RSS RSS

avatar

Михаил Эпштейн

Михаил Наумович Эпштейн - филолог, культуролог, философ, профессор теории культуры и русской словесности университета Эмори (Атланта, США) и Даремского университета (Великобритания). Директор Центра Обновления гуманитарных наук (Даремский университет). Автор 20 книг и более 600 статей и эссе, переведенных на 17 иностранных языков, в том числе "Парадоксы новизны" (М., 1988), "Философия возможного" (СПб, 2001), "Отцовство" (СПб., 2003), "Знак пробела. О будущем гуманитарных наук" (М., 2004), "Постмодерн в русской литературе" (М., 2005), "Слово и молчание. Метафизика русской литературы" (М.,2006), "Философия тела" (СПб, 2006), "Sola amore: Любовь в пяти измерениях" (M, 2011), "Религия после атеизма: новые возможности теологии" (M., 2013). Лауреат премий Андрея Белого (1991), Лондонского Института социальных изобретений (1995), Международного конкурса эссеистики (Берлин-Веймар, 1999), Liberty (Нью-Йорк, 2000).

Михаил Эпштейн: Публикации в Гостиной

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● АМЕРОССИЯ: ДВУКУЛЬТУРИЕ И СВОБОДА

    худ. Изя ШлосбергРечь при получении премии «Liberty» (2000)

    1

    Русская и американская культуры долгое время воспринимались как полярные, построенные на несовместимых идеях: коллективизма и индивидуализма, равенства и свободы, соборности и «privacy». Чтобы понять себя, мы должны услышать оксюморон, звучащий в самом словосочетании «русско-американскаякультура», – как «белая ворона» или «горячий снег». Мы, русские американцы, находимся в «исчезающем конце перспективы», в точке схождения противоположностей, и должны заново и заново разрешать их собой, в своем опыте и творчестве. Магнитное поле русско-американской культуры заряжено всеми теми интеллектуальными и эмоциональными противоречиями, которые еще недавно делали эти культуры врагами и соперниками.

    А значит, в своей потенции это великая культура, которая не вмещается целиком ни в американскую, ни в российскую традицию, а принадлежит каким-то фантастическим культурам будущего, вроде той Амероссии, которая изображается в романе Вл. Набокова «Ада». Русско-американская культура не сводима к своим раздельным составляющим, но перерастает их, как крона, в которой далеко разошедшиеся ветви когда-то единого индоевропейского древа будут заново сплетаться, узнавать свое родство, подобно тому как смутно узнается родство индоевропейских корней в русском «сам» и английском same». Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● АМЕРОССИЯ: ДВУКУЛЬТУРИЕ И СВОБОДА'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● БОГ И ЖИЗНЬ

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН

    (из книги “Религия после атеизма. Новые возможности теологии”, М., АСТ-пресс, 2013, сс. 223 – 233).

    Противопоставление Бога и жизни имеет давнюю традицию, но яснее всего она обозначилась в 19 в., в философии А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. Для А. Шопенгауэра отрицание жизни и той всемогущей, слепой, стихийной воли, которая втолкнула нас в нее, составляет достоинство христианства (как, впрочем, и буддизма). “Для того, в ком воля обратилась и отринула себя, этот наш столь реальный мир со всеми его солнцами и млечными путями – ничто”. Это “‘ничто’… в качестве последней цели стоит за всякой добродетелью и святостью”.[1]

    Ф. Ницше, следуя Шопенгауэру, тоже противопоставляет жизнь и христианство, но при этом превозносит ту самую “всемогущую волю”, которую призывает подавить Шопенгауэр. Для Ф. Ницше христианство – это отвратительный нигилизм, завороженность царством “ничто”, отрицание всего могучего и красивого, вырождение инстинкта жизни.

