RSS RSS

Выпуск: Ох, лето красное!

Евгения Джен Баранова: «В работе до изнеможения есть своя прелесть»

Евгения Баранова - фото из личного архива– Ощущаете ли такую субстанцию, как «предстихи»? Из чего она состоит?

Для меня «предстихи» – это гул, несколько роящихся и жалящих звуков. У меня есть записная книжка (не физическая, на смартфоне), я туда записываю все, что мне кажется интересным по ритму, по звуку, какие-то рифмы, возникшие из неоткуда. Иногда забрасываю 4-8 строк, засахариваю впечатления на будущее. Потом возникает тот самый момент, когда и настроение, и мысли, и существующие наработки смешиваются друг с другом. Или не возникает.

 

Читать дальше 'Евгения Джен Баранова: «В работе до изнеможения есть своя прелесть»'»

Елена АНДРЕЙЧИКОВА. В течение вечности. Рассказ

Исключая государственные и семейные празники, я прихожу сюда почти каждую пятницу. Моя личная традиция. С самого открытия Санни Плаза (Sunny Plaza 太阳城). Друзья уже и перестали меня звать в ночные клубы. Я уважаю их желание пить, курить, танцевать и, возможно, находить себе пару. На час или на ночь. Или навсегда. Одиночество – сложная штука. Ты все равно не убежишь от него и не спрячешься. От него тебя не спасет танцующая в доступной близости девушка. От него не спасет алкоголь. Или безудержное поглощение никотина твоими легкими. Нужно просто с ним смириться. Позволить себе срастись с ним, и тогда ты вроде как не один. Вас же двое – ты и твое одиночество. Я выбираю еще и книгу на вечер пятницы. Втроем нам не бывает скучно.

Читать дальше 'Елена АНДРЕЙЧИКОВА. В течение вечности. Рассказ'»

Ольга ЛЕСОВИКОВА. Лоскутки. Миниатюры

 ПОНЧО

 

В день, когда Лиле исполнилось четыре года, она проснулась и сказала:

– Мама, я хочу пончо.

– Пончик? – переспросила мама.

Лиля любила сладенькое. Мимо витрины с разноцветными пончиками они никогда не проходили, обязательно останавливались, полюбоваться, но покупали пончики только раз в месяц, в первое воскресенье, такой у них был уговор: сладкие воскресенья.

Так и появилось пончиковое воскресенье, воскресенье ШокоЛадное, третье воскресенье месяца – мармеладно-желейное, а четвертое – пирожное.

– Нет, мама, не пончик, а пончо. Одежда такая. Приснилось, я и слово запомнила.

Лиля побежала к столу и стала рисовать. Пончо получилось ярким, с кисточками на концах.

Читать дальше 'Ольга ЛЕСОВИКОВА. Лоскутки. Миниатюры'»

Владислав КИТИК. Поздняя Пасха. Рассказ

Михаил Петрович долго вдыхал запах сырой весенней земли, еще тяжелой от сна. По случаю внезапного тепла, он решил раньше начать дачный сезон. И теперь сидел на чемодане, обдуваемый искрящимся степным воздухом. Слушать тишину не мешали ни щебет скворцов, ни шарканье веника за деревянной переборкой веранды. Ни сама девочка-студентка, прибиравшая комнату, снятую в наем. Худенькая, ушедшая в себя, с кришнаитскими четками в руке, она искала уединенности в этом большом пригородном доме. Петрович пустил ее пожить, уступив просьбе бывшего сослуживца, и с тайной надеждой избежать одиночества.

Читать дальше 'Владислав КИТИК. Поздняя Пасха. Рассказ'»

Евгений ГОЛУБЕНКО. Старый дом на краю жизни

Поэзия – твой белоснежный век
От оттепели тянется  к  морозам,
Где  первых строчек долгожданный снег
До чувств шестых  пронизывает воздух.

И золото в тебе и серебро,
И гениальность, и неповторимость.
Поэзия, несущая добро,
Сродни тропинке чистой в поле минном.

Век белоснежный, век моих стихов
От оттепели тянется к морозам.
В нём пишется и дышится легко,
Но послеснежье  обещает  слёзы.

И я, пока ещё не грянул  гром,
Писал стихи, пишу и может буду…
Ведь для того  мы на Земле живём,
Чтоб быть причастным к сотворенью  чуда.

Читать дальше 'Евгений ГОЛУБЕНКО. Старый дом на краю жизни'»

Алексей РУБАН. Ветер Анхеля. Рассказ

В ту ночь Анхелю Варгасу, единственному во всём мегаполисе, кто не лежал в капсуле, приснился сон. Он, маленький мальчик в футболке и шортах, идёт босиком по песку, держа за руки отца и мать. Родителям удалось одновременно взять отпуск на работе, и они на целых две недели приехали в маленький городок, где их сын живёт с бабушкой в ожидании времени, когда ему нужно будет идти в школу. Сердце мальчика трепещет при мысли о том, сколько чудесных вещей он покажет маме и папе на дороге, по которой Анхель каждый день ходит на море. Справа от них блестит лиман, неторопливо покачивающий своим тяжёлым телом под порывами ветра. На берегу, подставив солнцу обмазанные чёрной грязью животы и спины, стоят отдыхающие, напоминающие фигуры первобытных людей в музее. Целебная лиманская грязь излечивала десятки болезней и привлекала в городок страждущих со всех концов страны. Между новоявленных неандертальцев и питекантропов бегают их отпрыски, такие же чёрные, несмотря на отсутствие радикулита и ревматизма. Анхель смеётся, вспоминая, как бабушка всегда частит безмозглых родителей, полагающих, что грязевые ванны только улучшат здоровье чад. А вот у того пригорка мальчик как-то нашёл свисток в форме головы верблюда, который с тех пор носит на шее на шнурке, не расставаясь с сокровищем даже во время купания.

Читать дальше 'Алексей РУБАН. Ветер Анхеля. Рассказ'»

Людмила ШАРГА. Ключи от города. Одесский дневник

К морю

Главное, фотографируя чаек, вовремя остановиться.

Но невозможно.

Одесса. Лузановка. Март. XXI век. Планета Земля.

Море, свидание с которым сегодня состоялось благодаря инфоксводоканалу.

Куда ещё можно отправиться, если затеял стирку, а вода в кране иссякла.

К морю, конечно же.

В любой ситуации – к морю. Не ошибёшься.

Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Ключи от города. Одесский дневник'»

Елена КОНСТАНТИНОВА. Кирилл Ковальджи (1930-2017): «Стихи мои, весьте не больше, чем пламя свечи».

Кирилл Ковальджи

Королевский подданный, гражданин СССР, выпускник Литературного института (1954).

Свою первую книжку стихов он назвал «Испытание» (1955). Потом вышло немало других, в том числе прозы. Работал в Союзе писателей, заведовал отделом критики журнала «Юность», возглавлял издательство «Московский рабочий», потом встал «у руля» в столичном литературном журнале «Кольцо А». Лауреат премии Союза писателей Москвы «Венец» (2000).

Имя этого поэта, прозаика, переводчика — Кирилл Ковальджи (1930-2017).

Читать дальше 'Елена КОНСТАНТИНОВА. Кирилл Ковальджи (1930-2017): «Стихи мои, весьте не больше, чем пламя свечи».'»

Анна НУЖДИНА. Коллекция обёрток. Лингвистический анализ некоторых журнальных публикаций Елены Севрюгиной

Нередко бывает, что критическая статья подмечает одну или несколько особенностей поэтики рассматриваемого автора, чтобы пояснить читателю, чем же этот автор уникален. Почему и чем его стихи отличаются от тысячи тысяч других. Проще эту работу осуществить, когда в каждой подборке, в каждом произведении ясно видны индивидуальные черты авторского восприятия действительности. И, соответственно, особенности передачи его читателю.

В случае со стихами Елены Севрюгиной конкретная особенность заключается в отсутствии сходных черт. Художественный мир каждого стихотворения не просто индивидуален – он практически не имеет пересечений с прочими. То есть произведения фонетически, лексически, стилистически и идейно разнообразны. Одно стихотворение по сравнению с другим имеет качественные отличия на всех структурных уровнях текста (если говорить об уровневом делении М. Л. Гаспарова, которое применялось им для анализа лирики, и потому будет здесь актуально).

Читать дальше 'Анна НУЖДИНА. Коллекция обёрток. Лингвистический анализ некоторых журнальных публикаций Елены Севрюгиной'»

Эмиль СОКОЛЬСКИЙ. Книжная полка

МЕЖДУ ГОРЕМ И ВОСТОРГОМ

Любовь Колесник, «Мир Труд Май»

М.: ЛитГОСТ, 2018

Любовь Колесник, «Мир Труд Май»

 

У автора очень спокойный взгляд на мир; этот взгляд – из тверской провинции. В нём нет напряжённости, как у иных жителей мегаполиса; тон негромок, обо всём говорится как бы не всерьёз, – это я сужу по довольно заметной театрализации чувств. Выражаясь метафорично, Колесник перекладывает свою жизнь на музыку стихов – так, как стихи перелагают на музыку: вроде певец поёт искренне, от души, но понимаешь: это не более чем песня.

Читать дальше 'Эмиль СОКОЛЬСКИЙ. Книжная полка'»

Вера КАЛМЫКОВА. Сивилла и Царь-Девица.

Бонецкая Н. К. Сёстры Герцык как феномен Серебряного века. (Бонецкая Н. К. Сёстры Герцык как феномен Серебряного века. М.; СПб: Центр гуманитарных инициатив, 2020. 768 с.)

Философские сочинения, как правило, адресуются читателю-профессионалу, преимущественно философу и филологу. Однако, помнится, в девяностые годы произведения авторов эпохи Серебряного века осваивали все, от мала до велика; вот и книге Натальи Константиновны Бонецкой «Сёстры Герцык как феномен Серебряного века» хочется пожелать широкого культурного читателя. Кто же он?.. Какой он, каковы сегодня его интересы? Захочет ли открыть объёмистый фолиант — труд философа начала XXI века о поэте и философе начала двадцатого?.. Кому по зубам, по плечу такого рода чтение-следование, чтение-исследование?

Читать дальше 'Вера КАЛМЫКОВА. Сивилла и Царь-Девица.'»

Мария СТРАВИНСКАЯ. Мой дедушка Фёдор Стравинский

 

Федор Игоревич Стравинский, 1938 г.Федор Игоревич Стравинский, 1938 г.
(фото из архива Марии Стравинской)

    Меня часто спрашивают, как случилось, что у меня было два дедушки со стороны мамы. История моей семьи уходит в далекое прошлое и довольно сложная. У моего прадедушки Игоря Стравинского и его жены Екатерины было четверо детей: Федор, Людмила, Святослав (Сулима) и Милена. В 1935 году, в Париже, Людмила вышла замуж за поэта и литературного критика Юрия Мандельштама.
Вскоре у них родилась дочь Катерина (Китти), моя мама. Жизни Людмилы и Юрия оборвались при трагических обстоятельствах. В 1938 году, в возрасте 29 лет, Людмила умирает от туберкулёза. В 1943 году погибает в Освенциме Юрий. Ему едва исполнилось 35 лет. Китти остается круглой сиротой.
Тогда Игорь Стравинский и попросил своего старшего сына Федора удочерить племянницу. Таким образом, своего родного дедушку Юрия Мандельштама я знала только по рассказам родных, а Федор Стравинский был единственным, кого я называла «дедушкой» и с котором я разделила много прекрасных моментов жизни.

Читать дальше 'Мария СТРАВИНСКАЯ. Мой дедушка Фёдор Стравинский'»

Михаил Эпштейн. Дедушка. Опыт домашней теологии

Михаил Эпштейн. Дедушка.13 марта 2021 года исполнилось 60 лет со дня смерти моего дедушки Самуила Ароновича Лифшица (1884 – 1961). Хотелось бы посвятить его памяти это маленькое размышление: о том, что такое дедушка в опыте детства и как можно представить Бога в образе дедушки.

Такого родственного чувства, как к дедушке, я в своем детстве к родителям не испытывал. Они приходили издалека, со своими делами и заботами, с еще не прожитой и влекущей их от меня жизнью. Теперь-то я понимаю, что не было более преданных дому и сыну родителей, чем мои, – но все-таки у них было что-то еще: работа, сослуживцы, отношения между собой, а у дедушки – только я. Разница в возрасте нас не разделяла, а сплачивала – минуя родителей; за их спиной мы как будто обменивались всепонимающими взглядами. И вместе мы коротали то долгое, сладко-тягучее время детства и старости, внутри которого им, с их спешкой и наставлениями, не было места.

