RSS RSS

СЕРГЕЙ ГЛАВАЦКИЙ ● НО КОГДА-ТО… ● СТИХИ

image_printПросмотр на белом фоне

СЕРГЕЙ ГЛАВАЦКИЙ МОЙ СОЛДАТ

Мой боец, мой солдат, я теряю тебя,
Будто армию, будто победу над злом.
Если ангелы спят, когда демоны спят,
Я тобой прикрываю себя, как крылом.

Я тобой прикрывался, ты этим – жила,
Это был твой суровый солдатский паек.
Моя армия больше не стоит крыла,
О ней грустные песни сирена поет.

Твоего офицера знобит, мой солдат,
И победа над злом далека, за рекой.
Я поднялся на борт, и – уносит вода
Твоего офицера домой, на покой.

ОТКРЫТО

Муаровые вечера истлели в подворотнях.
Я так устал от этих городов, где тишина
И шум – одно, где Солнце с каждым мигом – всё бесплодней,
Где радости и горю – одинакова цена.

Еретики, в вибрациях зари ища осадок,
Устало взвешивают колыбели и гробы,
И в каждом взгляде беглых – равноденствие досады
И разочарованья в странных фокусах судьбы.

За небылицы сватаются огненные зори,
А плеск Безбрежности перекрывает плеск весла.
Никто из них не видел контур твой, бегущий к морю.
Никто не верит в то, что ты когда-нибудь была.

И я – не принц, и ты, конечно, вовсе не принцесса.
Какие есть, одетые в бинокли темноты.
Не удивляйся, если я когда-то стану лесом,
И я не удивлюсь, когда пожаром станешь ты.

Ты рассмотри меня извне, увидь, какой же есть я,
Привыкни к наважденьям, что в моей темнице спят,
И лишь тогда: приди ко мне – то ли наградой, то ли местью
За то, что я так преданно, так долго ждал тебя.

***

(1)

… в коктебеле

В нашем доме, где море нас без толку ищет,
Где друг в друга влюбляются ветхие вещи,
Размножаются все вещества и предметы –
Слишком лёгкое солнце горит пепелищем,
И над ним, и под ним – волны блещут и плещут,
И лучи покрываются красного цвета

То ль мурашками, то ли веснушками, или
Негативом воздушным окажется память…
Где нас не было тысячу лет или больше,
Где мы не были вовсе, а может, не жили
Никогда – в этом доме всё создано нами,
И пока мы отсутствовать в доме продолжим,

Это синее, многоугольное море
Нас продолжит искать, натыкаясь на стулья,
И до белых листов зачитает все книги,
И в надежде, что мы не отринем историй
Человечьих, не бросим планетного улья,
Будут верить, что все невесомые блики

Старомодного солнца – навечно, навечно,
Что сюда мы вернёмся когда-нибудь, двое,
И поселимся здесь, средь почивших прибоев,
Исхудавших лучей и вещей скоротечных,
Где нас любит, увы, только лишь неживое,
И поэтому только – мертвы мы с тобою.

(2)

в вавилоне…

Мы уходим со сцены, как стылые мифы,
И сжигаем свои города, как трипольцы…
Ты – ищи в незабудках забвенье, не меньше,
В корабелах – заблудшую душу Сизифа,
И циклоном лети – в обручальные кольца,
И таись – в биомассе свихнувшихся женщин!

Дом стоит, как стоял и – трепещут его льды…
Нам еще предстоит мерить кожи младенцев,
Будет время почувствовать Гердой и Каем,
И – Адамом, и – Евой, Тристаном, Изольдой…
Этот мир слишком ветренен для поселенцев,
Вавилон сингулярен и не-иссякаем,

Но когда-то – когда-то! – в преддверьи амнистий
Всех несбыточных грез и свиданий искомых,
Мы уляжемся, будто бы бури столетья,
Мы уляжемся – точно кленовые листья –
На паркете забытого нашего дома,
Под забытой тахтой – в паутинные сети,

И когда-нибудь, нас обнаружив случайно,
Нас достанет на свет из усидчивой комы,
Из ноябрьской доисторической пыли,
Этот ветер осенний, продрогший, печальный,
Из сетей этих выметет – в мир незнакомый,
И поймет, что мы – были, Мы – были, мы – Были…

(3)

И поймем мы с тобою, что – были, что – Были…
Но кустарный наш мир, сингулярное гетто,
Вновь висит на распятии, тленом окуклен,
Бесконечна беда, словно трапы в могиле,
И внутри этой куколки – нами отпетой
Изнутри – все, что есть, вырождается в рухлядь.