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● БОГ И ЖИЗНЬ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ФИЛОСОФИЯ И ОНТОТЕХНИКА ● ПРАКТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МИРОТВОРЕНИЯ

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙНОсобое значение приобретают в наше время философские практики формирования новой техносреды и виртуальных миров. Здесь хотелось бы сделать полемическое отступление. Некоторые современные философы, особенно неопрагматического толка, проникнуты убеждением, что их профессия утратила практический смысл, что время больших исторических свершений для философии миновало, поскольку мир давно не верит в универсальные решения и в силу обобщающей мысли. Мир нуждается только в маленьких, частичных улучшениях, с которыми технологи и политики справляются лучше, чем философы. Такая точка зрения выражена философом Ричардом Рорти, в частности, в его лекции в РГГУ. "В ХХ веке не было кризисов, которые требовали бы выдвижения новых философских идей. (…)

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ФИЛОСОФИЯ И ОНТОТЕХНИКА ● ПРАКТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ МИРОТВОРЕНИЯ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ДЕВУШКА С КРАСНОЙ КНИГОЙ ● O ЛЮБВИ, СЛУЧАЕ И ВОЗМОЖНЫХ МИРАХ

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН            Появилась облаченная в благороднейший кроваво-красный цвет…

    Один философ возвращался с конференции, на которой выступил с необычным докладом, состоящим только из вопросительных предложений. Так было задумано: философ не может и не должен ничего знать о мире, его дело – ставить под вопрос известное, как если бы оно было неизвестным.

    Философ сел на первую, предрассветную электричку, чтобы успеть к поезду дальнего следования, и, расслабленный усилием вчерашнего дня, рассеянно перелистывал бесплатный журнальчик, почти машинально захваченный из булочной, где он перед отъездом пил кофе. Журнальчик был для любителей мистики и волшебных исцелений и назывался то ли "Судьба", то ли "Новый век".

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ДЕВУШКА С КРАСНОЙ КНИГОЙ ● O ЛЮБВИ, СЛУЧАЕ И ВОЗМОЖНЫХ МИРАХ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ПОЭЗОКРИСТАЛЛ. ИСТОРИЯ ОДНОГО БЕСКОНЕЧНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ ● РАССКАЗ-СТАТЬЯ

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН Герман Зотов был поэтом в душе, но за всю жизнь не написал ни одного стихотворения. А жизнь его уже приближалась к сорока, обнаруживая скучную склонность к повтору. Когда-то он поэтически ухаживал за женщинами, поэтически гулял у моря, поэтически варил кофе и даже поэтически подметал свою маленькую квартирку, напевая романсы прошлых веков. «Судьба, как вихрь, людей метет…» «И за борт ее бросает…» Ему очень хотелось сочинить что-нибудь свое, выплеснуть на бумагу всю поэзию, скопившуюся в его душе, – но, увы, ничего не получалось. Отдельные строки иногда приходили – и какие строки! «Ты из шепота слов родилась», «Не жалею, не зову, не плачу», «Я буду метаться по табору улицы черной». Но Герман обреченно сознавал, что эти строки уже давно были написаны кем-то другим. Иногда звучала в его сознании не совсем знакомая строка, например, «судьба за мной брела по следу», но, набрав ее в поисковике, он неизменно обнаруживал под ней чужое громкое имя. Герман не мог понять, отчего в его душе так много поэзии – а слова для ее выражения все чужие.

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ПОЭЗОКРИСТАЛЛ. ИСТОРИЯ ОДНОГО БЕСКОНЕЧНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ ● РАССКАЗ-СТАТЬЯ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● МОСКОВСКИЕ ТИПЫ: ОПЫТ ЛЕКСИЧЕСКОЙ ТИПОЛОГИИ

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН          С давних пор Москва – это  не только географическое название,  но и  категория мировоззрения и образа жизни.  Поступательная централизация всей общественной и культурной жизни в годы коммунистической власти,  растущее обособление центра и противопоставление его провинции (что связано и с административным режимом прописки) привели к возникновению особой московской культуры,  которая лишь отчасти напоминала  советскую культуру,  указывая и всей стране последующий путь к декоммунизации.

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● МОСКОВСКИЕ ТИПЫ: ОПЫТ ЛЕКСИЧЕСКОЙ ТИПОЛОГИИ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ХРОНОЦИД ● ПРОЛОГ К ВОСКРЕШЕНИЮ ВРЕМЕНИ*

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН

    Смотреть ни в даль, ни в прошлое не надо;
    Лишь в настоящем счастье и отрада.

