт, почему люди не понимают очевидного – конец старой истории и начало новой всегда можно связать. Одна дверь закрылась, другая открылась. Это же так просто!

Я обхожу очередную полынью, поднимаю голову и вижу девушку. В легком пальто и намотанном до ушей шарфе она бредет в сторону волнореза. Расходятся трещины от шагов, в любую минуту лед под ней может провалиться.

Скрип петель – дверь дрожит от сквозняка, но пока остается открытой. Я ускоряюсь, но так, чтобы самому не угодить в ледяную воду. Никогда не слышал, чтобы утопленники кого-то выручали из беды. 

Читать дальше 'Анна Михалевская. Междверье'»

Макс НЕВОЛОШИН. Уходишь – счастливо, приходишь – привет

Когда Алик ушел от жены, друзья семьи приятно изумились. Алик давно понял, что брак – фундаментальная ошибка в его и так нескладной жизни. Осознал и смирился, как если бы ему поставили безрадостный диагноз. С которым в общем-то живут… подолгу. Иногда. Дина, жена, поняла это еще раньше. Она выходила за будущее светило науки, профессора языкознания, завкафедрой, а может и ректора. И что? Наступление иной реальности Алик упустил, поглощенный семасиологическим исследованием темпоральной лексики древнеанглийского языка. Внезапно оказалось, что головастых ботаников в этой новой реальности даром не берут. Расплодились очкарики, хоть мешками их топи. Нужны сэйлеры, дилеры и прочие мастера кидалова. То есть, были нужны – вчера. А нынче все места уже заняты, сынок. Хотя торговать и воровать Алик не умел по-любому.

Он писал тошнотворные резюме, ходил на собеседования. Изредка ему обещали позвонить на днях. Наконец взяли переводчиком инструкций для утюгов. Затем он клеил лейблы «Product of France» на малайзийскую помаду. Носил ящики с цветами. Натаскивал к экзаменам юных человекообразных. Ящики давались ему легче.

Платили на договорной основе. То есть, с постоянными отсрочками, включая навсегда. Выбивать долги Алику мешали гуманитарные ценности и комплекция. Вскоре Дина оказалась кормящей женой и матерью. Она не заблудилась в джунглях чистогана. Быстро ушла из педагогики – торговать в книжный магазин. Через год стала директором. Через два магазин этот купила. И наняла мужа подсобным рабочим. Привезти-увезти, разгрузить-подмести. Зарплаты Алику не полагалось. Глупо как-то платить родному мужу. Кормят, одевают – чего еще?

Читать дальше 'Макс НЕВОЛОШИН. Уходишь – счастливо, приходишь – привет'»

Маргарита Пальшина. Квадрат неба

Новый день настанет, чист и светел,

голубыми далями маня.

 

 

«…мой психоаналитик утверждает, что это воображение бережёт меня от боли.

Когда человеческое сознание не в силах принять болезнь, оно подменяет реальные симптомы вымышленными перевоплощением, перерождением, мутацией…

Никто не верит в смерть, но человек не может стать птицей, сказал он в день, когда всё началось…»

 

 

Человек шёл по карнизу четырнадцатого этажа бизнес-центра. Этаж был тринадцатым по счёту, но цифры тринадцать не существовало для мира успеха, поэтому тринадцатые этажи становились четырнадцатыми, четырнадцатые – пятнадцатыми, пятнадцатые – шестнадцатыми и так далее.

Человек шёл медленно. Спешить, вероятно, ему уже некуда.

– Самоубийца? – взволнованно подскочил Антон, выронив сигарету.

                Столик качнуло, коллега выплеснул остатки кофе на брюки. Тихо выматерился и оглянулся на бизнес-центр за спиной.   

Здания образовывали подобие колодца, на дне которого и располагалось кафе, где они изо дня в день обедали, а точнее, перекусывали, присев на краешек пластмассового жёсткого стула.

Читать дальше 'Маргарита Пальшина. Квадрат неба'»

Марина КУДИМОВА. Сложная пряжа. О творчестве Ильи Тюрина

 15 лет назад был создан проект «Илья-премия», посвященный памяти 19-летнего поэта и философа Ильи Тюрина.