И мы выпорхнем – рухлядью – вниз! – будто камни,
И поймем, что нам есть куда падать, и падать,
И – в свободном паденьи – забудемся снова,
По теченью плывя там, где шепчет река мне,
И пульсирует вакуум, как канонада,
В герметичной могиле пустого алькова…

***

ПОХОД

Под вечер гадают в глубоком окне наважденья,
И воск, и кофейная гуща, и карты – мухлюют.
Дрожа, у обрыва над тьмой мир стоит на коленях.
Дрожа, бездна бездну – смешит, бездна бездну – целует.

Сквозь райские птицы туманностей, их гоголь-моголь,
Проходишь навылет, и кротки пугливые совы.
Ты маленький леший миров, и осенняя тога
Твоя извивается пламенем лун бирюзовых.

Смотри: заземлившиеся, угловатые люди
Не слышат твой пульс, не пульсируют вместе с тобою,
И капсулы тел их обтянуты войлоком буден,
Они герметичны, у них – нет пути к водопою.

Они не заметят тебя, пока ты – несомненно –
Туда не вернешься, блистающей, юной, беспечной.
Но Здесь – твое место, и ты, домовенок Вселенной, –
Ты знаешь теперь: твоим пульсом пульсирует вечность.

… Промозглой Вселенной кофейная гуща угрюма.
Линяя, шуршит под ногой насыпь звезд-привидений.
Внезапно бессмертные люди в текучих костюмах,
Тебя увлекают – в свой каменный век, в свои сени.

И ты так прекрасно нелепа среди всех осколков
Их душ, облаченных в периоды полураспада.
Они от тебя отвернутся так скоро, как только
Постигнут, насколько ты лучше их всех, вместе взятых.

***

ОКОЕМ СЛЕПОТЫ

Опаздывающий на казнь
Незамедлительно и точно,
Дантес мой, друг – палач – соблазн! –
Ты улыбнулась внеурочно!

Нас кто-то смехом запугал,
И жернова подводных зодчих
Спилили корни томных скал,
Где заплетали косы ночи.

Монетой с тысячью сторон,
Упавшей в прорубь паранойи,
Не оплатить счастливый сон,
Который нас пытал весною.

И в глазомере слепоты
Нам не простить такую осень,
Где есть – отдельно – я и ты,
Где нас в карманах Завтра носит.

Друг другу нечем угодить,
Ведь дебри дней – из парафина.
И очень хочется простить,
Но понимаем, что – невинны.

***

ВОЗДУШНЫЙ ВЕК

Ни для кого не секрет, что по осени цепи, вериги
И кандалы, осеняя набегами муз мой фиорд,
Вновь облетят, как волшебные наши – в чужих руках – книги,
С пьяных бессвязных молитв наугад, цифровых, бездыханных
На удивлённый, морскою болезнью истрёпанный порт,
Вновь отомрут все оковы и станут свободны туманы…

Так вижу я отмирание прошлого, так в хороводе
Октаэдрически-сложных сансар от тебя отпадут
Джунгли людей, изумлённые тем, что ты есть, тем, что ходишь
В их косолапых кощунственных дебрях, и тем, что в них дышишь,
Тем, что без них ты возможна и тем, что вне их тебя ждут…
Так ты становишься дальше от них, а ко мне – ближе, ближе…

Так я бегу от зарока быть ключником и заключённым
В утлой своей тёмнокожей лунарне, где быть одному,
Так отрекаешься от обещания быть обречённой
Ты: и занозы, и ссадины нам отслужили, и море
Смыло темницу твою и мою раскрошило тюрьму…
Прошлое выродилось в анфиладу ручных бутафорий…