                                                        И.В. Гете

    Интеллигенция не могла у нас жить в настоящем, она жила в будущем, а иногда в прошедшем.
                                                      Николай Бердяев

    Рубеж XX–XXI веков — резкое переключение скоростей времени, то, что можно назвать временением. У Мартина Хайдеггера в «Бытии и времени» сходный термин — «Zeitigung» — означал время как способность вещей экстатически выходить из себя, «времениться». Здесь мы понимаем временение как экстатичность самого времени, временность в квадрате, поскольку само течение времени подвластно ходу времени, меняет свое направление и скорость. Есть время разбрасывать камни и собирать камни… Eсть время и самому времени, его отливам и приливам. Если эпоха постмодерна была теоретически враждебна или равнодушна к категории времени, то на рубеже веков наступает ее возрождение.

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ХРОНОЦИД ● ПРОЛОГ К ВОСКРЕШЕНИЮ ВРЕМЕНИ*'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ПОСТУПOK И ПРОИСШЕСТВИE. К ТЕОРИИ СУДЬБЫ

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН …Таинственная, загадочная сила, которую все ощущают, которой не в состоянии объяснить ни один философ и от которой религиозный человек старается отделаться несколькими утешительными словами.

    И.В. Гете [1]

    Предисловие

    Почему мы заводим разговор о судьбе в начале XXI века? Разве не сдано это понятие уже давно в архив суеверий?

    В истекшем столетии «судьба» отменялась, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, как пережиток религиозных идей и институций, унижающих свободу и достоинство человека. Вера в судьбу объяснялась невежеством и рабством прошлых веков, идеологией правящих классов, условиями жизни в эксплуататорском обществе, чему должны положить конец просвещение, эмансипация, революция. Если человек, как принято было говорить, «сам становится хозяином своей судьбы», то понятие судьбы тем самым отменяется и превращается в простой синоним жизни, всех событий существования.

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ПОСТУПOK И ПРОИСШЕСТВИE. К ТЕОРИИ СУДЬБЫ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● О ЗОНТАХ ● ПРОЗА

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН Зонт – одна из самых мифических принадлежностей нашего быта. В эстрадных представлениях, в кино, в театре использование зонта как сценического аксессуара приобрело уже навязчивость, доходящую до пошлости. Силуэт с зонтом очень современен – кажется, что во многих фильмах дождь над городом идёт только потому, что необходимо представить героя или героиню с зонтом. [1]

    Дело в том, что зонт поддается быстрым трансформациям из мужского образа в женский. Сложенный, он прям, раскрытый – куполообразен. Современному мироощущению свойственна такая обратимость пола, смешение признаков: женщина одевается в брюки, мужчина распускает волосы до плеч. Этот гермафродитизм явлен в силуэте зонта с его мгновенными бисексуальными превращениями. Яркая выраженность форм: округлой и прямой – сопровождается легким их перевоплощением, что гармонирует с эстетикой трансвестизма – современной барочной страстью к резким контрастам в их неожиданных взаимопереходах.

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● О ЗОНТАХ ● ПРОЗА'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ИЗ КНИГИ SOLA AMORE

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН                                               Признаки любви

    1. Неотступно думать о ней, и ничего не придумать, кроме того, что она уже есть. Но это и есть мысль, которую можно углублять бесконечно.

    2. Посреди какого-нибудь дела вдруг забывать о том, что делаешь, и улыбаться, к недоумению окружающих.

    3. Счастье получает направление и место в пространстве, это уже не понятие, не чувство, а нечто осязаемое – быть рядом.

    4. Ее имя получает все новые значения, становится метафорой многих вещей. Смешное, трогательное, беззащитное, одному мне ведомое имя (для остальных – звук пустой).

    5. Имя – ответ на все вопросы. О чем ни подумаю – все решается или отменяется (одно и то же), когда скажу ee имя. "Надо завтра сделать то-то. – Ах, да, все равно Н." "Как связаны эти два понятия? – Ну, Н., Н., и все тут". "Одеть куртку или плащ? – Какая разница: Н."

