Comments (0)

Александр Мелихов

Я бы сказал, что «Оскар Уайльд» Александра Ливерганта (М., 2014) написан с истинно британским юмором, если бы знал, что это такое. Однако тонкая ирония, которой проникнута книга, уместна не только в жизнеописании знаменитого позера и парадоксалиста («Уайльда, оговоримся, больше цитируют, чем читают»), но и в блиц-портретах его папеньки с маменькой: Осе было в кого уродиться. «Низкорослый, неопрятный, необычайно энергичный и знаменитый дублинский хирург. Его хобби — археология, этнография и слабый пол. Его супруга — пышнотелая, молодящаяся, велеречивая, литературно одаренная светская львица; выше мужа на голову — в прямом, а в чем-то и в переносном смысле этого слова. Пишет стихи, переводит; неравнодушна к политике и сильному полу, однако семейным ценностям принципиально верна. И их младший отпрыск: крупный — в мать, рыхлого телосложения, миловидный, начитанный, обласканный маменькин сынок. На голове — это в десять-то лет — цилиндр, как у взрослого, из-под цилиндра выбиваются светлые локоны». Читать дальше 'Александр Мелихов. Оскар Предтеча.'»

Comments (0)

Александр Мелихов

В «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля нет слова «романтик» — вам удастся отыскать лишь слова «романтизм» и «романтический» — причем в значениях, характеризующих только «изящные сочинения»: «вольные, свободные, не стесненные условными правилами» (противоположные значения отмечены тоже чисто литературные: «классицизм», «классический»). «Толковый словарь» Д.А.Ушакова (1939 г.) придает романтизму уже более широ­кое значение — это еще и «умонастроение, характеризующееся преобладанием меч­тательной созерцательности и чувства над рассудком, идеализацией действительно­сти». А «Словарь иностранных слов» 1980 года указывает еще один оттенок: роман­тика — это «героика, подъем, пафос борьбы и свершений». Читать дальше 'Александр Мелихов. ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСТВА'»

Comments (0)

Александр Мелихов

Поскольку при советской власти Ницше считался идеологом фашизма, то для нас, фрондирующей интеллигентной молодежи, это было гарантией того, что с фашизмом он не мог иметь ничего общего. Наверно, какой-то культ Сверхчеловека он действительно проповедовал, так мне и самому гораздо больше по душе был бы культ Толстого, Бетховена и Ньютона, чем культ простого честного труженика, да пошлет ему Аллах побольше благ. Читать дальше 'Александр Мелихов. ФРИДРИХ НИЦШЕ: ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ И СВЕРХЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ'»

Comments (0)

Александр Мелихов

В «Толковом словаре живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля нет слова «романтик» — вам удастся отыскать лишь слова «романтизм» и «романтический» — причем в значениях, характеризующих только «изящные сочинения»: «вольные, свободные, не стесненные условными правилами» (противоположные значения отмечены тоже чисто литературные: «классицизм», «классический»). «Толковый словарь» Д.А.Ушакова (1939 г.) придает романтизму уже более широ¬кое значение — это еще и «умонастроение, характеризующееся преобладанием меч¬тательной созерцательности и чувства над рассудком, идеализацией действительно¬сти». А «Словарь иностранных слов» 1980 года указывает еще один оттенок: роман¬тика — это «героика, подъем, пафос борьбы и свершений».

Так что же все-таки — мечтательность или героика? Какой должна быть общая формула романтизма, чтобы под нее подходили столь разные явления, чтобы ока¬зались романтиками и нежный, «сладостный» Василий Андреевич Жуковский, и су¬ровый, «гражданственный» Кондратий Рылеев?

О романтизме написаны целые библиотеки, из коих складывается впечатление, что романтизм — явление настолько сложное и многостороннее, настолько меняющееся от эпохи к эпохе, от страны к стране, от художника к художнику, что, подчер¬кивая различные его особенности, можно приходить к выводам самым противоположным. Но есть же у него какой-то общий источник? Мне кажется, общая формула романтизма точнее всего может быть выражена словами «Служение прекрасной грезе». Но тогда романтик непременно должен быть оптимистом, взирающим на жизнь сквозь розовые очки, ибо какая чарующая мечта способна выстоять перед напором реальности с ее ужасами и хаосом? Лермонтова, однако, розовым оптимистом назвать уж никак нельзя. Скорее всего, он охотно присоединился бы к мнению своего кумира Байрона, полагавшего, что меланхолия — всего лишь оптический прибор, позволяющий видеть истину.
Но ведь пессимист непременно должен сделаться циником, отказаться от всех высоких идеалов, понимая их неосуществимость? Почему же этого не произошло с Лермонтовым? Как ему удалось соединить пессимизм и героизм? Читать дальше 'Александр МЕЛИХОВ. Человечность сверхчеловечества'»