Если мы выдержим это, и выживем, не покалечим
Плеск наших крыльев о прошлое, то, что не нужно живым, –
Мы, алконосты индиго, мы, зрячих туманов предтечи –
Непобедимые будем, мы счастливы и белоснежны,
Будто жемчужный на глади вечернего озера дым,
Будем в своих уссурийских одеждах – вселенных безбрежных…

Целясь в горящую даль тетивою причала, в туннеле
Тесном летя по валторнам шалфейными вскриками сов,
Мы закалились, судьба не страшна нам, мы просто успели
В душном апреле – вдохнуть и сбежать, мы взлетели туманом
Над студнем дебрей, над монастырём часовых поясов…
Нам затянуло лучами закатов смертельные раны…

Ни для кого не секрет, что был каменный век, но – воздушный
Скоро настанет, и джунгли людей отомрут позади…
Радостно то, что – не Прошлое ждёт нас, что Завтра – послушно
Нам, что течение паводка времени бесповоротно,
То, что мы сами способны воскреснуть, друг друга – спасти,
То, что никто не сумел помешать нам быть светом свободным.

***

Внимательно подслушивай теченье времени
Сквозь жабры раковин морских.
Ведь сплюнет океан в каком-то декабре меня
На берег, в хищные пески.

Следы руки моей на древних крейсерах,
Распробуй кровь мою в воде
Вот этих наводнений, океанов, гейзеров…
Мои улики есть везде.

И будет пауза. Молчанье певчих раковин
Морских – тебя насторожит.
Ухмылки будут с каждым днём всё одинаковей
У неприкаянной души.

В иных мирах ли, иль в иных тысячелетиях
Искать тебя – не скажет Высь.
Кольчуга следопыта видит в нас комедию.
Найди, найди меня! Явись!

Я вижу в небесах кровавые стальные ножницы,
Времён взрезающие ткань.
Но ты успеешь. Ты зарю возьмёшь в помощницы.
Ты будешь вовремя. Предстань!

***

КРУГИ ПО ВОДЕ

Ноев ковчег утонул и не спасся никто.
У берегов лукоморья нашли его остов.
Море сбивает нас с ног, через нас течёт ток
И под ногами пульсирует карточный остров.

Курят русалки сигары и, в общем, легко
С ними найти Ариаднову нить разговора.
Море течёт под лопатками их голяком
И разгоняет им кровь чешуя кругозоров.

Кто вы, круги по воде, существа плоскостей?
И, закулисье зеркальное, зябкое, кто ты?
Платой за дружбу с тобой будет гибель в воде
Этой холодной и точно разбитой на соты.

В слух обрушается гимн бесконечной страны,
Он – о «Прекрасном Далёке», что стало жестоким.
Я удивляюсь тому, как обманчивы сны,
Как вероломны все тропы, хрупки все дороги,

Я удивляюсь тому, как все ноты, слова
Гимнов моих исказились от рук расстоянья,
Как синоптически верно слетает листва
С жизни озоновых дыр на алтарь мирозданья,

Помню, как люди в аду поправляют богов,
Беженцы мира, волхвов причисляют к калекам,
Вижу, как в мире моём не вдохнуть – без оков,
И теплокровная улица жмурится снегом.

Ноев ковчег утонул. Всё, что после – мираж.
Море сбивает нам по своему разуменью
Температуру и пульс, и, вошедшее в раж,
Топит не только ковчег, но мираж и прозренье.

***

3-Й МУЖ И 5399256031-Й МУЖЧИНА ЛИЛИТ

Ты – Лилит, и поэтому ты, непременно,
Люцифера жена, ты – в аду, на мели.
Ты пьяна изобилием ласк и измен, и
Слишком долго пьяна, незнакомка Лилит.

Каково же тебя ожидает похмелье –
Представляешь? О, нет. Но, от страха дрожа,
Пить похмелье боишься, робеешь пред зельем…
Из убежища мглы тебе страшно бежать.

Но захочешь и ты – постоянного счастья,
Из которого даже и выхода нет,
И тебе надоест Князя Тьмы сладострастье
И лукавая правда, и ты сатане

Дашь пощечину, и – Судный День разгорится
Искрометной зарею над адом Земли,
И его, шалопая, накажут жар-птицы…
Вот тогда-то ко мне ты приедешь, Лилит.