Читать дальше 'Михаил Эпштейн. Дедушка. Опыт домашней теологии'»

Валерий ГАНСКИЙ. Крымский финал Миледи Дюма. (Жизнь после смерти)

Не предсказуемы человеческие судьбы, особенно женские. Женщина по – французски «дама». Вот такой дамой была француженка Жанна де Люз де Сен-Реми́ де Валуа́, ведущая своё происхождение от короля Генриха II Валуа. Даты ее жизни или судьбы 1756—1791годы.  Как утверждается в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, в 1791 году в Лондоне она в припадке умопомешательства (приняла стучавшегося в дверь кредитора мужа за агента французского правительства) выбросилась из окна и умерла через несколько дней.

Жанна де Люз де Сен-Реми де Валуа родилась в 1756 году в Бар-сюр-Об, в 190 км восточнее Парижа, в окружении виноградников и холмов. 7 января 1814 г. по настоянию императора Александр I здесь происходил бой между союзными войсками и французским корпусом Удино. Жанна, оставшись сиротой в 7-летнем возрасте, свои детские годы провела в монастыре в Иерре, под Парижем, потом в аббатстве Лоншан. Жанна – французская форма имени Иоанна, “Благодать”, “Милость Божья”. Жанна – имя страстное. Пример тому – Орлеанская дева Жанна д’Арк. В 1431 году французский король выдал Орлеанскую деву англичанам, увидев в ней, спасшей всю страну, угрозу своему трону. Так Жанна, героиня-девственница, оказалась в плену и по обвинению в колдовстве была сожжена на костре в Руане. 1

В 1780 году Жанна де Валуа сбежала из монастыря с офицером гвардии графа д’Артуа по имени Николя Лямотт и взяла его фамилию, став графиней де ля Мотт. Граф Беньо, подробно описывая ее наружность, отмечает «прекрасные руки», «необыкновенно белый цвет лица», «выразительные голубые глаза», «чарующую улыбку», но отмечает также «маленький рост», «большой рот», «несколько длинное лицо»: «Природа, по странному своему капризу, создавая ее грудь, остановилась на половине дороги, и эта половина заставляла пожалеть о другой…»

Графиня де ля Мотт была введена в высшее общество, стала любовницей кардинала Луи де Рогана и считалась близкой подругой королевы Марии-Антуанетты. В одной из своих книг графиня сообщает, что за ней очень волочился граф д’Артуа, впоследствии король Карл X, имевший репутацию «самого обольстительного человека в мире», и что она отвергла его ухаживания. «Моя свежесть заменяла мне красоту», — говорит она в труде, который совершенно серьезно назвала: «Défense de l’innocence outragée» «Защита оскорбленной невинности».  В течение двух лет, с 1784 по 1786, она заинтересовала собой всё европейское общество как печальная героиня известного «дела об ожерелье». Сам великий авантюрист граф Алессандро Калиостро (настоящее имя Джузеппе Бальзамо) был другом Жанны.

Через 360 лет после смерти Жанны д’Арк, в 1791 году газеты Лондона опубликовали сенсационную новость: другая Жанна, известная авантюристка графиня де Ламотт, героиня скандального «дела об ожерелье Марии-Антуанетты» скоропостижно скончалась. Правда, версии ее кончины расходились: одни писали, что 35-летняя француженка выпала из окна, другие – что ее в проулке задавила карета. Однако, когда любопытствующие отправились на кладбище Святой Марии в Лондоне, где, как сообщалось, должны были похоронить француженку, то могилы там не обнаружили. В Национальном архиве есть письмо некоего Гарриса, адресованное «мосье Бертрану» (Мосье Бертран был агент, приставленный к госпоже Ламотт французскими властями для тайного наблюдения за нею): «С сожалением сообщаю, что графиня Ламотт умерла в среду в страшных муках, сегодня ее похороны». В 1791 году графиня инсценировала собственную смерть в Лондоне. Подкупив свидетелей, она подбросила документы на свое имя неизвестной женщине, выбросившейся из окна. 26 августа 1791 года Жанна организовала собственные похороны. Причем она лично присутствовала на процессии в Лондоне и шла за пустым гробом, поглядывая по сторонам из-под черной вуали.

А пятью годами ранее, 31 мая 1786 года состоялась гражданская казнь графини. Жанну вывели на эшафот в 5 утра, надеясь, что парижане еще спят. Но народ не дремал и встретил заключенную криками поддержки, а в адрес монаршей четы понеслись ругательства. Жанна отбивалась от рук палача и тоже осыпала королеву проклятиями. Засвистел кнут. Но и он не остановил Жанну. Когда палач попытался поднести к ее плечу раскаленное клеймо в виде буквы «V» (именно так клеймили воровок), Жанна так извивалась, что клеймо не удалось выжечь с первого раза. На другой день процедуру пришлось повторить. При клеймении ее держало 13 мужчин, она вырывалась отчаянно, одежды на ней превратились в клочья и раскаленное клеймо сожгло грудь. “В пять утра, то есть намеренно в такой час, когда нечего опасаться свидетелей, четырнадцать палачей тащат пронзительно кричащую и в исступлении рвущую на себе волосы женщину к лестнице Дворца Правосудия, где ей зачитывается приговор – сечь плетьми и выжечь клеймо. Но на этот раз правосудие имеет дело с бешеной львицей: истеричка дико воет, извергает гнусную клевету на короля, королеву, кардинала, парламент, ее крики будят спящих в окружающих домах, женщина сопротивляется, кусается, отбивается ногами, с нее наконец срывают одежду, чтобы поставить клеймо. Но в момент, когда раскаленное железо касается ее спины, несчастная в ужасе бросается на палачей, являя свою наготу на потеху зрителям, и раскаленное клеймо с буквой “V” вместо плеча попадает на грудь. Взвыв от нестерпимой боли, она, словно неистовый зверь, прокусывает палачу куртку и лишается чувств. Как падаль, волокут ее, потерявшую сознание, в Сальпетриер, где она в соответствии с приговором в сером арестантском халате и деревянных башмаках всю жизнь должна будет работать за черный хлеб и чечевичную похлебку” – живописно описывал наказание Стефан Цвейг.