 

         «Как мир меняется, и как я сам меняюсь…» Стихотворение Заболоцкого «Метаморфозы» преследовало меня, когда я после перерыва в несколько лет вернулась к стихам Ильи Тюрина. Так бывает – стихи зовут за собой стихи. Илья был тот же, кто ошеломил 15 лет назад, и совсем другой. Конечно, другой стала и я. Но дело не только в этом. Феномен настоящей поэзии заключается в непрерывном развитии как контекста, так и непосредственно текста. Начиная с определенного времени, это происходит независимо от присутствия или отсутствия автора. Если вы прочтете, положим, «Зимнее утро» Пушкина при солнечном свете и густой облачности, хорошо отдохнувшими и не выспавшимися, после радостного свидания и любовной неудачи, ручаюсь, это будут совершенно разные прочтения.

 

Как все меняется! Что было раньше птицей,
Теперь лежит написанной страницей;
Мысль некогда была простым цветком,
Поэма шествовала медленным быком;
А то, что было мною, то, быть может,
Опять растет и мир растений множит.

Читать дальше 'Марина КУДИМОВА. Сложная пряжа. О творчестве Ильи Тюрина'»

Михаил ЮДСОН. Неприкаянные дни. О книге Людмилы Шарга «Ночной сюжет новостей»

На обложке – дождь, обнаженные ветки, печальные черные стволы (зато не оружейные), но и восхождение солнца желанно проглядывает (фаворский «свет фонарей»!), с надеждой, что все не напрасно – такой весьма симпатичный импрессионизм художников Евгения и Оксаны Осиповых (Владивосток).

Автор книги, Людмила Шарга – поэт, прозаик, публицист, как сказано в аннотации, в настоящее время живет в Одессе; в «Ночной сюжет новостей» вошли новые стихотворения и фрагменты из дневника. Эта книга сродни стихии – то она ясная, струящаяся светом и стихами, то хмурая, затянутая тучами и отчаянием.

Стихи, согласимся, хороши – о городе у моря, о море при городе, это таки любовь неразлучная, гольный симбиоз – городомор. Да, писалось прежде и немало, разными и хорошими, бродившими по этому побережью, но Людмила находит свои ракушки, личный ракурс: «И всё ж… о море спеть не премину./ Здесь ветром – вдох, а выдохом – прохлада./ И на берег сбежавшую волну/ успею на прощание погладить». Воронцовский маяк у нее – неперелетная птица, причем не какая-то привычная ворона, а диковинная, заморская: «За морем, знамо – другая земля:/ бел-берега да смарагдовы воды,/ может и правда, оттуда ты родом,/ неперелетная птица моя?»

Птиц в стихах тут водится немало: «Из рук моих будет кормиться/ тревожная темная птица –/ осенняя светлая грусть»; «И голос-Птица окрыляет зал»; «улетит сусальная синица»… Плюс, оказывается, одно из названий клюквы на Руси (и в современном украинском языке) – журавлина. То есть ежели на закате посмотреть – клюквенный клин, красиво…

Читать дальше 'Михаил ЮДСОН. Неприкаянные дни. О книге Людмилы Шарга «Ночной сюжет новостей»'»

Илья Сургучев (1881-1956). Лицо огня

Жорж СандЭто тает воск от лица огня…

Воск – это любовь, созданная человеком.

Страсть – это любовь, созданная Богом. Бог создал человека правым, люди же пустились во всякие помыслы – так или приблизительно сказал Екклезиаст[1], один из самых мудрых.

Что такое помыслы? Помыслы: поэзия, живопись, театр, музыка. Этими помыслами человек изменил простое, но божественное лицо любви. Человек усложнил божественный замысел. Но как тает воск от лица огня, так тают порою человеческие помыслы от лица Божьей страсти.

Пойдите в будний день в Карнавалэ. Отыщите витрину с драгоценностями Жорж Санд. Вы увидите, что она любила топазы, темные, спокойные, дымчатые.

Читать дальше 'Илья Сургучев (1881-1956). Лицо огня'»