И – ты вспомнишь Адама в столетних морщинах,
Люцифера забудешь, он станет чужим,
И поймешь: существуют другие мужчины,
И за счастьем надежным – ко мне прибежишь.

Пусть кровавые дервиши пляшут с зенитом,
Их сознанья – фантомов рисуют вдали.
В Судный День, когда все навсегда станут квиты,
Ты ко мне переедешь, дикарка Лилит.

***

Кукловоды расступились перед лоскутами шторма.
От оазиса Вселенной днесь отчалив, пилигримы,
Мчимся наважденьями по телескопам на простор мы,
В – беcконечность. Мимо всех идём мы и проходим мимо…

Рекламируем и кладбища, и бешенство зачатья.
Отжили все жизни всех людей мы, их седые жизни…
Мимо нас летят обломки лиц, пульсирующих платьев,
Столкновенья рук, миниатюрных звёзд и чернокнижниц…

Эхо памяти о мире – утихающая мука.
Континенты света, белые трепещущие пятна,
Так беззвучно наплывают днесь на континенты звука!.. –
Нам же всё равно – куда идти: вперёд ли иль обратно…

Мы – не За и мы – не Против. Равнодушные молитвы
Множат равнодушие богов и прочих, многих прочих…
Нам привычны пир – с врагами, меж союзниками – битвы.
Убивая будущее, об ушедшем мы пророчим.

Здесь – космическая нежность, здесь – земные листопады.
У вокзалов в Равнодушье захмелели окоёмы.
Мы целуемся руками, дышим пылью, тянем яды.
Нам – что падать, что взлетать, что врозь мы будем, что вдвоём мы…

***

Из цикла «Белый Шум»

ЦЕХ

Это цех. В нём создали меня. И умру
Я – в мерцаньи светил, среди звёзд без имён,
И тогда – неизвестный мне друг, из амёб,
Мой единственный друг, мне признается вдруг:

«Ты давно уже дух, мой единственный друг,
Вечный поиск её – твой загробный кошмар,
Твоё царствие карцера – карма-тюрьма,
Твой извечный маршрут, твой священный недуг,

А её дух уже растворился в ночи,
Её кожа уже, точно Время, стара,
Её пепел уже разогнали ветра,
И её красота догорела в печи…»

Упокой меня, Господи, в эту же ночь,
В ночь, когда континенты сорвутся с цепи,
Чтобы ту не искал, что давно крепко спит,
Что, наверное, и не могла мне помочь –

Чтобы я не искал ту, что в сердце моём –
На земле и на небе, во снах и в бреду –
Ту, которой давно упокоился дух,
Той, что стал заповедником мой окоём,

И пускай нас потопит в легендах Харон,
Пусть погонит меня в это стойло Пастух,
Упокой мой кошмар, я не больше чем – дух,
Упокой и меня, и над духом – ворон,

Как безмолвны самумы в молитвенной мгле,
Как вороны мою изничтожили плоть…
Но ответил Господь, мне – ответил – Господь:
«Слишком долго искал ты её на Земле,

Слишком долго молился увидеть в сне…
Ты не сможешь иначе, не сможешь – не быть,
Не искать и не звать, не тревожить гробы,
Не молиться её красоте и весне… –

Ваше время прошло, убивай и кради…»
В эту ночь замыкаются цисты судеб,
Добела накаляются души людей,
И – наверное – всё. Упокой, отпусти… –

Вознесутся Земля, человечество, мир,
Но в аду я – прописан, в девятом, точь-в-точь,
И опять, в сотый раз пережив эту ночь,
Время в точку сожмётся и плоскости – в миг…

Духу – духово, разве не так, разве нет?
Я ищу её след, во все окна – смотрю,
В каждый грот, в каждый лаз и подопытный трюм,
И себя – каждый день нахожу я на дне,

Сотни раз – без успенья – сошедший с ума,
И, мне кажется, вижу – Её – вдалеке,
И кошмар мироточит – аортой в руке,
И мой дух возвращается в этот кошмар.