От такой жестокости французы пришли в ужас. В камеру узницы потянулись люди – несли корзинки с провизией, узелки с одеждой, кошельки с деньгами. Неудивительно, что через несколько месяцев Жанне удалось подкупить охранника и сбежать из тюрьмы Сальпетри. Медик и литератор Этьен Паризе (1770—1847) так описывал это заведение: «Заключённые, скорченные и покрытые грязью, сидели в каменных карцерах, узких, холодных, сырых, лишённых света и воздуха; ужасные конуры, куда не хватило бы духа запереть самое отвратительное животное! Умалишённые, которые помещались в эти клоаки, отдавались на произвол сторожей, а сторожа эти набирались из арестантов. Женщины, часто совершенно голые, сидели закованные цепями в подвалах, которые наполнялись крысами во время поднятия уровня воды в Сене».

Переодевшись в мужской костюм Жанна тайком пробралась к мужу в Лондон. А когда узнала, что французы требуют ее выдачи, написала скандальные мемуары о жизни королевской четы под названием «Vie de Jeanne de Saint-Rémy, de Valois, comtesse de la Motte etc., écrite par elle-même» («Жизнь Жанны де Сен-Реми, де Валуа, графини де ля Мотт и т. д., описанная ею самой»).

Испуганная Мария-Антуанетта прислала из Парижа графиню Полиньяк выкупить литературное творение Жанны. Ламотт согласилась… за 200 тысяч ливров. Деньги были выплачены. Но случилось невероятное: Полиньяк сама издала эти мемуары, да еще и присовокупила к ним «Перечень всех лиц, с которыми королева предавалась разврату: 34 персоны обоих полов и разных сословий и все лесбиянки Парижа». Ну а парижская «свободная печать» с восторгом проиллюстрировала «перечень» порнографическими гравюрами. До революции оставался один шаг!2

Фальсифицировав свою смерть в Лондоне, графиня Жанна де ля Мотт затем появлялась в разных странах, была вновь замешана в делах Калиостро, овдовела и снова вышла замуж, став графиней де Гаше. В воспоминаниях баронессы М. А. Боде, опубликованных в «Русском архиве», она в 1812 году, перед самым вторжением Наполеона, появилась в России и за некие тайные услуги, оказанные российской дипломатии, в 56 лет приняла русское подданство. Жила она тихо, в свете бывала неохотно, хоть и имела графский титул и большое состояние. Иногда, правда, она приезжала к графу Валицкому, с которым пускалась в воспоминания о… французском дворе. Базилий Валицкий (1726 – 1802) — государственный и военный деятель Речи Посполитой. Он получил образование во Франции. Сторонник и пропагандист реформ, советник и друг польского короля Станислава Августа Понятовского. Граф, которому довелось не просто быть при французском дворе принятым, но и поигрывать в картишки с самой Марией-Антуанеттой, проигрывая ей деньги, однажды проговорился своей петербургской приятельнице Марии Бирх о том, что с графиней Гаше он имел удовольствие познакомиться еще в Париже. Теперь же он помогает старинной приятельнице, берет у нее на продажу бриллиантики. Жаль только, что они «меченые». «Как это?» – удивилась госпожа Бирх. «Кто-то неумело выдрал их из оправы и покалечил», – ответил Валицкий. Мария Бирх, ставшая к тому времени доверенной фрейлиной Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I, рассказала ей о загадочной графине Жанне де Гаше и своих подозрениях, что та – не кто иная, как Жанна де Ламотт. Беседу случайно услышал император и пришел в ярость: «Так она здесь?! Сколько раз французы спрашивали о ней, а я отвечал, что ее нет в России!.. Немедленно привезите ее!» О чем он говорил с графиней на тайной аудиенции – неизвестно. Но если перед встречей Гаше с ужасом выговаривала Марии Бирх: «Вы меня погубили!» – то, вернувшись, успокоено сказала подруге: «Император пообещал хранить мою тайну и помочь мне!» Александр повелел графине де Гаше выехать в Крым и затеряться там.

В 20-е годы XIX в. в России получило значительное распространение течение, известное под названием мистицизма. Дух религиозной экзальтации, углубленных духовных поисков как никогда был созвучен только что пережившему эпоху войн и революций европейскому обществу. Русский свет не остался в стороне от этого увлечения. Составной частью мистического умонастроения было стремление к уединению, общению с природой и уход от погрязшей в суете и безбожии современной цивилизации больших городов, обратившись к малоизвестным на ту пору, но будоражащим воображение южным землям Империи – Тавриде. С целью основания религиозной колонии, так называемого «нового света» – света добра, любви и бескорыстной помощи ближнему, искренней веры в бога – в Крым готова была отправиться целая духовная экспедиция. Это необычное путешествие началось ранней весной 1824 года в Петербурге, на Фонтанке, а закончилось на берегу Черного моря.

Итак, ранней весной 1824 года, дождавшись конца ледохода, от Калинкина моста на огромной речной барже отправились к далекой Тавриде около сотни духовидцев, ясновидцев, прорицателей и толкователей Апокалипсиса. Инициатором, главой и финансистом экспедиции была княгиня Анна Сергеевна Голицына (урожденная Всеволожская). Вскоре после своей экстравагантной свадьбы она увлеклась религиозными вопросами, вошла в среду мистиков и пиетистов и даже стала руководительницей московского религиозного кружка. В этой среде княгиня познакомилась с одной весьма оригинальной особой – бывшей фавориткой императора Александра I баронессой Варварой-Юлией Крюденер (урожденной Фитингоф), имевшей всеевропейскую известность проповедницы и прорицательницы (наивысшим достижением ее влияния на образ мыслей можно считать внушение Александру I идей Священного Союза – союза Австрии, Пруссии и России, заключенного в 1815 году в Париже после падения империи Наполеона I с целью подавления любых революционных настроений). Ее последовательницей и также проповедницей была ее родная дочь – София-Юлия Беркгейм. Они обе были очень хороши собой, белокурые, высокие, нежные, как, впрочем, и Анна Голицына (недаром их именами были названы выведенные позднее сорта роз в Никитском ботаническом саду). В последний момент к необычной экспедиции присоединилась еще одна дама – пожилая французская эмигрантка, графиня де Гаше.

Путешествие было нелегким. Сначала водным путем по Волге и Дону. На Волге барка, на которой они добирались, едва не перевернулась в бурю и была спасена только благодаря распорядительности княгини Голицыной, которая сама срубила мачту. Через 35 лет этим же путем по Волге совершил свое путешествие до Астрахани Александр Дюма-отец, написавший в 1850 году «Ожерелье королевы» с героиней Жанной де Ламотт де Валуа, не зная, что прототип его Миледи в «Трех мушкетерах» тоже плыла по Волге.