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ИЗ КНИГИ SOLA AMORE'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● О ДУШЕВНОСТИ

                                                                                              о новой книге Михаила Эпштейна см. НОВОСТИepstein

                                

    Добиться о душе чего-нибудь достоверного во 
                                всех отношениях и безусловно труднее всего.
                                                                Аристотель. О душе (кн. 1, гл.1)

      1

    Поговорим о давно разоблаченной мороке – о душе. В чем она? Как ее определить? Почему так сильно ощущается, где она есть и где ее нет? Чем душевный человек отличается от недушевного и бездушного? Как выражается душевность в словах, в поступках, в искусстве, и в чем состоит это особое качество душевности?

    "Душа" – едва ли не самое запретное слово в гуманитарных науках, да и в самой психологии начиная примерно с середины 19 века, когда восторжествовал дух "научности", естественнонаучный, физиологический медицинский подход к душе как иллюзорному проявлению нервных или мозговых процессов. Возникнув как наука о душе, психология пришла к забвению своего начального, наукообразующего предмета, оказавшегося "вненаучным". По словам В. П. Зинченко, "психологи не отрицают существования души, но воздерживаются от ее изучения, стараются избегать щекотливых вопросов о ее природе, передают душу и дух по ведомству философии, религии и искусства. Утрата души для психологии не безобидна. Она расплачивается за нее перманентным кризисом, доминантой которого является неизбывная тоска по целостности душевной жизни". [1]

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● О ДУШЕВНОСТИ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ЮНОСТИ

    Мы предлагаем читателю несколько фрагментов из книги Михаил Эпштейна и Сергей Юрьенена

       “Энциклопедия юности"

    Энциклопедия себя как жанр – Автобиография – Андропов – Бахтин – Взгляд –Любовь – Пишущая машинка – Поколение – Правила жизни – Юность и молодость – Юность: метафоры – Юность: определения.

    Миша и Сережа, Москва, 1974

    Миша и Сережа, Москва, 1974

    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ СЕБЯ КАК ЖАНР

    (Предисловие)

    Мы видим себя глазами другого. Всякое автобиографическое письмо, замкнутое на первом лице, заведомо не полно, в нем не хватает тыла, затылка, спины. Эта книга написана совмещением — и перебивкой — первого и второго лица. Самое громкое слово в ней — ТЫ. Это диаграфия — автобиография как диалог.

    Но это не совместная автобиография двух юношей на фоне застойного времени (фону, кстати, и полагается быть неподвижным). Это портрет самой юности, точнее, опыт ее энциклопедии. Кажется, для автобиографий использовались все возможные роды и жанры, от лирики до эпоса, от романа до дневника, от писем до летописи. Энциклопедия — еще не испробованный жанр размышлений о себе и друг о друге. Считается, что энциклопедии подобают только научным дисциплинам, объективным фактам, историческим эпохам. «Физическая энциклопедия». «Энциклопедия балета». «Энциклопедия Великой Отечественной войны». Энциклопедия «Народы и религии мира»… А тут — Энциклопедия Нашей с Тобой Юности. Как этот жанр сочетается с интимностью, исповедальностью? Сами словосочетания "энциклопедия себя" или "энциклопедия нас" похожи на оксюморон. Энциклопедия — собрание объективных сведений, фактов; научное справочное издание, содержащее систематизированный свод знаний. Информационный эпос. Как возможна и для чего нужна лирическая энциклопедия?

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ЮНОСТИ'»

    МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ЖИЗНЬ КАК ТЕЗАУРУС

    "Жизнь – это  история,  рассказанная идиотом, наполненная шумом и яростью…"  В этой  знаменитой шекспировской дефиниции жизни (из "Макбета") нас  так поражает  ee "идиотизм", что мы не замечаем другого, более глубокого парадокса: жизнь – это история, рассказ, способ повествования.

    Как выразился Генри Джеймс, истории случаются с теми, кто знает, как их рассказывать.  Если нет рассказа, то нет и самой истории. Есть люди, у которых самые ничтожные случаи перерастают в долгие захватывающие истории, и есть люди, которые испытали множество  волнующих событий, были причастны к Истории с большой буквы, но весь их рассказ сводится к одной-двум сухим протокольным фразам. Значит ли это, что они прожили менее богатую жизнь, если они не умеют о ней рассказать? Или, быть может,  им требуется другой способ жизнеописания, которому ни сами они, ни их собеседники не научены?

    Читать дальше 'МИХАИЛ ЭПШТЕЙН ● ЖИЗНЬ КАК ТЕЗАУРУС'»