ПОЛУТЕНИ

Я хочу возвратиться туда, где погиб,
В городок, что нам мал, где петляют ветра,
На ту площадь его, где бессмысленнен Ра,
По которой расходится, словно круги

По воде, нашей встречи сигнал – до сих пор,
И срывает знамёна с флагштоков судьбы…
Я хочу возвратиться туда, где я был,
Но, увы, между жизнью и смертью – забор.

Я хочу возвратиться туда, где убит,
На тот пляж, где священна – любая волна,
На тот берег, который при мысли о нас,
Как серийного киллера, мелко знобит,

В самый радостный угол моей конуры,
Конуры привиденья – холмов и лугов…
Я хочу возвратиться туда, где легко,
Но, увы, между жизнью и смертью – нарыв.

Где был взгляд мимолётен, но путь предрешён,
Где за миг всех богов изменятся суть,
И моря не приемлют ночную росу,
И от атомных взглядов возможен ожог… –

Я над городом этим летаю, и – в ад,
И висеть на погостом своим – ни к чему.
Ежедневно и круглогодично – в Крыму,
Но, увы, между смертью и жизнью – провал.

Может, встретимся снова, на площади?.. Но –
Стой вдали, не давай мне надежду, строга.
И – ни шагу – вперёд. Попрощайся со мной
С твоего расстояния, издалека…

Ты – живая, тебе не пристало – робеть
Ближе, чем за сто метров ко мне – мертвецу:
Мертвецы – губы суженых – тянут к лицу,
Жизнь возлюбленных – жадно – лелеют в себе.

Это – будто раскопана в мире вся твердь,
Это – будто грязна во всём мире – вода…
Я хочу возвратиться в тот день – навсегда,
Но, увы, между смертью и жизнью – лишь смерть.

ГАВАНЬ

Потому что никто не возьмёт на поруки
Эту тихую гавань и сизое море,
Потому что помечено место разлуки,
Потому что иссохли суставы историй,

И никто ни в кого здесь не сможет влюбиться –
Заколдовано нами под оттепель место.
Эта гавань останется лишь заграницей
Для таких же, как мы – из свинцового теста,

Из сердечного шума, предсмертной икоты…
Ты придёшь сюда – завтра и луны увянут,
Я приду сюда – осенью, сносятся – годы…
Мы опять разойдёмся, как рваные раны-

Континенты, как в кубике Рубика – бездны.
Но никто никогда не предъявит к ней исков.
Здесь увидев друг друга, однажды, так тесно,
Наши души мгновенно сменили прописку.

Эта гавань приклеилась к ветру, прилипла,
Словно пальцы циклопов застряли в пассатах…
Этот ветер не сдвинется с места и, хриплый,
Не смахнёт эти склоны с собою в закаты.

Заворожена гавань волнами и нами,
Стала – нашей и больше ничьей – априори…
Потому что ей – нашего – хватит – цунами,
Потому что ей – вдоволь и – нашего – горя…

WHITE DOT

Земля стучится в Землю.
Стучится Небо в Небо.
И пахнет лихорадкой
Мой обморочный мир.

Глаза глазам не внемлют.
Сознание – как ребус,
На все горячки падкий,
Коллаж из адских СМИ.

Стена уходит в стену.
Вода несётся в воду.
И не было печали,
Но нас зачали – здесь,

Под девиантным тленом,
Над сингулярным бродом,
Где спит конец в начале,
И нежить на хвосте.

Тебя за мойру держат.
И мир в хмельном восторге –
Как шведская могила,
И мир – как белый шум,

И голоса умерших
В калейдоскопе оргий,
Цейтнотами насилуй,
И дом мой – парашют.

Реальности, дрожите.
Нейтрино вас погубят.
Меня не разрешили.
В июле будет снег.

И, сельский небожитель,
Мой мозг – как кубик-рубик,
И – будь готов к могиле,
И будь готов – к Луне.

В-СЕЛЕННА-Я

А мы стоим на побережьи моря, как на самой крыше мира,
Под серебристым светом от невидимой, надломленной Луны,
И – эта ночь бессмертна здесь, и быть ей скоро – нашим конвоиром,
Но мир ущербен здесь и продан нам за полцены.