В Тавриду путешественники добирались около полугода. Осень застала их в небольшом городке Карасубазар. Греки называли город Маврон Кастрон (чёрный замок), ныне город Белогорск. В нем баронесса Крюденер, страдавшая раком, умерла. В ноябре следующего года, незадолго до своей смерти, Александр I, проезжая через Карасубазар, ходил на могилу баронессы и, по свидетельству сопровождавших его людей, пробыл там довольно долго. Затем, пересев на парусное судно, путешественники отправились далее (к Феодосии), где всех ожидала новая жизнь. Вначале Жанна, вместе с Жюльеттой Беркгейм, дочерью покойной баронессы Крюденер, поселилась в Кореизе у княгини Анны Голицыной. Княгиня ходила в шароварах и длинном кафтане, всегда с плетью в руке, ездила повсюду верхом, сидя в седле по-мужски. Местные татары прозвали её «старуха с гор». Среди гостей А.С. Голицыной была молодая красавица Каролина Собанська, светская дама, славившаяся своими музыкальными способностями, воспетая А.С. Пушкиным, был в нее влюблен и польский поэт Адам Мицкевич. На территории сада А.С. Голицыной находился дом ее сестры княгини Софьи Сергеевны Мещерской. В качестве приданого дочери Софьи Сергеевны он оказался в руках ее зятя Ивана Николаевича Гончарова, брата Натальи Николаевны, жены А.С. Пушкина. Умерла А.С. Голицына в 1837 году в Симферополе, похоронена в Кореизе в Вознесенской церкви, завещав всё своё имущество баронессе Беркгейм, которая продолжала жить в имении по заветам княгини Голицыной и своей матери Юлианы Криденер. Вместе с княгиней Голицыной немолодая уже графиня совершала миссионерские поездки по татарским селениям, пытаясь обращать мусульман-татар в христианскую веру.

Вскоре графиня де Гаше покидает компанию княгини и поселяется в небольшом домике в Артеке (по татарски «перепел») близ горы Аюдаг, привезя с собой из С.Петербурга много мебели красного дерева, серебряных и золотых вещей, более 150 книг и пр. во владениях польского поэта графа Густава Олизара, который прятался здесь от несчастной любви. Он просил руки Марии Николаевны Раевской «стройной красавицы, смуглый цвет лица которой находил оправдание в чёрных кудрях густых волос и пронизывающих, полных огня очах» и получил отказ. Пушкин посвятил ему послание «Олизару» (1824). Однажды, путешествуя по побережью, Густав -Генрик-Атаназы Олизар-Волчкевич высказал свой восторг, окружающим пейзажам. Извозчик, разыскав хозяина понравившейся барину местности, партенитского татарина Хасана, у которого Густав Олизар купил всего за два рубля серебром, и влюбленный поэт стал владельцем четырех десятин земли у подножья Аю-Дага, где высадил виноградники и масличные деревья. В 1825 году Густав принимал в своём поместье «Артек», названного им Кардиатрикон («лекарство сердца»), польского поэта Адама Мицкевича, в 1850 году был свидетелем на свадьбе Оноре де Бальзака с сестрой Каролины Собаньской Эвелиной Ганской.3

«Старушка среднего роста, довольно стройная. Лицо не то чтобы красивое, но умное и приятное украшалось живыми глазами», – так описывали современники необычную женщину, которая в 1824 году поселилась в скромном домике у подножия горы Аю-Даг. Но даже в преклонном возрасте спокойная жизнь ее не устраивала. Всего за пару лет ушлая старушка умудрилась подмять под себя всю местную контрабанду. В свободное от преступной деятельности время графиня всерьез увлекалась мистикой: к ней приезжали высокопоставленные любители оккультизма, именем французской «ведьмы» стали пугать детей – именно в эту пору за ее жилищем и закрепилось название «Чертов домик». Тогда это был единственный дом на всем семикилометровом отрезке от Гурзуфа до Аю-Дага. Дом был построен мастером по выжиганию извести возле своих печей. Остатки этих печей были раскопаны при строительстве одного из корпусов Артека. Жила графиня со своей служанкой в этом домике даче Ашера, который сохранился до сих пор. Сейчас в здании находится мемориальный музей Зиновия Соловьева, основателя и первого директора Артека, жившего здесь в двадцатые годы. (4).

Любопытны пересечения судеб людей. Таким местом пересечения оказался пионерский лагерь «Артек». В августе 1945 года, когда отмечалось 20 – летие создания лагеря, американский посол в СССР Уи́льям А́верелл Га́рриман пожертвовал крупную сумму денег. В благодарность пионеры спели гимн США и подарили вырезанный из дерева государственный герб США: сандал, самшит, секвойя, слоновая пальма, в знак дружбы с союзником СССР во Второй мировой войне, в который было вмонтировано т. н. пассивное подслушивающее устройство. Этот подарок был помещен в посольский кабинет Гарримана и провисел там до 1952 года, пока его радиотрансляция не была совершенно случайно перехвачена радиооператором английского посольства. А женой Гарримана была англичанка Памела Гарриман (урождённая Дигби, известна также как Памела Черчилль-Гарриман), одна из самых роковых женщин Европы, которой принадлежали самые дорогие «бриллианты» мира в виде бизнеса ее мужей и любовников (это не кража бриллиантов ожерелья графиней Жанной де Ламотт), ставшая в конце жизни послом США во Франции и скончавшаяся в Париже, городе своей бурной молодости.

… Позже графиня де Гаше решает перебраться в Старый Крым. В Старом Крыму она соседствует с бароном А.К.Боде – директором училища виноградарства и виноделия. По воспоминаниям Марии Боде: «Я была совсем еще ребенком, когда все это общество собиралось у моих родителей… Не знаю почему, но меня поразила эта женщина, хотя только позже узнала я ее знаменитую историю. Я вижу ее перед глазами, как будто это было только вчера: старенькая, среднего роста, хорошо сложенная, одета в редингот из серого сукна. Ее седые волосы украшает черный велюровый берет с перьями. Черты лица не мягкие, но живые; блестящие глаза создают впечатление большого ума. Она обладала живыми и пленительными манерами, изысканной французской речью. Она рассказывала о графе Калиостро и о других разных представителях двора Людовика XVI, как будто эти люди входили в круг ее личных знакомств; и еще долго из уст в уста передавалось содержание этих разговоров, служа темой для сплетен и разного рода комментариев. Чрезвычайно вежливая с моими родителями, она могла быть насмешливой и грубой в компании друзей, властной и высокомерной со своей французской свитой, несколькими бедными французами, смиренно прислуживавшими ей». Графиня желала купить в Старом Крыму у барона Боде сад, который некогда принадлежал крымским ханам и хранил развалины Монетного двора, в котором находились монеты и кувшины. Барон купил этот сад в одичалом состоянии и сам построил в нем дом. Он просил за этот сад 3 тыс. руб., а графиня давала 2,5 тыс. руб. Однажды, проснувшись рано утром, барон увидел в своем дворе несколько подвод с поклажей. Это был подарок от графини де Гаше. В письме она писала, что очень больна, чувствует скорую кончину, что раскаивается в том, что причинила ему убыток, не допустив его продать с выгодой свое имение, и просит простить ее и принять в знак дружбы несколько вещей на память. Это были: красивый туалет для жены барона, итальянская гитара для его дочери (которая и писала эти воспоминания) и прекрасная библиотека для самого барона.

Боясь обидеть графиню, барон послал ей ящик лучших вин по стоимости такой же, как и подарки графини, сопроводив его пожеланиями в скором выздоровлении.

Постарев окончательно, графиня вдруг озаботилась спасением души. Вместо поста и молитвы она занялась обращением в христианство крымских татар. В их преданиях графиня де Гоше де Круа осталась в образе старухи с изборожденным морщинами лицом, юными глазами, верхом на лошади, с двумя пистолетами за поясом, с французским прононсом вдохновенно вещающей об Иисусе.

23 апреля 1826 года, после болезни, графиня скончалась. Ее служанка-армянка рассказала только о том, что, почувствовав себя плохо, графиня всю ночь перебирала и сжигала свои бумаги, и запретила после своей смерти раздевать ее и потребовала похоронить в том, в чем она была одета. Шкатулку, обитую темно-синим бархатом, отдать представителям власти. И еще добавила, что, если за ней приедут из далекой страны, выдать тело. Служанка плохо поняла госпожу и когда та умерла во время омовения заметила на теле своей хозяйки два ясных следа от клейма раскаленным железом. Шкатулку же отдали лавочнику в качестве уплаты за долги. И когда прибыли нарочные из самого Петербурга и потребовали эту самую шкатулку, уже никто не знал, где она и что там было. Петербургские служаки еще долго искали бумаги покойной. Нашли два письма и отбыли восвояси.4

Барон И.И. Дибич начальник штаба Императора, пишет Таврическому губернатору Д.В. Нарышкину. От 4.08.1836 г. №1325. «В числе движимого имения, оставшегося после смерти графини Гашет, умершей в мае сего года близ Феодосии, опечатана темно-синяя шкатулка с надписью; «Marie Cazalet», на которую простирает свое право г-жа Бирх. По высочайшему Государя Императора повелению, я прошу покорно вас, по прибытию к вам нарочного от С-т Петербургоского военного генерал-губернатора и по вручении сего отношения, отдать ему сию шкатулку в таком виде, в коем оная осталась по смерти графини Гашет». При получении послания Нарышкин Д.В., губернатор Таврического края, пишет чиновнику особых поручений Маеру: «имущество её описано тамошней ратушей при бытности назначенных графиней Гашет изустно перед кончиной своей душеприказчиков; колл. Секр. Барона Боде, иностранца Килиуса и заведующего делами покойной феодосийского1-й гильдии купца Доминика Аморети, которое, по распоряжению губернского правительства, взято в ведомство дворянской опеки. В описи имуществу показано четыре шкатулки, без обозначения, однако, каких они цветов, но одна, под № 88…вероятно, это та самая шкатулка, о которой г. начальник главного штаба пишет мне».

«…Майер нашёл две шкатулки: одну тёмно синюю, с надписью золотыми литерами: Miss Maria Cazalet, другую – красную, при коей на ключике имелся на ленте билетик с надписью: pou M.de Birch. Но обе… не были опечатаны и, так сказать, открыты, ибо ключи от них находились у того же барона Боде».

Выяснилось, что в Старый Крым Боде прибыл через сутки после смерти графини. Барону Боде, ешё при жизни, графиня поручила распродать своё имущество, а все вырученные средства отослать во Францию, в город Тур, некоему господину Лафонтену. Боде исполнил волю графин. Маер же больше всего интересовался бумагами, которые были в шкатулке. Но их не было. Были допрошены местные жители. Они рассказали, что на ней был, ещё один костюм, плотно закрывающий её с головы до ног. Татарин Ибрагим – мальчик пятнадцати лет, рассказал: «Я видел графиню перед смертью, она много бумаг сожгла. А один свиток поцеловала и положила в шкатулку».

Граф Пален 4.01.1827 г. писал Нарышкину: «Г. генерал Бенкендорф препроводил ко мне письмо на имя барона Боде, из которой видно подозрение на некоторых лиц, ….в похищении и утайке бумаг её. … . Дополнительное следствие, по истечении которого Палену было доложено. Факт похищения бумаг установить удалось, но фамилии похитителей неизвестны». Губернатор Нарышкин поручил следствие чиновнику Ивану Браилко. Барон Боде вручил ему два письма графини де Гаше. Эти письма вместе с отчетом о следствии были немедля отправлены в Санкт-Петербург.

По решению местных властей, в связи с отсутствием католического священника, в мае 1826 года графиня де Гаше была похоронена русским православным и армянским грегорианским священниками на армянском кладбище в Старом Крыму. Был установлен на могиле памятник, украшенный королевской лилией и надписью: «Здесь покоится французская графиня де Ламотт». Надгробие над могилой госпожи де Гаше. хранится с Старокрымском литературно-краеведческом музее. Каменотес высек вазу с акантовыми листьями и вензель из латинских букв. Барельеф должен был свидетельствовать о триумфе и о преодоления испытаний: она пережила Марию-Антуанетту на 33 года.  Со временем на месте могилы была проложена автомобильная трасса.5

Загадочную графиню еще долго величали в Крыму просто Миледи, не подозревая, что в далекой Франции король романистов Александр Дюма именно под этим именем вывел ее как героиню легендарных «Трех мушкетеров».