И мы бессмертны, как стоп-кадры, но бессмертие – всегда ущербно,
И живы мы, пока мы не поймем, что спрятало от нас луну,
Пока остановил нас ветер цепкий в недвиженьи нашем вербном,
Пока случайный невидимка миг не провернул…

Индиго-серая волна надломлена медузы дихроскопом,
И линзой аурелии – лилово-бирюзовая волна.
Ты вышла из воды, и Лунный Путь, ее ксеноновая копоть,
С твоей не сходит кожи, словно некий тайный знак.

И, как одежды, лучевая эта вакханалия идет нам,
Но моря органист, и оркестровый вал, и изумрудный рейд
Считают, что мы созданы из шелеста бумаг бесплодных –
Копировальных, из квадратов черных – пустырей.

И хочет нам помочь лесов пастельный тихий небожитель-ворох,
И нас спасти хотят гризайли приполярных монастырских льдов,
Но море, оттолкнувшись вдруг от нашего дыханья, наших взоров,
Брезгливо отступает вдаль, на – запад, на – восток.

И в этой странной монохромной голограмме лазерного сада,
Безудержных лучей луны, и отблесков, и птиц, и немоты,
Не все ль равно, дать морю яда или нам самим здесь выпить яду,
Но – яд беспомощно ущербен, точно как и ты.

Мир-капсула, аттракцион, мир, так и не привитый к Мирозданью,
Еще упругий и неукротимый, словно маска палача…
И ты, среди него, внутри, стоишь, вся – лунная, вся – ожиданье
Очередных страниц, эпох-ловушек и начал.

Здесь, затаившись, замерев, на самой крыше мира, Хтон и Сирин,
Лежать я буду, здесь – у самой кромки оркестровой бездны вод,
Как будто крыша мира – эшафот, как будто сделал харакири
Мне невидимка здесь, и океан весь мировой –

Моя больная кровь, что превратилась в воду в это воскресенье,
(Шестая ли, седьмая группа крови? – не понять здесь никому),
И то ли крови зараженье, то ли адских снов землетрясенье… –
Она стекла в утробу сумасшествия, во тьму…

А ты – смотри на это свысока, смотри и стой, смотри на это,
Как смотрят свысока на нас мои заморыши, седые сны –
Горя, как маятник, в серебряных лучах неведомого цвета,
На фоне звезд, откуда лунный свет и нет – Луны.

avatar

Об Авторе: Сергей Главацкий

Поэт, драматург, музыкант. Председатель Южнорусского союза писателей (с 2002 г.), Председатель Одесской областной организации Конгресса литераторов Украины (с 2007 г.), руководитель Одесской областной организации Межрегионального Союза Писателей Украины (с 2008 г.), член руководства и Президиума Конгресса литераторов Украины (с 2009 г.). Лауреат Всеукраинской литературной премии им. М. Матусовского (2008). Главный редактор литературного интернет-проекта «Авророполис» (2002-2010). Составитель Одесской антологии поэзии «Кайнозойские Сумерки» (2008, Одесса). Организатор Международного поэтического фестиваля «Межгород» (2009, Одесса). Автор множества публикаций в одесской, украинской и российской периодике. В 2006 году вышла книга стихотворений «Неоновые Пожары», а в 2008 г. свет увидела книга драматургии «Апокалипсис Улыбки Джоконды», написанная в соавторстве с Евгенией Краснояровой.

One Response to “СЕРГЕЙ ГЛАВАЦКИЙ ● НО КОГДА-ТО… ● СТИХИ”

  1. avatar acrol says:

    Монетой с тысячью сторон,
    Упавшей в прорубь паранойи

    Хочется надеяться, что кто-либо из таких талантливых литераторов,как, например, обаятельный искусствовед и литературовед Стас Айдинян или другие не менее талантливые наши литераторы, коллеги по перу,любители поэзии хотя бы эти яркие поэтические строки сумеют оценить. Почему нет абсолютно никаких отзывов? Неужели же никто ничего не желает читать и ко всему здесь представленному весьма равнодушен? Докажите,пожалуйста, что это не так! Призыаю поделиться мнением о напечатанных здесь поизведениях.

Оставьте комментарий

MENUMENU