В 1913 году писатель Луис Алексис Бертрен (Луи-де- Судак) создал франко -русскую комиссию, которая сделала вывод, что графиня Гаше действительно похоронена в Старом Крыму. Во время оккупации Крыма в 1918 г. немецкие офицеры фотографировались возле захоронения Гаше. На плите были видны королевские вензеля Марии-Антуанеты. В 1913 году художник Л.Л. Квятковский нашёл могильную плиту и зарисовал её. В 1930 году другой художник П.М.Туманский также видел и зарисовал эту плиту. Рисунок сейчас находится в Петербургском архиве. Могила находилась вблизи армяно-григорианской церкви Сурб Аствацацин (Святой Богородицы). Церковь снесли в 1967 году. 6

Ну а тождество Ламотт – Гаше подтвердилось только в конце ХХ века. В 1987 году французские и российские историки пришли к выводу, что это была одна и та же женщина, нашедшая последний приют на старом армянском кладбище близ Феодосии.

В 1992 году, путешествуя по Крыму, исполнительница роли Миледи в фильме “Три мушкетёра” Маргарита Терехова побывала в Старом Крыму.

И сейчас, когда вы едете в Феодосию и Коктебель, то проезжаете рядом с прахом графини Жанны де Валуа Бурбон, Графини Де Ла Мот, графини Де Круа, графини Гаше, Миледи.

Роман СМИРНОВ. Монтемирр. Миниатюра

Аккуратно закладывать поленья в камин, поджигать скрученный кусочек березовой коры, ждать разгара, смотреть на огонь, иногда пошевеливать кочергой угли, приятная успокаивающая процедура. Этим я занимался с большим удовольствием почитай каждый день. Зима выдалась холодной и снежной. Конечно, старенький камин. Даже моим родителям он достался видавшим виды и воды, как говорится.

Я сидел в кресле и пил чай. Огонь в недрах камина завораживал. Невозможно оторваться…

– Привет!

– А, это ты, – обернулся я на голос. – Нравится тебе моя толстовка. Затаскала совсем. Выкинул бы давно, да…

Читать дальше 'Роман СМИРНОВ. Монтемирр. Миниатюра'»

Татьяна ОКОМЕНЮК. Карантин

Не так уж долго — три-четыре месяца,
Ну хорошо, пускай от силы пять.
А там глядишь, и все уравновесится,
И по местам расставится опять.

Игорь Иртеньев

Меня зовут Фидель. Кличку эту я получил благодаря внешнему сходству с лидером кубинской революции – такой же крупный бородатый брюнет с умным взглядом и крепкими челюстями. А еще, на фоне собратьев-ризеншнауцеров, я отличаюсь смекалкой и сообразительностью: с полуслова понимаю хозяев, даю лапу, умею подражать звукам, отлично лажу с детьми – пятнадцатилетней Кирой и девятилетним Олегом. Терпеливо выдерживаю процедуру обтирания лап, лояльно отношусь к нашей кошке Матильде. Умею делать массаж – сам нахожу больную зону и мну ее передними лапами. А как я встречаю хозяев! Когда они возвращаются домой, я каждому приношу именно его тапочки. Хозяин говорит, что любит меня больше, чем всех остальных домочадцев, потому что я не в состоянии нагадить ему в душу.

Читать дальше 'Татьяна ОКОМЕНЮК. Карантин'»

Александр РАЛОТ. Блошка с моей дамы. Рассказ

           Апрель 2020 года. Карантин (будь он неладен!)

Сижу, смотрю в экран монитора и завидую Александру Сергеевичу. Жил себе припеваючи на самоизоляции в Болдине. Творил в своё удовольствие. Попишет, посмотрит в окно да и кликнет Арину Родионовну:

— Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

Читать дальше 'Александр РАЛОТ. Блошка с моей дамы. Рассказ'»

Елена ДЬЯЧКОВА. Неразменная. Рассказ

Планы на пенсию строились грандиозные. Перемена места, новое начало. Полная свобода от уже взрослых детей, здоровая дистанция от внуков.

– Это время – наше. Проживем его в свое удовольствие, – соглашались и муж и жена.

Было решено переехать за город, и не просто в пригород, а подальше. Так, чтобы куда ни глянешь, никого. Ни соседей, ни машин, ни городского шума.

– Купим какой-нибудь заброшенный дом с участком и сами его восстановим. По собственному дизайну. Теплосберегающие материалы, солнечные батареи, оборотная вода. С таким проектом нам не то что соскучиться, продохнуть будет некогда – занятий хватит на годы вперед.

Читать дальше 'Елена ДЬЯЧКОВА. Неразменная. Рассказ'»

Нора ФАЙНБЕРГ. Укрощение Кентавра

Это история одной болезни и это история одной любви. Долгие годы я хранила её в своей душе, не осмеливаясь никому рассказать, а тем более написать о ней. Но теперь, на закате моей жизни, когда главного героя этой истории уже нет в живых, мой рассказ не причинит боли ни ему, ни моему уже покойному мужу. Да и по прошествии стольких лет мало кто ещё помнит меня в том городе, в той стране, где всё это происходило.

Я прозвала его Кентавром из-за его могучего телосложения и тяжёлой гривы волос. А его настоящее имя… Впрочем зачем? Пусть так и останется – Кентавр. Мне было тридцать пять лет. Я работала лёгочным хирургом в престижной городской больнице. У меня была благополучная жизнь: муж, дочка, комфортабельная квартира, влиятельные друзья. Я проводила зимние отпуска в Москве, где я могла видеть лучшие театральные премьеры, или на горнолыжных базах Теберды. Летние отпуска – на курортах Болгарии или Крыма, Кавказа или Прибалтики. Я привыкла к мужским комплиментам и завистливым взглядам моих сотрудниц.

Читать дальше 'Нора ФАЙНБЕРГ. Укрощение Кентавра'»

Дмитрий ВОРОНИН. Везунчик и другие миниатюры

ВЕЗУНЧИК

Посвящается Александру Пономарёву

              На Хасавюртовском рынке всегда многолюдно. И не беда, что война. Федералы там тоже частые гости, витамины и им нужны. Две пары рук одновременно схватились за арбуз.

              – Как делить будем? – напрягся поджарый капитан в камуфляже.

              – Разыграем на спичках,  –  улыбнулся коренастый майор.

              – Откуда?

              – Из Липецка.

              – А я из Магадана. Глаза у тебя необычные, зрачки – будто звёздочки.

              – Мать говорила, звездопад был, когда рожала, вот и залетели.

              – Везунчик, наверное.

              – А то! – вытянул короткую спичку липчанин.

              …По заданию майор должен был осмотреть разбитый дом у дороги. Он незаметно подполз к стене, присел на корточки, осторожно потянулся к проёму окна. Медленно поднял голову над подоконником и тут же ощутил холод металла на переносице. «Хана!» – пронеслось у него в мозгу.

              – Привет, звезданутый, – дуло автомата резко ушло в сторону. – Повезло тебе, такие глаза не забываются.

 

ГРАНИЦА

Посвящается Елене и Владимиру Софиенко

Медведь всю весну и добрую половину лета с любопытством наблюдал за человеком, приходившим каждый день к узкой речушке, что служила границей между владениями хозяина леса и территорией двуногих.

Человеку приглянулось это место. От деревни сюда вёл живописный склон, внизу бежал ручей, за ним лежало разнотравное болотце, плавно переходящее в густой северный ельник. Сначала он поставил баньку, а потом наладил мосток через речку. И вот наступил день, когда человек перешёл границу. Он прогулялся вдоль болотца, собрал лукошко морошки, и, напевая: «не кочегары мы не плотники», вернулся на свою территорию.

Ночью медведь вступил во владения человека. Он обошёл баньку, обнюхал стены, завалил край поленницы, вытащил из угла мешок с лыком и уволок его с собой.

Через неделю человек принёс из леса две корзины грибов. В ту же ночь медведь разрыл у него в огороде грядку моркови и подавил огурцы под плёнкой.

В середине августа в силки, расставленные вдоль опушки, попалось сразу несколько рябчиков и один глупый заяц. Под утро косолапый разорил пасеку и разорвал мелкую собачонку, в ужасе дрожавшую под одним из ульев.

В начале осени из леса раздался жалобный плач медвежонка, угодившего в капкан, а вслед ему отчаянный медвежий рёв, перешедший через какое-то время в страшный угрожающий рык.

Вечером Владимир вынул из сейфа карабин и направился в сторону бани…

 

ЛЁГКИЙ ВЕТЕР

Он стоял спиною к морю, облокотившись на парапет, и со скукой рассматривал публику, дефилирующую по променаду. Его коротко стриженные вьющиеся рыжеватые волосы пружинили под дуновением бриза.

В двух метрах от него загорелая девушка печально всматривалась в набегавшие волны. Её золотистая коса поблёскивала в лучах горячего солнца. Рядом сидел белый лабрадор и сквозь балюстраду смотрел на море. У горизонта акульим плавником темнел силуэт парусника.

— Вальяжная, однако, тут публика, — произнёс мужчина, расстёгивая пуговицу у ворота.

— А какая она ещё должна быть у такого ленивого моря, — прозвучал в ответ её бархатный голос.

Он развернулся в сторону девушки. Она отвела взгляд от моря, и они улыбнулись друг другу. Собака дружелюбно подошла к незнакомцу и ткнулась носом в его руку. Лёгкий ветер донёс с гор пряный запах лаванды.

Закатное южное светило с лицом Купидона озорно подмигнуло морю и скатилось в его объятия.

 

 

Сергей ПАГЫН. Удержи ушедшего

Вот майский дом – недавно побелён,
омыт ветрами с четырёх сторон
и ветками цветущими обласкан.
Мне б рассказать о праздничном столе
и о вине, вздохнувшем в хрустале,
и об окне, что пахнет свежей краской.

Читать дальше 'Сергей ПАГЫН. Удержи ушедшего'»

Алексей ОСТУДИН. Пока свободою пылим

КЛАССИКА

Бакены затеплились, не доены,
в камышах затишье неспроста,
лунный свет течёт, как из пробоины,
у Куинджи с чёрного холста –

Днепр заколосился гладью плисовой,
огоньками редкими оброс,
не спешит по памяти дописывать
Верещагин свой апофеоз,

Читать дальше 'Алексей ОСТУДИН. Пока свободою пылим'»

Дмитрий МИЗГУЛИН. Я давно не летаю во сне

В жизни – всё идет по плану –
Поздно ляжешь. Встанешь – рано.
В баню утром в выходной.
Телевизор. Гости. Дети.
Сорок лет на белом свете
Пролетели. Пронеслись.
Это – жизнь.

Читать дальше 'Дмитрий МИЗГУЛИН. Я давно не летаю во сне'»

Елена ДУБРОВИНА. На закате. Рассказ

Багрово-красный закат бьёт в стекло, ослепляет так, что за его плотной массой не видно той глубины вселенной, где обитает вечность — неподвижный, невидимый образ времени. На стене постукивают часы, отсчитывая время на земле.

— Сколько ещё таких закатов нам придется встречать? — спрашивает отец, наблюдая заход осеннего солнца. — Время движется, стареет тело, но душа остается в его защитной оболочке всё такой же молодой, не тронутой временем, застывшей в своей вечности. Может быть, закат тела — это рассвет души, когда она, впитав в себя столько чувств, новых знаний, опыта, начинает жить заново? Может быть, это самое лучшее время творить?

Отец отворачивается от окна и вопросительно смотрит на меня, продолжая. — Но нет, уходят физические силы, опускаются руки и только мозг продолжает работать, вспоминать, думать. Время — источник зла и источник добра.

Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА. На закате. Рассказ'»

Александр КАБАНОВ. Ангел, посланный добром

* * *
Бог еще не прикрыл этот грязный, гнилой бардак,
и устроить всемирный потоп еще не готов,
потому, что люди исправно выгуливают собак,
потому, что люди послушно прикармливают котов.

И пускай они убивают других людей и богов,
пишут жуткие книги, марают свои холсты,
не хватает крепкой руки и просоленных батогов:
человечество – это прислуга для красоты.

Мы живем для того, чтоб коровам крутить хвосты,
добывая роуминг, пестуя закрома,
подражаем птицам, рожаем в горах цветы,
красота такая, что можно сойти с ума.

Обхватив колени, сидишь на исходе дней,
и глаза твои, запотевшие от вина –
видят бледных всадников, всех четырех коней,
а за ними – волны и новые племена.

 

Читать дальше 'Александр КАБАНОВ. Ангел, посланный добром'»